— Кофе где, я спрашиваю? — Рев Виктора Сергеевича разнесся по приемной еще до того, как он успел полностью войти в кабинет. — Маша! Ты что, оглохла там?

Я спокойно поставила чашку на поднос и поправила очки. Нарочито медленно. Знаю, что его это бесит до белых пятен перед глазами.

— Ваш кофе, Виктор Сергеевич. Без сахара, сорок три градуса, как вы и просили, — ответила я, заходя в его кабинет.

— Почему так долго? — Он выхватил чашку, едва не плеснув на свой дорогой пиджак. — Ты чем тут занимаешься? Ногти красишь? Или в телефоне своем деревенском копаешься?

— Я готовила отчет для аудиторов, который вы просили к десяти утра, — тихо сказала я, глядя в пол.

— Отчет она готовила… — передразнил он, отхлебнув кофе и тут же поморщившись. — Тьфу! Опять горчит! Маша, ты даже воду вскипятить нормально не можешь. Какая из тебя секретарша? Тебе только в колхозе коровам хвосты крутить, а ты в столицу приперлась, в серьезный холдинг.

— Я стараюсь, Виктор Сергеевич. Мне очень нужна эта работа.

— Старается она. Видел я твои старания в ведомостях за прошлый месяц. Ошибки на ошибках! — Он швырнул на стол папку. — Переделывай. Все. И чтобы до вечера было готово. И не смей уходить, пока я не проверю. Поняла?

— Но сегодня же пятница, — я изобразила испуг. — У меня были планы на вечер.

— Планы? — Он издевательски расхохотался. — С кем? С таким же недоразумением, как ты? Твои планы — это пахать здесь, пока я не разрешу уйти. Ты здесь никто, Маша. Серая пыль на моем ботинке. Скажи спасибо, что я тебя вообще не вышвырнул после первой же недели.

— Хорошо, Виктор Сергеевич. Я все переделаю.

Я вышла в приемную, прикрыла дверь и тут же достала из кармана телефон. Диктофон продолжал крутить секунды. Триста двадцать четвертая запись. Коллекция пополнялась.

В обед ко мне заглянула Леночка из бухгалтерии. Мы с ней вроде как сдружились за эти три месяца, хотя она и считала меня «бедной девочкой из Брянска».

— Маш, ты чего такая бледная? — шепотом спросила она, ставя передо мной пластиковый контейнер с салатом. — Опять он на тебя орал?

— Да как обычно, Лен. Кофе не тот, отчет не такой. Сказал, что я пыль на ботинках.

— Вот же гад, — Лена оглянулась на дверь директора. — Маш, ты только не обижайся, но он на тебя всех собак вешает. Знаешь, что в бухгалтерии шепчут?

— Что?

— Что он через твои отчеты какие-то левые счета проводит. Суммы там — закачаешься. А подписи везде твои стоят, как исполнителя. Если проверка нагрянет, он скажет, что это ты напутала или специально сделала.

— Но я же просто печатаю то, что он дает, — я прикинулась дурочкой.

— В том-то и дело! — Лена схватила меня за руку. — Он тебя подставляет, дурында. Беги ты отсюда. Пока не поздно. Он же тебя сожрет и не поперхнется.

— Куда я пойду, Лен? У меня никого нет. Мне за квартиру платить надо.

— Ой, Машка, пропадешь ты с ним. Он же зверь. Вчера вон перед клиентами тебя «безмозглой курицей» назвал, а ты хоть бы хны, только глазами хлопала.

— Я просто не хочу конфликтов. Может, он остынет?

— Такие не остывают. Они только больше наглеют, когда видят, что им сдачи не дают.

После обеда в офис приехали важные партнеры. Виктор Сергеевич расплылся в подобострастной улыбке, которую он берег только для тех, кто богаче его.

— Машенька! — крикнул он из кабинета. — Чаю нашим гостям! И живо!

Я занесла поднос. Когда я подавала чашку главному гостю, Виктор Сергеевич специально качнул стол локтем.

— Ой! — вскрикнула я, когда горячая вода плеснула на брюки гостя.

— Ах ты дрянь криворукая! — Виктор Сергеевич вскочил, едва не опрокинув кресло. — Вы посмотрите на нее! Где вы только таких берете? Извините, Аркадий Львович, она у нас из лесу вышла, к людям еще не привыкла.

— Ничего страшного, бывает, — попытался смягчить ситуацию гость, вытирая брюки салфеткой.

— Нет, это недопустимо! — Виктор Сергеевич буквально трясся от напускного гнева. — Пошла вон отсюда! Чтобы я тебя до конца дня не видел! И готовь заявление по собственному. Терпение мое лопнуло!

Я вышла из кабинета под аккомпанемент его извинений перед гостями. На самом деле мне хотелось рассмеяться. Актер из него так себе, переигрывает.

В коридоре я столкнулась с охранником Иванычем. Старик был единственным, кто в этом гадюшнике относился ко мне по-человечески.

— Опять получил на орехи, дочка? — вздохнул он. — Слышал я, как он орал. Не бери в голову, он на всех лает.

— Сегодня он меня уволил, Иваныч.

— Да и слава богу! Не место тебе тут. Ты девка умная, хоть и притворяешься тихоней. Найдешь себе получше место.

— Наверное, вы правы. Пойду вещи собирать.

Я вернулась к своему столу и начала неспешно складывать в сумку свои немногочисленные вещи. На самом деле, вещей у меня было мало, зато папок в компьютере — на несколько терабайтов. Я вставила флешку и начала копировать последние файлы.

В этот момент дверь директорского кабинета распахнулась. Гости ушли, и Виктор Сергеевич снова стал самим собой — мелким тираном.

— Еще здесь? — Он подошел к моему столу и оперся на него руками. — Собирайся быстрее. И вот еще что. Подпиши вот это.

Он бросил передо мной бумагу. Акт признания материальной ответственности за пропажу пяти миллионов рублей со счета рекламного бюджета.

— Что это? — я округлила глаза.

— Это твой билет в один конец, Машенька. Либо ты это подписываешь и тихо уходишь, и я не подаю на тебя в полицию за мошенничество, либо… — он сделал паузу, — ты сядешь. Надолго. Все улики ведут к тебе. Твои логи, твои подписи.

— Но я ничего не брала! Это же вы давали мне распоряжения!

— А кто докажет? — Он хищно улыбнулся. — Твое слово против моего? Кто поверит зачуханной секретарше из провинции? Я здесь директор. Я — закон этой компании. Подписывай, пока я добрый.

— Я не буду это подписывать.

— Ах так? — Его лицо налилось багровым цветом. — Ну все, девочка. Ты сама напросилась. Сейчас вызову охрану и полицию. Будешь в СИЗО вспоминать, как директору перечить.

Он потянулся к телефону, но в этот момент в приемную вошел высокий, представительный мужчина в дорогом сером костюме. Петр Аркадьевич. Мой отец.

Виктор Сергеевич замер с трубкой в руке. Его лицо мгновенно сменило цвет с багрового на мертвенно-бледный.

— Петр… Петр Аркадьевич? — пролепетал он. — Какими судьбами? Мы вас только в следующем месяце ждали с проверкой!

— Решил приехать пораньше, Витенька, — голос отца звучал как металл, ударяющийся о лед. — Вижу, у вас тут жарко. О чем спорим?

— Да вот, — Виктор суетливо попытался спрятать акт со стола, но отец накрыл его ладонью. — Секретарша у меня… вороватая попалась. Пять миллионов вывела через подставные фирмы. Вот, признание пишут.

Отец медленно взял бумагу, прочитал ее и перевел взгляд на меня.

— Это правда, Мария Петровна? Вы украли деньги?

Виктор Сергеевич поперхнулся воздухом.

— Петровна? — переспросил он, переводя взгляд с отца на меня. — Вы… вы ее знаете?

Я встала со своего места, сняла очки и расправила плечи. Больше не было нужды горбиться и прятать взгляд.

— Знает, Виктор Сергеевич. Это мой отец. А я — та самая «серая мышь», которой вы обещали устроить ад.

В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как гудит кондиционер.

— Но… как же… вы же говорили, что из Брянска… — пролепетал директор, оседая на край моего стола.

— Я родилась в Брянске, — спокойно ответила я. — Папа там начинал свой первый бизнес. А сюда я пришла на стажировку. Хотела посмотреть, как работают наши филиалы изнутри. И знаешь, папа, я увидела много интересного.

Я достала из сумки планшет и положила его перед отцом.

— Здесь записи всех наших разговоров за три месяца. Как Виктор Сергеевич унижал сотрудников, как заставлял меня подделывать отчеты, как оскорблял клиентов за глаза. И самое главное — здесь полная схема того, как он выводил деньги. Пять миллионов — это только верхушка айсберга. Общая сумма растраты за полгода — около сорока миллионов.

Виктор Сергеевич попытался вскочить, но в дверях уже стояли двое крепких мужчин в штатском.

— Это ложь! — закричал он, срываясь на визг. — Она все подстроила! Это монтаж! Петр Аркадьевич, не верьте ей, она молодая, глупая, она хочет занять мое место!

— Она его уже заняла, — отрезал отец. — Вернее, не твое место, а пост заместителя директора по безопасности холдинга. А ты, Витенька, сейчас поедешь давать показания. Ребята, забирайте его.

Когда Виктора Сергеевича выводили под белы рученьки, он продолжал что-то кричать про несправедливость и коварство. Офис замер. Сотрудники высунулись из своих кабинетов, не веря своим глазам.

Отец подошел ко мне и обнял за плечи.

— Ну что, Маш, наигралась в секретаршу? Тяжело было?

— Тяжело было не дать ему в морду после второй недели, папа. Ты не представляешь, какой он подонок. Он ведь не только меня гнобил. Он людей за рабов считал.

— Знаю. Теперь знаю. Прости, что заставил тебя через это пройти. Но зато теперь ты точно знаешь, каково это — быть внизу. Хороший урок для будущего руководителя.

— Самый лучший, папа.

Я посмотрела на свой пустой стол. Завтра здесь будет сидеть другой человек. Надеюсь, ему повезет с начальником больше, чем мне. Хотя… начальником теперь здесь буду я.

— Лен! — крикнула я в глубину офиса.

Из-за угла робко выглянула бухгалтерша.

— Да, Маш… то есть, Мария Петровна?

— Зайди ко мне через десять минут. Нам нужно обсудить твое повышение. Ты была права — такие, как он, сами не остывают. Их нужно выжигать.

Я улыбнулась. Впервые за три месяца это была не фальшивая улыбка покорной секретарши, а улыбка человека, который наконец-то вернул себе свое имя.

— И еще, Лен… — я подмигнула ей. — Кофе теперь будем пить только нормальный. И за счет компании.

Мы вышли из офиса, и я почувствовала, как вечерний воздух наполняет легкие. Справедливость — штука приятная. Особенно когда ты сам приложил к ней руку.

— Поедем ужинать? — спросил отец, открывая дверь машины.

— Поедем. Только чур, в место, где официантов уважают. Не хочу сегодня видеть ни одного самодура.

— Договорились, — засмеялся отец.

Машина тронулась, оставляя позади здание, которое три месяца было моей тюрьмой, а стало — моим трамплином.