— Алиса, включи чайник! — крикнула я из ванной, вытирая лицо махровым полотенцем.

Колонка на кухне мигнула своим привычным фиолетовым глазом, но промолчала. Я подождала пару секунд, прислушиваясь. Тишина. Обычно в этот момент слышался бодрый щелчок и шум закипающей воды, но сегодня «умный дом» явно решил взять выходной.

— Алиса, ты меня слышишь? Чайник включи! — я вышла в коридор, поправляя халат.

— Извините, я не совсем вас поняла, — отозвалась колонка своим вежливым, механическим голосом.

— Опять началось, — проворчала я под нос. — Дима говорил, что настроил всё идеально, а она тупит через день.

Я зашла на кухню и нажала на кнопку чайника вручную. Мы с Димой жили в этой квартире уже пять лет, и два года назад он буквально помешался на технологиях. Датчики протечки, автоматические шторы, умные лампочки… Сначала мне это казалось забавным, но в последнее время техника начала сбоить. Особенно колонка: она то не слышала меня, то срабатывала на рекламу по телевизору.

Пока вода закипала, я достала телефон. Нужно было посмотреть в приложении, почему помощник перестал узнавать мой голос. Может, настройки сбились после обновления? Я зашла в историю запросов, намереваясь просто очистить кэш или переобучить систему на свой голос.

— Так, посмотрим, что ты там слышала, — пробормотала я, листая список аудиозаписей.

Список был длинным. «Алиса, погода», «Алиса, поставь таймер на десять минут», «Алиса, включи рок-н-ролл». Обычные будни. Я листала всё ниже и ниже, пока мой взгляд не зацепился за время записи. Прошлый четверг. Четырнадцать часов ровно.

В это время я была на работе, на важном совещании. Дима тоже должен был быть в офисе — у него как раз горел отчет, и он жаловался утром, что даже на обед не выйдет. Я нажала на значок воспроизведения, ожидая услышать шум телевизора или случайный звук с улицы.

— Алиса, выключи свет в спальне, любимый, — произнес из динамика женский голос.

Я замерла, чувствуя, как внутри всё похолодело. Это был не мой голос. Но голос был до боли знакомым — с легкой, характерной хрипотцой, которую ни с чем не спутаешь. Сразу за фразой послышался приглушенный мужской смех, в котором я безошибочно узнала смех своего мужа.

— Опять ты за своё, Оксанка, — весело проговорил Дима на записи. — Она же потом в приложении увидит.

— Ой, да не полезет она туда, Соня в технике как баран в апельсинах, — ответил женский голос. — Иди ко мне…

Запись оборвалась. Я стояла на кухне, сжимая телефон так сильно, что костяшки пальцев побелели. Чайник уже вовсю кипел, выпуская струю пара, но я не двигалась. Оксана. Наша соседка по лестничной клетке. Подруга, с которой мы вместе ходили на йогу и выбирали занавески.

Руки затряслись. Я нажала на запись еще раз. «Любимый». Она назвала моего мужа «любимый» в моей же спальне, на моей кровати, в то время как я вкалывала в офисе, чтобы мы могли досрочно закрыть кредит за его машину.

Я не знала, что делать. Первая мысль была — позвонить маме, но я тут же её отбросила. Мама всегда говорила: «Дима — золото, держись за него». Золото, которое под боком у жены завело себе запасной аэродром. Я набрала номер своей лучшей подруги Лены.

— Соня? Ты чего так рано? Что-то случилось? — Лена ответила почти сразу.

— Лен, ты только не кричи, — мой голос сорвался на шепот. — Я сейчас тебе файл перешлю. Послушай его внимательно.

— Какой файл? Соня, ты меня пугаешь. Ты где вообще?

— Дома я. Дома. Просто послушай.

Я дрожащими пальцами сохранила аудио и скинула его в мессенджер. Села на табуретку, глядя в одну точку. Минута тишины казалась вечностью. Телефон ожил, и в трубке раздался поток нецензурной брани.

— Это что, Оксана? — Лена орала так, что я отодвинула телефон от уха. — Соня, это же голос этой крашеной из сороковой квартиры! Я его из тысячи узнаю!

— Да, это она, — тупо повторила я. — И Дима. Ты слышала, что он сказал? Что я «как баран в апельсинах».

— Господи, Соня… Какая же мразь! — Лена задыхалась от возмущения. — Шесть месяцев! Помнишь, она в сентябре еще начала к вам заходить «за солью», «за спичками», «ой, а как у вас интернет работает»?

— Помню, — я закрыла глаза, и перед ними всплыли картинки. — Она еще Диму просила полку прибить, потому что её муж вечно в командировках.

— Полку она просила, как же! — язвительно бросила подруга. — Соня, слушай меня. Ты сейчас ничего ему не пиши. Не смей! Дождись, когда этот гад придет домой.

— А если я не смогу? — я всхлипнула. — Лен, мне кажется, я сейчас прямо к ней пойду и волосы ей повыдираю.

— Не смей! — отрезала Лена. — Нужно действовать хладнокровно. Квартира на ком? На тебе? Родители подарили?

— На мне. Договор дарения, он к ней отношения не имеет.

— Отлично. Собирай его шмотки. Только не просто в чемодан, а в мусорные мешки. Самые дешевые. И выставляй к её двери. К её, понимаешь?

— Лен, а вдруг я ошиблась? Вдруг это шутка какая-то? — я всё еще пыталась найти оправдание, хотя сердце знало правду.

— Какая шутка, Соня? «Выключи свет, любимый» — это шутка? Смех в спальне в два часа дня — это розыгрыш? Не будь дурой. Он тебя предал. Причем самым мерзким способом — прямо у тебя под носом.

Мы проговорили с Леной еще добрых сорок минут. Она расписывала план действий, а я постепенно успокаивалась, и на смену боли приходила холодная, звенящая ярость. Я вспомнила все «задержки на работе», все его «срочные вызовы», все те моменты, когда он не брал трубку, объясняя это тем, что был в метро или на стройке.

После разговора с Леной я позвонила на работу и соврала, что у меня прорвало трубу. Мне нужно было время. Я начала ходить по квартире, заново узнавая вещи. Вот подушки, которые мы выбирали вместе. Теперь мне хотелось их сжечь. Вот его любимая кружка. Я замахнулась, чтобы грохнуть её об пол, но вовремя остановилась. Нет, бить посуду — это слишком просто.

Я достала из кладовки огромные черные мешки для строительного мусора. Дима как раз привез их месяц назад, когда собирался делать ремонт в коридоре. Символично.

Я начала с гардеробной. Его рубашки, которые я лично отглаживала по воскресеньям. Его дорогие костюмы, джинсы, футболки. Всё летело в мешки бесформенной кучей. Я работала молча, сосредоточенно, стараясь не думать о том, как мне сейчас больно. Когда с одеждой было покончено, я переключилась на ванную. Его бритва, дорогой парфюм, который я подарила ему на тридцатилетие. В мешок.

Около трех часов дня раздался звонок в дверь. Я вздрогнула. Неужели вернулся раньше? Но в глазок я увидела Оксану. Она стояла в коротком шелковом халатике, накинутом поверх домашней одежды, и держала в руках пустую чашку.

— Сонь, привет! — прощебетала она, когда я открыла. — Ой, а ты дома? А я думала, ты до пяти работаешь. Слушай, выручи, а? Сахар закончился, муж вечером возвращается, хотела пирог испечь.

Я смотрела на неё и поражалась её наглости. Лицо спокойное, глаза добрые. И эта легкая хрипотца в голосе, которая теперь вызывала у меня тошноту.

— Пирог, значит? — тихо спросила я, не пуская её за порог.

— Ну да, яблочный. Твой любимый рецепт, кстати, — она улыбнулась, и я увидела на её шее маленькое красное пятнышко. Засос.

— Ты знаешь, Оксана, — я сделала шаг вперед, — а я сегодня слушала записи с нашей умной колонки. Очень интересное аудио за прошлый четверг. Хочешь дам послушать?

Оксана побледнела так мгновенно, что это даже доставило мне какое-то садистское удовольствие. Её улыбка сползла, глаза округлились, а рука с чашкой заметно дрогнула.

— Какое еще… аудио? — пробормотала она, пытаясь отступить назад.

— «Алиса, выключи свет в спальне, любимый», — процитировала я. — Узнаешь фразу? Или тебе оригинал включить?

— Соня, ты всё не так поняла… Мы просто… — она начала заикаться.

— Что — «просто»? Просто свет выключали? Просто в постели лежали? Полку прибивали в темноте? — я уже не сдерживалась, голос сорвался на крик. — Пошла вон отсюда, тварь! К мужу своему иди, пироги пеки, пока я ему эту запись не отправила!

Оксана, не говоря ни слова, развернулась и почти бегом скрылась в своей квартире. Хлопок двери эхом отозвался в пустом коридоре. Меня затрясло. Я вернулась на кухню и выпила стакан холодной воды.

Нужно было закончить дело. Я вытащила все мешки — их получилось шесть штук — на лестничную площадку и свалила их прямо под дверью Оксаны. Сверху водрузила его ноутбук и коробку с кроссовками.

Дима пришел в шесть. Я сидела в гостиной, свет не включала. В руках у меня был его планшет с открытым приложением «умного дома».

— Соф, ты чего в темноте? — весело спросил он, заходя в комнату. — Я там на площадке кучу мусора видел, соседи совсем обнаглели, прямо у дверей свалили… Соф?

Я молча нажала на «плей».

— Алиса, выключи свет в спальне, любимый, — разнеслось по комнате.

Дима замер на месте. Он даже не разулся, так и стоял в куртке. В полумраке я видела, как его плечи медленно опускаются.

— Опять ты за своё, Оксанка… — продолжала запись. — Она же потом в приложении увидит.

Я выключила звук и посмотрела на него. В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как тикают часы на кухне.

— Это не то, что ты думаешь, — банально, до тошноты предсказуемо выдохнул он.

— А что это, Дима? Мастер-класс по использованию голосовых помощников? Обучающее видео для соседей? — я встала с кресла. — Я слушаю. Давай, расскажи мне версию, в которой ты не подонок.

Дима молчал. Он прошел к дивану и тяжело на него опустился, обхватив голову руками.

— Как давно? — спросила я.

— Полгода, — глухо ответил он. — Соня, я не хотел… Оно как-то само получилось. Она всегда рядом, она слушала меня, когда ты была занята своими отчетами…

— О, классика! — я горько усмехнулась. — Жена виновата, потому что работала. А то, что я работала, чтобы мы могли в отпуск съездить, чтобы ты на своей машине новой ездил — это не считается?

— Я не говорю, что ты виновата! — он вскочил. — Просто… мне не хватало тепла. Оксана — она другая. Она простая, понимаешь? С ней не надо соответствовать каким-то стандартам.

— Простая? Ну да, зайти к соседу в кровать — это очень просто. Максимально доступно, я бы сказала. Дима, ты хоть понимаешь, как это мерзко? Вы это делали здесь. В нашей постели. Где мы с тобой… Господи, меня сейчас стошнит.

— Соня, прости меня. Пожалуйста. Это была ошибка, минутная слабость, которая затянулась…

— Минутная слабость на шесть месяцев? — я подошла к нему почти вплотную. — Ты каждый день смотрел мне в глаза, ел мой ужин, ложился со мной спать, а днем кувыркался с этой… с «простой» Оксаной?

— Я люблю тебя! — выкрикнул он, и в его голосе я услышала фальшь, которую раньше не замечала. — С ней — это просто физика. С тобой — жизнь.

— У тебя больше нет жизни со мной, Дима. И физики тоже нет. Ты видел мешки в коридоре?

— Это… это мои вещи? — его глаза расширились.

— Твои. Все до единой нитки. Они лежат там, где тебе теперь самое место — у порога твоей «простой» любовницы. Можешь даже не заходить в спальню за зарядкой, я её тоже выбросила.

— Ты не можешь меня выгнать! — он попытался придать голосу твердость. — Нам надо поговорить, обсудить всё спокойно. Мы пять лет вместе!

— Вот именно, пять лет. Пять лет я строила этот дом, создавала уют, доверяла тебе как самой себе. А ты всё это время… Знаешь, что самое смешное? Ты прокололся на той самой технике, которой так гордился. Твой «умный дом» оказался умнее тебя.

— Соня, не делай глупостей. Куда я пойду на ночь глядя? — он начал переходить на заискивающий тон.

— К Оксане. У неё там пирог яблочный на подходе. К мужу её сходи, познакомься поближе, вы же теперь почти родственники. Хотя нет, он же в командировке. Тебе повезло, вечер будет томным.

— Ты злая, Соня. Ты всегда была холодной сухариной, — он вдруг сорвался на агрессию. — Вечно эти твои правила, чистота, графики. Оксана живая! Она смеется, она радуется мелочам!

— Ну так и беги к своей радостной мелочи! — я указала на дверь. — Прямо сейчас. Если через две минуты ты не исчезнешь, я вызову полицию. Квартира моя, ты здесь не прописан. Вышвырнут как миленького.

Дима стоял, тяжело дыша. На его лице отражалась целая гамма эмоций: от злости до осознания полной катастрофы. Он понял, что я не шучу. Я никогда не шутила такими вещами.

— Ты пожалеешь, — бросил он, направляясь к выходу. — Ты останешься одна в своей стерильной коробке со своей умной колонкой. Посмотрим, как ты запоешь через месяц.

— Алиса, — громко сказала я, глядя ему в спину.

Колонка отозвалась готовностью.

— Алиса, открой дверь этому господину и забудь его голос навсегда.

Дима дернулся, словно от пощечины, и вышел. Я услышала, как он возится в коридоре с мешками, как что-то падает, как он глухо матерится. Потом хлопнула входная дверь.

Я стояла посреди пустой гостиной. Тишина была гнетущей, но в то же время какой-то очищающей. Я подошла к окну и увидела, как внизу Дима пытается запихнуть черные мешки в багажник своей машины. У него ничего не получалось, вещи вываливались, он психовал.

Через десять минут к нему вышла Оксана. Они о чем-то спорили на парковке, размахивая руками. Она, видимо, не ожидала такого поворота и не горела желанием принимать его с баулами в свою квартиру, где в любой момент мог вернуться муж.

Я отошла от окна и набрала номер слесаря. Телефон мастера мне дала Лена еще пару часов назад — она была готова ко всему.

— Алло, здравствуйте. Мне нужно срочно сменить замки. Да, прямо сейчас. Двойной тариф? Без проблем. Жду.

Пока мастер ехал, я села на диван. В голове было удивительно пусто. Ни слез, ни истерик. Только странное чувство выполненного долга. Я посмотрела на колонку, которая так и стояла на полке.

— Спасибо тебе, дорогая, — тихо сказала я. — Ты сегодня спасла меня от гораздо большей беды.

— Всегда рада помочь, — отозвалась Алиса.

Когда замки были сменены, я заказала себе огромную пиццу и бутылку вина. Села прямо на ковре в гостиной, открыла ноутбук и начала скачивать образец заявления на развод. Раздела имущества не будет — делить нам особо нечего, кроме той самой машины, за которую я платила, но которая оформлена на него. Пусть забирает. Это небольшая цена за свободу.

Ближе к полуночи мне пришло сообщение от Оксаны: «Ты разрушила мою жизнь! Костя узнал всё, он подает на развод и выгоняет меня! Это ты виновата, ты со своей записью!»

Я не стала отвечать. Просто заблокировала её номер. Потом заблокировала Диму, который прислал уже десяток сообщений с извинениями и просьбами «хотя бы забрать инструменты».

Утром я проснулась от того, что в окно светило яркое солнце. Впервые за долгое время я чувствовала себя по-настоящему выспавшейся. Я пошла на кухню, нажала на кнопку кофемашины.

— Алиса, включи какую-нибудь бодрую музыку, — попросила я.

Заиграл какой-то старый добрый джаз. Я прихлебывала горячий кофе и смотрела на соседний дом. Жизнь продолжалась. Да, она изменилась за один день, но это была честная жизнь. Без вранья за спиной, без «простых» соседок и без мужа, который считает тебя дурой.

Я достала телефон и написала Лене: «Приезжай вечером. Будем праздновать мое новоселье в старой квартире. И захвати тот каталог мебели, который ты показывала. Хочу новую кровать. Очень большую и очень новую».

— Кстати, Алиса, — добавила я, убирая чашку в раковину. — Добавь в список покупок новые замки для балконной двери. И бутылку самого дорогого шампанского.

— Добавила, — ответила колонка. — Что-нибудь еще?

— Нет, спасибо. На сегодня — всё.

Я вышла на балкон, вдыхая прохладный утренний воздух. С лестничной клетки доносились крики — кажется, Костя, муж Оксаны, всё-таки вернулся из командировки раньше времени и теперь активно помогал жене собирать вещи. Я улыбнулась. Справедливость — штука иногда жесткая, но очень своевременная.

Через месяц я получила свидетельство о разводе. Дима пытался еще пару раз подкараулить меня у подъезда, но я просто проходила мимо, не оборачиваясь. Он выглядел помятым, жил, по слухам, у какой-то очередной «простой» женщины на окраине города. Оксана и вовсе уехала к матери в другой регион.

А умный дом… Он остался. Теперь он работает идеально. Наверное, потому, что в этой квартире больше нет лишних шумов и чужих голосов, которые нужно скрывать.