Знаешь, иногда мой дар – он же и проклятие. Сверхчувствительный нюх, гиперосмия, как говорят врачи. Я, Вера, парфюмер, и это, казалось бы, должно быть идеально. Но на деле… на деле это постоянный информационный шум из запахов, который обычный человек просто не слышит.

Именно этот шум однажды чуть не отправил моего Максима за решетку.

Вечер того дня был как обычно. Мы сидели на кухне, ужинали. Максим, мой муж, инженер с завода, вернулся с работы уставший. Я же, как обычно, автоматически «сканировала» его на предмет новых запахов. Работа у меня такая, понимаешь?

— Ух, ты сегодня какой-то… необычный, Макс, — сказала я, отложив вилку. — Что-то новенькое на работе?

Он поднял на меня взгляд, чуть нахмурившись. Устал, видно.

— В смысле? Чем это я необычный? Ещё не успел в душ сходить, вот и пахну цехом.

— Нет, не цехом. Там что-то другое. Еле уловимое, но очень… странное. Сладковатое, но с какой-то металлической нотой. Никогда такого не чувствовала.

— Вера, ну перестань, а? — он засмеялся, но как-то устало. — Я просто устал. Целый день мотался по новому участку, там пыль, смазка, вот и набрал на себя букет.

— Нет, это не пыль. И не смазка. Это… синтетика. И какая-то очень сложная. Будто её маскировали чем-то. Я не могу разобрать, но чувствую, что это… тревожно. У тебя там ничего не происходило?

— Да что там может произойти? Обычный день. Проверка оборудования, совещания. Вчера только новую партию реагентов привезли, ну, может, их запах и витает. Ты же знаешь, у нас на заводе постоянно что-то пахнет.

— Реагенты? Какие? — я навострила нос, пытаясь ухватить детали. Мне всегда было интересно, с чем он работает.

— Да обычные, Вера. Высокооктановые присадки. Не будем вдаваться в химию, тебе это не интересно. Забудь. Пойду лучше в душ, а то ты меня сейчас на молекулы разберешь.

Он встал из-за стола, слегка похлопав меня по плечу, и пошел в ванную. А я осталась сидеть, пытаясь удержать в памяти этот едва уловимый, но такой навязчивый аромат. Он был как еле слышимый скрип в тишине, который не дает покоя.

— Присадки… — пробормотала я себе под нос. — Нет, это не они. Не похож ни на один из известных мне углеводородов. Там было что-то… иное.

Следующие несколько дней этот запах не давал мне покоя. Максим приходил домой, и я снова его чувствовала, хоть и слабее после душа. Я даже подумывала спросить его ещё раз, но он был такой замученный, что я не стала докучать. Ну, мало ли, может, это просто моя нервная система даёт сбой от перегрузки.

А потом гром грянул. Совершенно неожиданно.

Это было утро четверга. Я пила кофе, Максим уже собирался на работу. Вдруг звонок в дверь. Я открыла, а там… двое мужчин в штатском. Представились следователями. И сразу: “Максим Сергеевич у нас?”

У меня сердце екнуло. Максим вышел, бледный.

— Здравствуйте, Максим Сергеевич. У нас к вам есть несколько вопросов по поводу хищения реагентов с вашего завода, — сказал один из них, с холодным, жестким взглядом. — Мы вас просим проехать с нами.

— Каких реагентов? О чем вы вообще? — Максим был в шоке, я видела это по его глазам. Он даже не договорил.

— Тех самых, дорогостоящих химических реагентов, которые исчезли со склада на прошлой неделе, — пояснил второй, более молодой, с папкой в руках. — У нас есть основания полагать, что вы к этому причастны.

— Это какое-то недоразумение! Я инженер, я не имею отношения к складам и хищениям!

Я подскочила к ним, чуть ли не загораживая мужа. Весь мой мир перевернулся за долю секунды.

— Что вы говорите? Мой муж не мог этого сделать! Он честный человек!

— Вера, пожалуйста, — Максим попытался меня успокоить. — Не волнуйся. Я сейчас все объясню.

— Боюсь, объяснения придется давать в другом месте, — сказал первый следователь, кивнув на машину, стоявшую у подъезда. — Пройдемте, Максим Сергеевич. Это в ваших же интересах.

Я стояла на пороге, как вкопанная, провожая взглядом машину, которая увозила моего мужа. Он обернулся и посмотрел на меня таким взглядом… полным беспомощности и растерянности. А я почувствовала, как к горлу подкатывает ком.

Часы тянулись бесконечно. Я металась по квартире, не зная, куда себя деть. Телефон не отвечал. Мне хотелось кричать, но я просто молчала, вцепившись в стакан воды, который дрожал в моих руках.

К вечеру он вернулся. Выглядел ужасно. Бледный, помятый, с пустым взглядом.

— Максим! Что случилось? Что они тебе сказали? — я бросилась к нему, обнимая, пытаясь найти хоть какую-то опору.

Он обнял меня в ответ, но как-то безжизненно. Просто прижался лицом к моему плечу.

— Обвиняют, Вера. Обвиняют в хищении. Грозит… тюрьма. Они говорят, что есть прямые доказательства.

— Какие доказательства? Это же чушь собачья! Ты ничего не крал!

— Они нашли наши… точнее, мои, как они сказали, отпечатки пальцев на упаковке реагентов. И, что ещё хуже, какой-то след, который якобы ведет ко мне.

Я отстранилась от него, прижала руки к щекам, чувствуя, как они горят.

— Отпечатки? Но как? Ты ведь не имеешь к этому отношения!

— Понятия не имею, Вера. Я в тот день был рядом со складом, да, ходил туда-сюда по участку. Но я ничего не трогал. Клянусь тебе, ни одной упаковки. Они говорят, что это именно те высокооктановые присадки, о которых я тебе говорил.

И тут меня осенило. Тот самый запах.

— Макс, а тот запах? Помнишь, о котором я тебе говорила? Несколько дней назад, когда ты пришел с работы? Неужели это были они?

Он посмотрел на меня, не понимая.

— Какой запах, Вера? Ну, обычный заводской запах. У меня там постоянно что-то пахнет.

— Нет, Макс! Не заводской! Тот, необычный! Сладковатый, с металлом. Ты тогда ещё сказал, что это, возможно, от новых реагентов. Присадки, помнишь?

— Вера, у тебя в голове каша. Я уже и не помню. Просто устал, вот и все. От меня сейчас вообще толку никакого. Только нервы мотаю.

Он сел на диван, уронил голову на руки. Я видела, как он сжимает кулаки. Отчаяние. Он был совершенно раздавлен.

— Нет, Макс. Это не каша. Мой нос не ошибается. Никогда. Это был очень специфический запах. И я знаю, что ты не мог это украсть. Знаю!

— Ну как ты докажешь, Вера? Мой нюх – это не доказательство для суда. Для них это просто… фантазии.

— Значит, я докажу. Своими методами. Я не дам тебе сесть в тюрьму за то, чего ты не делал. Слышишь? Я не дам!

На следующий день я чувствовала себя как в тумане. Макс сидел дома, подавленный, отказался идти на работу. Мы пытались дозвониться до юриста, консультировались, но все звучало так… безнадежно. Отпечатки пальцев, свидетельские показания, какие-то камеры наблюдения, которые, по словам следователей, видели Максима у склада в неурочное время. Все складывалось против него.

Я не могла сидеть сложа руки. Мой нюх – это мой инструмент, мой дар. И я должна им воспользоваться.

Я позвонила Лене, своей подруге, с которой мы вместе учились на парфюмеров. Она всегда меня понимала, даже когда речь заходила о моей гиперосмии. Она жила по соседству, и через полчаса уже была у меня на кухне. Я заварила чай, дрожащими руками нарезала лимон.

— Вера, ну что это такое, господи! Я не могу поверить! Максим? Да он и мухи не обидит! — Лена сразу начала. Ее глаза были полны сочувствия.

— Я тоже не верю, Лена. Он бы никогда. Никогда! Это какая-то чудовищная ошибка. Или подстава.

— А что с отпечатками? Он что, сам что-то трогал?

— Говорит, что нет! Ничего не трогал! Он там просто ходил, по цеху. Ну, может, случайно задел что-то? Но не упаковки реагентов! Это же бред!

— Ну, если он к ним не прикасался, то это странно. Очень странно.

— Лена, помнишь, я тебе рассказывала про свой… особенный нюх? Ну, когда я чувствую то, чего другие нет?

— Конечно, помню, Верочка. Твоя суперспособность. Помнишь, как ты ещё в институте вычислила, что преподавательница принесла духи, которые были сняты с производства пять лет назад? А она уверяла, что это новая коллекция?

Я улыбнулась сквозь слезы. Это было давно. Но сейчас не до смеха.

— Так вот. За несколько дней до всего этого кошмара… Максим пришел домой с работы. И от него исходил очень странный запах. Еле уловимый, но для меня – как крик. Сладковатый, металлический. Я тогда ещё забеспокоилась, спросила его, что это. Он отмахнулся, сказал, что это, наверное, новые реагенты. Присадки.

Лена нахмурилась. Она знала меня. Знала, что мой нос не подводит.

— И ты думаешь, это как-то связано с этими украденными реагентами?

— Я не просто думаю, Лена. Я уверена. Этот запах был слишком… уникальным. Я такого не встречала в своей практике. И Максим тогда сказал, что на завод привезли новую партию. А потом оказалось, что эти реагенты исчезли.

— Но если это были те реагенты, почему он не пах ими постоянно? Почему только один раз так сильно?

— Вот именно! Он пах не ими. Я чувствовала… что-то ещё. Будто этот запах был… маскировкой. За ширмой. Ты же знаешь, как это бывает в парфюмерии. Один аккорд прячется за другим. Я чувствовала в нем какую-то… искусственность.

Лена отпила чай, задумчиво покачивая головой.

— Вера, это, конечно, интересно. И я тебе верю. Но как ты это объяснишь следователю? Он же не примет на веру твои ощущения. Скажет, что ты насмотрелась детективов.

— Я понимаю. Поэтому мне нужно… доказать это. Мне нужно попасть на завод. Туда, где он работает. Мне нужно понюхать. И взять образцы.

Лена чуть не подавилась чаем.

— Вера, ты с ума сошла? Как ты туда попадешь? Это же режимный объект! Завод, там проходная, охрана! Тебя никто просто так не пустит, особенно сейчас, когда там ЧП!

— Я не знаю, Лена. Но я должна попытаться. Я не могу просто сидеть и смотреть, как Максима сажают. Мой нос – это единственное, что может его спасти.

— И что ты собираешься делать, когда попадешь туда? С флакончиками по коридорам ходить, нюхать воздух?

— Именно так. Ну, или почти так. У меня есть специальные тест-полоски, поглотители запахов. Я могу собирать образцы воздуха, пыли. А потом принести их домой, в свою мини-лабораторию. И проанализировать.

— Это очень рискованно, Вера. Тебя могут обвинить в чем угодно. Шпионаж, кража информации… тем более, ты жена подозреваемого.

— Мне плевать! Если это поможет Максиму, я пойду на что угодно! Ты же знаешь, я никогда не отступаю, когда речь идет о близких.

Лена долго молчала, поглаживая мою руку.

— Ладно, Вера. Я тебе помогу. Чем смогу. У меня есть знакомая, работает в отделе кадров на соседнем предприятии. Может, она что-то знает про систему пропусков, пропускной режим. Или хотя бы подскажет, как лучше подступиться. Только пообещай, что не полезешь на рожон. Ты должна быть осторожна.

— Обещаю. Спасибо, Лена. Я знала, что ты меня поймешь.

Следующие несколько дней прошли в лихорадочных приготовлениях. Лена действительно оказалась полезной. Она узнала, что на заводе скоро будет внутренний аудит по технике безопасности, и на несколько дней увеличится поток посетителей из разных инспекций. Это был мой шанс.

Я подготовила все необходимое: незаметные тест-полоски из тонкого пористого материала, несколько стерильных пробирок, крошечный пинцет, даже миниатюрный фонарик. Собрала это в маленькую, неприметную сумочку.

— Ты уверена, что это сработает? — Максим смотрел на меня с тревогой.

— Уверена. Я знаю, что делаю, Макс. Иди поспи. Тебе нужны силы.

— Мне кажется, я ни на секунду не смогу уснуть, пока ты не вернешься. Или пока все это не закончится. Я так боюсь, Вера. Боюсь за нас.

— Все будет хорошо, — я поцеловала его в лоб, пытаясь быть сильной, хотя внутри у меня всё дрожало. — Я тебя вытащу, слышишь? Обязательно вытащу.

Наконец, настал день «Х». Я оделась максимально нейтрально, но не забыла про яркий акцент – красную блузку под серым кардиганом. Как будто для энергии. Представилась вымышленным именем, сказав на проходной, что я представитель поставщика оборудования, которая должна сверить комплектацию. Благо, у меня был с собой напечатанный липовый документ, который Лена «достала» через свои каналы.

Охрана на проходной была довольно строгой, но в потоке людей мое «прикрытие» сработало. Меня направили в отдел снабжения, но я прекрасно знала, что мне нужно совсем в другое место. По пути я «случайно» заблудилась, как бы невзначай сворачивая с нужного маршрута.

Завод был огромным лабиринтом из цехов, труб и складов. Воздух здесь был насыщен запахами металла, масла, химии, но я была начеку, ища тот самый, особенный.

Я шла медленно, стараясь выглядеть естественно, как будто просто осматриваюсь. Мой нос работал на пределе, фильтруя тысячи запахов, пытаясь вычленить что-то знакомое, что-то тревожное.

И вот оно. Едва уловимый, знакомый аккорд. Он становился сильнее по мере того, как я приближалась к складским помещениям и зоне загрузки. Тот самый сладковато-металлический, с легкой синтетической горечью.

Это он! Я сразу поняла. Он был здесь, витал в воздухе, смешиваясь с другими, более сильными запахами цеха. Но мой нос ухватил его. И на этот раз я ощутила его более полно.

Я незаметно достала тест-полоски. Проходя мимо одной из пустых упаковок, лежавших на поддоне, я быстро прижала к ней полоску. Потом, делая вид, что поправляю волосы, провела другой полоской по пыльной поверхности рядом со стеной. Ещё одну оставила на несколько минут в воздухе, прикрепленную к ремню сумки, который был под кардиганом. Каждое движение было отточено, репетировано. Никто не должен был заметить.

Затем я «нашла» свой путь в отдел снабжения, где мне быстро сказали, что никакого представителя моей фирмы не ждут, и «перепутали». Я сделала вид, что очень расстроилась, извинилась и быстро покинула территорию завода, чувствуя, как адреналин колотится в висках.

Дома я сразу же закрылась в своей мини-лаборатории – небольшой комнате, которую мы специально оборудовали для моих парфюмерных экспериментов. Тест-полоски были тщательно разложены. Я принялась за работу.

Максим сидел на кухне, пытаясь изобразить спокойствие. Я видела, что ему не по себе.

— Ну что там? Как прошло? — спросил он, когда я вышла заварить себе крепкий чай.

— Прошло нормально. Я взяла образцы. Теперь надо ждать. Это долгий процесс, Макс. Но я чувствую… я очень близка к разгадке.

— А что ты там почувствовала? Тот самый запах?

— Да. Он там был. И, Макс, это не запах ваших присадок. Это что-то совсем другое. И очень… странное. Мой нос подсказывает, что это сложная смесь. Будто её специально создавали. Для чего-то.

Я вернулась в лабораторию. Часы работы были утомительными, но каждое открытие подстегивало меня. Я использовала свои газоанализаторы, хроматограф, который когда-то купила для особо тонких исследований эфирных масел. День и ночь, я не могла остановиться. Меня вел азарт и невероятная вера в невиновность Максима.

И вот, под утро, когда за окном уже начинало сереть, я сделала решающее открытие. На одной из полосок, которая была прижата к пыли у стены, я обнаружила не только основной, маскирующий запах, но и едва различимые следы другого вещества. А на полоске, висевшей в воздухе, тот самый, сладковатый с металлом, был гораздо сильнее. Это был тот самый маскирующий состав.

— Вот оно! — я вскрикнула, отшатнувшись от прибора. — Я знала! Я знала!

Максим, который, видимо, не спал, тут же прибежал в лабораторию, растрепанный и сонный.

— Вера! Что случилось? Ты что-то нашла?

— Да, Макс! Нашла! Этот запах, о котором я тебе говорила, он принадлежит редкой смеси. Очень редкой. Она не используется в производстве ваших присадок, ни в одном технологическом процессе, который ты мне описывал! И самое главное: она предназначена не для создания ароматов. Она для маскировки. Для маскировки запахов других веществ! Опасных, ядовитых!

— Маскировка? Но чего? Зачем?

— Вот именно! На образце пыли я нашла следы соединения, которое не должно быть на вашем заводе. Это… это отходы. Очень токсичные отходы, которые требуют особой утилизации. И их запах, Макс, он ужасен. Невероятно едкий. Но его почти полностью перебивает эта маскирующая смесь.

В моей голове сложилась целая картина. Отходы, которые кто-то нелегально хранил или перевозил, маскируя их запах этим специальным составом. И Максима подставили, чтобы свалить все на него, пока они проворачивали свои грязные дела. А его отпечатки… их могли подделать или взять откуда-то, где он случайно что-то задел.

— Это схема, Макс! Целая схема! Кто-то контрабандой перевозит или утилизирует опасные отходы, используя при этом завод, как прикрытие. А твои присадки… они просто отвлекающий маневр.

— Но кто? Кто это мог быть? У нас на заводе все приличные люди!

— Не все. Помнишь, ты мне говорил про нового инженера? Виктора? Который перевелся к вам недавно? Ты говорил, что он какой-то скользкий, всё время вокруг складов крутится.

— Виктор… да, Виктор Иванович. Он пришел к нам полгода назад. Кажется, из другой области. Ну, да, он постоянно что-то осматривал, но я не придал значения. Думал, что он просто вникает в процессы.

— Вот. Я чувствовала этот запах. На полоске, которую я «забыла» на воздухе. Он был сильнее там, где чаще всего ходят люди. И я заметила, что он словно прилип к кому-то. Я не видела Виктора, но мой нос его «запомнил». Я уверена, что это он!

Мне нужно было действовать быстро. Я сразу же позвонила следователю. Тому, что был постарше, с жестким взглядом. Он, кажется, произвел на меня впечатление более серьезного человека.

— Доброе утро, — голос мой дрожал от волнения и недосыпа, но я старалась держаться. — Это Вера, жена Максима Сергеевича.

— Слушаю вас, гражданка. Что-то случилось?

— Случилось. Я провела собственное расследование. И у меня есть доказательства невиновности моего мужа. Очень серьезные доказательства. Мне нужна встреча. Срочно.

Следователь, конечно, сначала отнесся ко мне с большим скепсисом. Я слышала это в его голосе. Наверное, он привык к тому, что жены подозреваемых пытаются защищать своих мужей любой ценой, но без реальных оснований.

— Гражданка, я понимаю ваше желание помочь мужу. Но следствие — это не игра в детективов. У нас есть факты, улики.

— У меня тоже есть факты, — перебила я его, стараясь говорить четко и уверенно. — И мои факты основаны на гораздо более тонком анализе, чем вы можете себе представить. Мой муж обладает редким врожденным даром. У меня гиперосмия. Сверхчувствительное обоняние. Я парфюмер по профессии. И я могу отличить тысячи запахов, которые для вас – просто воздух. И я вам говорю: запах, который был на моем муже, а потом на заводе, это не запах украденных реагентов. Это запах уникальной маскирующей смеси. А под ней… под ней скрываются следы незаконной переработки опасных отходов.

После этой тирады наступила тишина. Долгая, напряженная. Я слышала его дыхание.

— Гиперосмия, говорите? — наконец, произнес он, уже с легким оттенком любопытства. — И вы утверждаете, что можете это доказать?

— Да. У меня есть образцы воздуха и пыли с завода. И результаты химического анализа, проведенного на профессиональном оборудовании. Я могу показать вам следы этой маскирующей смеси, её состав. И, что более важно, я могу указать на следы токсичных соединений, которые она скрывала.

Он колебался, я чувствовала это. Но что-то в моем голосе, в моей решимости, заставило его задуматься.

— Хорошо. Приезжайте. Через час. Кабинет 305. И привозите все ваши… образцы.

Я быстро собрала все свои «улики»: пробирки с тест-полосками, распечатки с хроматографа, свои записи с формулами и химическими названиями. Максим смотрел на меня, не веря своим глазам.

— Ты правда это сделала? Ты поехала на завод? Сама?

— Конечно, Макс. И вот, видишь. Все получилось. Теперь я иду к следователю.

— Будь осторожна, Вера. Пожалуйста. Это опасно. Ты уверена, что они тебе поверят?

— Поверят. Потому что я говорю правду. И у меня есть доказательства. А правда, Макс, всегда находит свой путь.

В кабинете следователя пахло казенщиной и старой бумагой. Следователь сидел за столом, взирая на меня с изучающим видом. Я выложила перед ним все свои «сокровища».

— Итак, Вера Андреевна, — начал он, листая мои распечатки. — Вы утверждаете, что вот эта формула… — он указал на один из листов. — это состав маскирующей смеси, которую используют для сокрытия запаха токсичных отходов?

— Совершенно верно. И вот здесь, — я указала на другой график, — видны пики, соответствующие соединениям, которые характерны для опасных промышленных отходов. Эти вещества не должны присутствовать на этом заводе в таком количестве, и тем более, в таких местах, где я брала образцы. Их там быть не может.

Он взял одну из пробирок с тест-полоской, поднес к носу. Поморщился.

— Хм. Ну, я, конечно, не эксперт по запахам… Но что-то действительно странное есть. Не обычный запах завода.

— А ещё, — продолжила я, — я могу сказать вам, что этот запах особенно сильно держится на одежде человека, который часто контактирует с этой смесью. Есть на заводе такой Виктор Иванович. Инженер. Он недавно перевелся к вам. Мой муж обратил на него внимание, потому что тот часто крутился возле складов, и… от него исходил этот запах. Я тогда ещё не знала, что это, но теперь пазл сложился.

Следователь поднял на меня взгляд. В его глазах промелькнуло что-то похожее на уважение. Или, по крайней мере, серьезный интерес.

— Виктор Иванович, говорите? Что ж, это мы проверим. Вы понимаете, что ваши показания очень серьезны?

— Понимаю. И я готова отвечать за каждое слово. Я уверена в своих выводах. Мой нос не ошибается, и мои приборы тоже.

Мы проговорили ещё около часа. Я отвечала на все его вопросы, объясняя каждый шаг своего «расследования», как будто защищала дипломную работу. Он слушал внимательно, задавал уточняющие вопросы, записывал.

— Спасибо вам, Вера Андреевна. Мы проведем дополнительную проверку. Ваши данные, конечно, необычны, но… они указывают на очень интересное направление. В любом случае, это поможет пересмотреть дело вашего мужа. Его арест пока будет отменен, до выяснения всех обстоятельств.

Я вышла из управления как на крыльях. Максим уже ждал меня на улице, прислонившись к стене. Когда я рассказала ему, что дело пересматривают, и его пока отпускают, он просто обнял меня так крепко, что у меня захватило дух.

— Вера! Ты это сделала! Я не верил, что это возможно! Мой нос… твоё проклятие… оно меня спасло!

— А я и не сомневалась, Макс. Я знала, что ты невиновен. И мой нос мне всегда подсказывал.

Следователь сдержал свое слово. Они начали масштабную проверку. И очень скоро обнаружили, что Виктор Иванович действительно был замешан в махинациях. Оказалось, он возглавлял целую сеть по контрабанде и нелегальной утилизации опасных промышленных отходов. Эти отходы хранились на территории завода, используя пустующие помещения, и вывозились небольшими партиями под видом обычных грузов, замаскированные тем самым составом. А высокооктановые присадки, в хищении которых обвинили Максима, были просто отвлекающим маневром. Несколько упаковок «пропали», чтобы создать видимость борьбы с хищениями, пока проворачивались настоящие преступления.

Потом были допросы, очные ставки. Я выступала в качестве свидетеля и, как ни странно, эксперта. Мои показания, подкрепленные химическими анализами, стали ключевыми. Виктор Иванович и его подельники были арестованы. Схема рухнула. А Максим был полностью оправдан.

Мы сидели на нашей кухне, той самой, где все и началось. Я снова заваривала чай с лимоном. Максим смотрел на меня, улыбаясь.

— Знаешь, Вера, я ведь раньше… ну, не то чтобы посмеивался. Но воспринимал твой нюх как нечто, что иногда тебе мешает. Ну, когда ты жалуешься на запахи вокруг.

— Я знаю, Макс. Мне всегда было трудно объяснить, каково это – чувствовать мир так остро. Это как видеть миллион цветов, когда другие видят только десять.

— А теперь… Теперь я понимаю. Понимаю, насколько это мощный дар. Он спас меня. Нас спас.

— Это был самый важный «парфюмерный» проект в моей жизни, — я улыбнулась ему в ответ. — Теперь я, кажется, даже меньше жалуюсь на громкие запахи. Научилась их фильтровать, когда не надо. Или просто… стала ценить свой дар по-другому.

— А следователь, кстати, звонил. Просил передать тебе благодарность. И сказал, что если вдруг у них ещё будут дела, связанные с «запахами», то они знают, к кому обращаться.

Мы оба засмеялись. Справедливость восторжествовала. А мой уникальный нос, который когда-то казался мне обузой, помог не только раскрыть крупное преступление, но и показал мне, что даже самые необычные наши особенности могут быть нашим величайшим достоинством.