— Лиза, ну ты только посмотри на него! — Катя, моя лучшая подруга, ткнула пальцем в сторону моего мужа, который забился в дальний угол кухни с каким-то пожелтевшим листком. — Он же нас вообще не слышит. У него там что, портал в прошлое открылся?

— Он пишет монографию, Кать, — вздохнула я, помешивая остывший кофе. — Глубокое погружение, работа с первоисточниками. Антон говорит, что если не прочувствовать эпоху кожей, текст получится мертвым.

— Прочувствовать кожей? — Катя хмыкнула и отпила вина. — Судя по его лицу, он там не эпоху чувствует, а как минимум оргазм от прочтения берестяной грамоты. Ты видела его глаза? Он же светится.

— Да ну тебя, — отмахнулась я, хотя внутри уже пару месяцев скребли кошки. — Он историк до мозга костей. Мы пять лет женаты, я привыкла к его странностям.

— Пять лет — это срок, — Катя посерьезнела. — Но три месяца он ведет себя так, будто ты — это назойливая муха, которая мешает ему общаться с духами великих. Кстати, что это за конверты тебе приходят?

— А, ты про ту чепуху? — я вытащила из ящика стола плотный конверт из крафтовой бумаги. — Какая-то идиотка развлекается. Смотри, какой слог.

Я открыла конверт и вслух зачитала: «О, прекрасная Ливия, тень твоей красоты затмевает блеск золотых монет в моей казне. Но сердце мое принадлежит той, чье имя я не смею произнести, пока звезды не укажут путь».

— И кто это прислал? — Катя вытаращила глаза. — Твоему мужу?

— Нет, мне. На наш домашний адрес. Без обратного адреса, просто «Для Ливии». Антон говорит, это какой-то пранк его студентов. Мол, они знают, что он помешан на античности, вот и подкалывают.

— А он сам-то что пишет в своей «монографии»? — Катя подозрительно прищурилась.

— Понятия не имею. Он запирается в кабинете. Говорит, что это сакральный процесс. Даже чеки из антикварных лавок стали появляться. Купил недавно какую-то перьевую ручку за безумные деньги и чернила, которые пахнут сандалом.

— Лиза, ты дура или притворяешься? — Катя поставила бокал на стол с громким стуком. — Мужчина, 32 года, профессор, начинает покупать сандаловые чернила и писать письма «в никуда», а тебе приходят анонимки на латыни? Это пахнет не сандалом, это пахнет грандиозным налево!

— Перестань, — я почувствовала, как к горлу подкатил ком. — Антон не такой. Он слишком… интеллигентный для измен.

— Интеллигенты изменяют изысканнее всех, дорогая. Помяни мое слово.

Вечером, когда Катя ушла, а Антон все еще сидел в своем кабинете, я решилась. Я вошла без стука.

— Антон, нам нужно поговорить.

Он вздрогнул, быстро накрыв какой-то лист бумаги большой книгой по истории Рима.

— Лиза, сколько раз просил, стучись! Я же работаю, мысль уходит.

— Какая мысль, Антон? — я подошла ближе. — Та, что пахнет сандалом? Или та, что называет меня «Ливией» в анонимных письмах?

— О боже, ты опять про эти шутки студентов? — он раздраженно потер переносицу. — Я же объяснил, это просто игра. Они молодые, им скучно.

— А тебе не скучно? — я кивнула на книгу. — Покажи, что ты там прячешь. Если это монография, я пойму.

— Это рабочие наброски! — он встал, преграждая мне путь. — Лиза, не превращайся в подозрительную домохозяйку. Это унизительно для нас обоих.

— Унизительно — это когда муж тратит семейный бюджет на «артефакты», а со мной разговаривает только о том, что приготовить на ужин. Покажи письмо.

Он стоял неподвижно. Его лицо, обычно бледное, пошло красными пятнами.

— Нет. Это мое личное пространство.

— В нашем доме нет личного пространства для вранья, — я резко дернула книгу в сторону. Антон не ожидал такой прыти.

На столе лежал лист бумаги, имитирующий папирус. Почерк Антона — мелкий, витиеватый. Я прочитала первые строки: «Моя бесценная Клеопатра, наши встречи в тени колонн университета — единственный свет в моей серой жизни. Скоро мы сбросим оковы…»

— Клеопатра? — я подняла на него глаза. Мои руки дрожали. — Оковы? Это я — серая жизнь, Антон? Это наш брак — оковы?

— Ты всё не так поняла! — он попытался выхватить лист. — Это… это ролевая модель! Мы с коллегами… мы проводим эксперимент по эпистолярному жанру!

— С коллегами? В тени колонн университета? — я чувствовала, как внутри всё рушится. — Антон, ты профессор, а не клоун. Какая Клеопатра? Ей хоть двадцать-то есть?

— Лиза, прекрати истерику. Это научный интерес. Студентка, Дарья… она очень одаренная. Она помогает мне с реконструкцией мышления людей той эпохи.

— И для реконструкции мышления тебе нужно называть её «моей госпожой»? — я нашла взглядом еще один листок. — Тут написано, что ты купил ей «кольцо, достойное царицы». На те пятьдесят тысяч, которые мы откладывали на отпуск?

— Это реплика! — выкрикнул он. — Историческая реплика! Она нужна для… для полноты образа!

— Вон, — тихо сказала я. — Уходи спать в гостиную. Завтра я найду человека, который поможет мне разобраться в твоей «науке».

На следующий день я сидела в небольшом офисе, который пах табаком и дешевым кофе. Напротив меня сидел Сергей, мужчина лет сорока пяти с усталыми глазами.

— Значит, профессор? — Сергей просмотрел копии писем, которые я успела сфотографировать. — И Клеопатра. Ну, оригинально. Обычно в ватсапе сердечки шлют, а тут прямо Шекспир.

— Мне не до шуток, Сергей, — я сжала кулаки. — Он утверждает, что это научный эксперимент. Ролевая игра для вдохновения.

— Угу, — Сергей кивнул. — Эксперименты обычно не стоят пятьдесят штук за кольцо. И не требуют встреч в три часа дня в мотелях на окраине. Хотя… мотели — это не по-царски. Давайте так, Елизавета. Я послежу за вашим «Антонием». Через неделю дам расклад.

— Сколько это будет стоить?

Он назвал сумму. Я поморщилась, но кивнула. Эти деньги были последними из моих личных заначек.

— Сергей, мне нужно знать всё. На что он тратит деньги, куда они ходят. И главное — знает ли эта девочка о моем существовании.

— Выясним. А вы пока делайте вид, что поверили. Пусть расслабится наш император.

Неделя превратилась в ад. Антон ходил по дому с одухотворенным лицом. Он начал душиться новыми духами, какими-то терпкими, масляными.

— Что за запах, Антон? — спросила я за завтраком.

— Это масла из Египта, — ответил он, не отрываясь от телефона. — Заказал в интернете. Пытаюсь воссоздать атмосферу двора Птолемеев.

— А чеснок и лук в твоей атмосфере были? — я со злостью грохнула тарелку на стол. — А то я сегодня собираюсь готовить борщ. Он впишется в твой «двор»?

— Ты стала очень приземленной, Лиза, — он вздохнул. — Раньше тебя интересовала история. Мы могли часами обсуждать падение Константинополя.

— Раньше ты не называл студентку Клеопатрой, — парировала я. — Раньше ты видел во мне женщину, а не «Ливию», которой нужно слать дурацкие анонимки, чтобы отвести подозрения.

— Это были не анонимки, а попытка вовлечь тебя в игру! — он вскочил. — Но ты не оценила. Ты сразу начала искать грязь там, где есть только искусство и история!

— Искусство? Антон, ты тратишь деньги из нашего общего счета! Я видела выписку. Четверть миллиона за три месяца! На что? На папирусы?

— На артефакты! — заорал он. — Это инвестиция! Они растут в цене!

Я промолчала. Я ждала звонка от Сергея.

Звонок раздался в пятницу. Мы встретились в том же офисе.

— Ну что, Лиза, — Сергей выложил на стол стопку фотографий. — Ваша «Клеопатра» — Дарья Соколова, 20 лет, отличница, фанатка исторических реконструкций. Но есть нюанс.

— Какой? — я смотрела на фото. Антон и тонкая девушка в длинном сарафане гуляли по парку. Он целовал ей руку. На ней были массивные золотые украшения.

— Она уверена, что он вдовец, — Сергей усмехнулся. — Он ей наплел, что его жена умерла три года назад. Трагическая история, он долго страдал, и только она, его египетская царица, вернула его к жизни.

— Вдовец? — я нервно рассмеялась. — Я мертва уже три года? Оригинально.

— Это еще не всё. Посмотрите на чеки. Ваш муж купил ей не только кольцо. Там еще браслеты, аутентичные платья, заказанные у лучших реставраторов, и… — Сергей замялся. — И бронь в загородном клубе на следующие выходные. «Бал Цезаря и Клеопатры». Он там собирается «официально» сделать ей предложение.

— Какое предложение? Он же женат!

— Ну, видимо, в его голове он уже давно в разводе с реальностью. Лиза, он планирует уйти от вас. В переписке, которую я перехватил в их закрытом чате — да, они иногда спускаются до мессенджеров — он пишет, что «юридические формальности с наследством покойной жены почти завершены».

— Наследство покойной жены — это моя квартира? — я почувствовала, как во мне закипает холодная, ледяная ярость.

— Похоже на то. Он хочет продать жилье и уехать с ней в Грецию. «Жить жизнью, полной страсти и истории», как он выразился.

— Спасибо, Сергей. Сбросьте мне все файлы на почту. И чеки тоже.

Я вернулась домой. Антон был в ванной, насвистывал какой-то марш. Я зашла в его кабинет. На столе стоял чернильный прибор, лежали перья. Рядом — открытый ноутбук.

Я быстро зашла в его почту. Там было письмо от Дарьи: «Мой Цезарь, я жду нашей ночи в Александрии. Ты обещал, что всё решится в эти выходные. Я больше не могу прятаться».

И его ответ: «Моя царица, узлы разрублены. Ливия больше не потревожит наш покой. Всё готово для нашего триумфа».

Меня едва не вырвало прямо на его «артефакты».

Когда он вышел из ванны в одном полотенце, я ждала его в гостиной. На журнальном столике были разложены фотографии Сергея и распечатки их переписки.

— О, Цезарь, — сказала я, глядя на него в упор. — Присаживайся. Нам нужно обсудить твой триумф.

Он побледнел так, что стал похож на мраморную статую, которой так восхищался.

— Лиза… что это?

— Это твоя монография, милый. В картинках. Вот ты целуешь «Клеопатру» у входа в университет. Вот ты покупаешь ей браслет на мои деньги. А вот — самое интересное — отчет о моей смерти. Как я умерла, Антон? Быстро или мучилась?

— Ты не имела права… это слежка! Это незаконно! — он попытался подбежать к столу, но я накрыла фотографии рукой.

— Незаконно — это распоряжаться моей квартирой, называя меня покойницей. Ты три месяца водил меня за нос, играя в этот дешевый театр! Тебе не стыдно?

— Ты ничего не понимаешь! — он сорвался на крик. — Ты превратила мою жизнь в болото! Работа, дом, ипотека, твои разговоры о занавесках… С Дашей я чувствую себя великим! Я чувствую, что творю историю!

— Ты творишь не историю, Антон, ты творишь банальную измену с малолеткой. «Великий Цезарь» в полотенце с пятном от зубной пасты — вот твоя реальность.

— Я люблю её! — выплюнул он. — Она понимает мою душу. Она не смеется над моими увлечениями. Она живет ими вместе со мной!

— Она живет твоими подарками, идиот! — я швырнула в него стопку чеков. — Ты потратил почти триста тысяч! Это деньги, которые я заработала на фрилансе, пока ты «погружался в эпоху»! Ты обворовал меня, Антон!

— Я всё верну! Я продам свою долю в родительской даче…

— Ты ничего не вернешь, потому что ты банкрот. И моральный, и финансовый. Но знаешь, что самое смешное? Твоя Клеопатра ведь не знает, что я жива.

— Не смей ей говорить! — он бросился ко мне, схватил за плечи. — Лиза, не порти ей жизнь, она ни в чем не виновата! Она чистая душа!

— Чистая душа? — я оттолкнула его. — Сейчас проверим.

Я схватила телефон и набрала номер, который мне дал Сергей.

— Алло, Дарья? — сказала я, включив громкую связь.

— Да, слушаю, — раздался в трубке тонкий, нежный голос.

— Здравствуйте. Это Елизавета. Жена Антона. Та самая «Ливия», которая, по его словам, скончалась в муках три года назад.

В трубке повисла мертвая тишина. Антон стоял рядом, его трясло.

— Кто? — переспросила девушка. — Какая жена? Антон сказал…

— Антон много чего сказал, деточка. Про Цезаря, про Клеопатру, про триумф. Только вот незадача: Цезарь оказался мелким воришкой, который крадет деньги у живой жены, чтобы покупать бижутерию студенткам. Хочешь взглянуть на свидетельство о моем браке? Оно вполне материальное, в отличие от твоей Александрии.

— Антон, это правда? — голос Даши задрожал. — Ты… ты же говорил, ты одинок. Ты говорил, что та женщина в твоем доме — это квартирантка, которая осталась по договору…

Я посмотрела на Антона. Он закрыл лицо руками.

— Квартирантка? — я расхохоталась. — Антон, ну ты и фантазер! Квартирантка, которая спит в его кровати и готовит ему завтраки. Дарья, послушай меня. Этот «император» голый. У него нет ни гроша за душой, он в долгах, и завтра я подаю на развод. Все его «артефакты» пойдут в счет раздела имущества. Если хочешь жить с ним в коммуналке и кормить его с ложечки — милости прошу.

— Я… я не знала… — всхлипнула Даша. — Он говорил, это всё часть нашей легенды… Он обещал, что мы уедем…

— Он всем обещает, — отрезала я. — Только ехать ему теперь не на что. Прощай, Клеопатра. Учи историю, она учит не наступать на те же грабли.

Я сбросила вызов.

— Ты уничтожила всё, — прошептал Антон. — Мою любовь, мою работу… Даша не простит мне этого.

— Твоя работа уничтожит тебя сама, когда в университете узнают о твоих «ролевых играх» со студентками. А я позабочусь, чтобы они узнали. Скриншоты переписки уже готовы для отправки в деканат.

— Ты не сделаешь этого! — он в ужасе посмотрел на меня.

— Почему нет? Это же история, Антон. История падения одного маленького, заолгавшегося человечка. Ты же любишь такие сюжеты?

Он упал на диван, сжавшись в комок. В этот момент он не был похож ни на Цезаря, ни на Марка Антония. Просто жалкий мужчина в мокром полотенце.

— Собирай вещи, — сказала я. — Даю тебе час. Заберешь свои книги и перья. Мебель и техника остаются здесь, как и квартира. Завтра мой адвокат свяжется с тобой.

— Лиза, нам же некуда идти… У меня нет денег на съем!

— В Риме полно руин, Антон. Обживайся.

Через час он ушел, волоча за собой два тяжелых чемодана с книгами. Я закрыла за ним дверь и долго стояла, прижавшись лбом к холодному дереву.

Сердце болело так, будто его вырезали тупым ножом. Пять лет жизни оказались декорацией. Но когда я зашла на кухню и увидела на столе тот самый «папирус», я не заплакала.

Я взяла зажигалку и поднесла огонь к краю листа.

— Гори оно всё синим пламенем, — прошептала я, глядя, как корчатся в огне слова о «вечной любви».

Через месяц я получила свидетельство о разводе. Антона уволили из университета «по собственному желанию» после того, как история с Дарьей стала достоянием общественности. Говорят, она бросила его в тот же вечер, заблокировав во всех соцсетях.

Я сидела в кафе с Катей, той самой, что первая почуяла неладное.

— Ну что, Ливия? — Катя улыбнулась, пододвигая мне пирожное. — Как жизнь на свободе?

— Знаешь, — я сделала глоток чая. — Оказывается, реальность гораздо интереснее, чем античные драмы. Особенно когда в ней нет места лжи.

— А чернила? Все еще пахнут сандалом?

— Нет, — я рассмеялась. — Теперь в моем доме пахнет только свежим кофе и новой жизнью. И знаешь, это лучший аромат на свете.

Я посмотрела в окно. На улице была весна, настоящая, живая, 2024 года. И никакой Цезарь не мог её у меня отнять.