— Я не могу поверить, Света. Я просто не могу. Он ушёл. После пяти лет. Сказал, что возвращается к Ирине. К своей жене. Ты понимаешь?

— Алина, ну что ты хотела? Ты же сама мне каждый раз жаловалась, как он отмазывается. «Ирина не переживёт». «Детям нужна полная семья». «Сейчас не время». Это же всё старые песни, Алин. Ты знала, чем это закончится.

— Я не знала! Я верила ему, Света! Пять лет. Пять лет я ждала. Пять лет я строила планы. Мы же собирались купить дом за городом! Он мне даже картинки показывал, знаешь? Говорил, вот, смотри, здесь будет наша спальня, а здесь — кабинет. Я мебель выбирала, а он…

— Он просто тебя кормил завтраками, Алина. И ты это прекрасно видела. Просто не хотела признавать.

— Не говори так! Я не хотела. Я просто любила его. А он… он сказал мне это так спокойно. Знаешь, как будто о погоде сообщает. «Алина, прости, я должен сохранить семью. Ирина не заслуживает этого». А я? Я заслуживаю, значит?

— Конечно, нет. Никто не заслуживает такого. Но он никогда не выглядел человеком, который пойдёт против своего комфорта. Олег всегда был таким. Удобным для себя.

— Помнишь, как он меня убеждал? В самом начале, когда мы только-только начали встречаться. Я же сразу спросила:

— Олег, ты женат. Зачем всё это? Я не хочу быть разлучницей.

— А он мне в глаза посмотрел, таким взглядом, знаешь, пронзительным. И говорит:

— Алина, с Ириной у нас давно ничего нет. Только привычка. И дети. Они уже взрослые. Просто я не могу её вот так бросить. Но я люблю тебя. И я обещаю, что скоро всё изменится. Дай мне время, пожалуйста. Я хочу быть с тобой, Алина. Я только с тобой чувствую себя живым.

— И ты повелась? — Света поцокала языком.

— Да. Повелась. И первые года два всё было как в сказке. Он приезжал почти каждый вечер. Мы готовили ужин. Смотрели фильмы. Он оставался ночевать. Я просыпалась, а он рядом. Казалось, что вот-вот, ещё немного, и он разведётся. Он каждый раз придумывал новые предлоги, почему «сейчас нельзя».

— Какие?

— Ой, самые разные! То у Ирины депрессия после увольнения. То у старшего сына проблемы с учёбой, надо его поддержать. То у родителей Олега юбилей, и «нужно быть всем вместе». Потом у младшей дочки поступление в вуз. Каждый раз что-то. А я верила.

— Ты же сама мне звонила полгода назад, плакала, говорила, что он тебя опять «на завтра» отложил. Я тебе тогда сказала, Алина, что это никогда не закончится. Он так и будет тебя тянуть.

— Я знаю! Я помню! Я тогда ему ультиматум поставила.

— И что?

— Я ему говорю:

— Олег, хватит. Я больше не могу так. Если ты не подашь заявление до конца месяца, я ухожу. Мне это всё надоело. Я хочу нормальных отношений. Семью. Детей.

— А он что?

— А он тогда стал такой ласковый, такой убедительный! Принёс огромный букет моих любимых роз. Заказал наш любимый ресторан. Говорит:

— Алина, ну как ты можешь так со мной? Я же не представляю своей жизни без тебя. Да, я виноват. Да, я трус. Но я очень люблю тебя. Дай мне последний шанс. Правда. Я всё сделаю. Просто сейчас у Ирины мама заболела, и она очень переживает. Я не могу её в этот момент оставить. Это будет бесчеловечно. Ты же не хочешь, чтобы я был бесчеловечным?

— И ты опять растаяла.

— Растаяла. Он так смотрел на меня, Света. Таким взглядом, знаешь, умоляющим. И я опять поверила, что он правда любит, просто обстоятельства против нас. Думала, вот пройдёт пару недель, и он решится. Наивная дура.

— Пара недель растянулась на ещё пару месяцев. А потом он просто ушёл.

— Да. Позвонил мне два месяца назад. Сказал, что хочет встретиться. Приехал. Сел напротив меня на этом самом диване. И говорит:

— Алина, я возвращаюсь к Ирине. Я принял решение. Мы остаёмся вместе. Я должен сохранить семью. Прости меня.

— А ты?

— А я… я сидела и смотрела на него. И знаешь, что самое страшное? В его глазах не было ни капли сожаления. Только какая-то отстранённость. Будто он сообщает мне о погоде. Или о цене на бензин. Это просто убило меня. Я даже не смогла плакать. Просто встала и сказала:

— Уходи, Олег. Просто уходи. И больше никогда не появляйся в моей жизни.

— И он ушёл.

— Ушёл. И я осталась. С этой пустотой внутри. С этой болью. Света, я два месяца выла по ночам. Я не ела, не спала. Мне казалось, что я просто сойду с ума. За что? За что он так со мной?

— За то, что он подонок, Алина. За то, что он эгоист. За то, что он всю жизнь жил только для себя.

— Вот именно. И вот знаешь, что? В один момент, неделю назад, я сидела здесь, на этой кухне, пила кофе и смотрела в окно. И меня вдруг осенило. Хватит плакать. Хватит себя жалеть. Он мне сломал пять лет жизни. Он меня унизил. Он меня предал. И он должен за это заплатить.

— Ты о чём?

— Я о мести, Света. Я отомщу ему. За все эти годы. За все его лживые обещания. За все мои слёзы.

— Алина, это опасно. Месть редко приводит к чему-то хорошему. Ты же знаешь.

— Знаю. Но мне уже нечего терять. Он отнял у меня всё. Кроме одного. Моего достоинства. И я его верну. И знаешь, у меня есть кое-что, что очень не понравится Олегу.

— Что именно?

— Помнишь, как он хвастался? Эти его схемы с поставками. Как он «оптимизировал» налоги. Как он «нагрел» партнёров на пару миллионов. Света, я тогда смеялась с ним, дура! Думала, вот какой он умный, деловой!

— Он тебе эти дела показывал?

— Не то чтобы показывал, но рассказывал. Приходил, сидел тут со мной, выпивал, и начинал хвастаться. А однажды попросил меня помочь ему с отчетностью. Говорит:

— Алина, ты же такая внимательная, помоги мне эти бумажки отсканировать. Там что-то по бухгалтерии, я сам запутался. Надо срочно отправить. А Ирина сейчас занята, ей не до этого. Не до моих важных дел, ха-ха.

— Я тогда и не думала, что сканирую его будущий приговор. Просто добросовестно всё сделала. Он тогда всё оставил у меня на флешке. Сказал, что потом заберёт. А потом так и не забрал. А я и не выбрасывала. Лежала у меня в ящике, ну и ладно.

— То есть у тебя есть доказательства его махинаций?

— Есть. Целая папка с документами. И переписка в мессенджерах. Он же мне скидывал скриншоты, типа «смотри, как я этих лохов развёл». Тогда мне казалось, что это просто его такой специфический юмор. А сейчас я понимаю, что это компромат, Света. Настоящий компромат.

— А ещё?

— А ещё наши фотки. Целая куча. Везде, где мы только не были. Из наших совместных поездок. Из моей квартиры. Его рубашки на моём стуле, его кружка на столе. Даже есть пару видео. Это он сам снимал, говорил, что для памяти, чтобы «потом пересматривать, когда мы будем старенькими и счастливыми вместе».

— Ого, Алина. Это серьёзно. Что ты собираешься делать?

— Я собираюсь сделать так, чтобы он пожалел о своём решении. Чтобы он потерял всё. Точно так же, как я потеряла из-за него пять лет своей жизни. И ещё больше. Моё доверие, мою веру в людей. Всё.

— И как ты это провернёшь?

— Сначала я позабочусь о его «семье». Ирина должна знать, с каким человеком она живёт. Не просто так. А со всеми деталями, со всеми доказательствами.

— Ты отправишь ей фотки?

— Не только. Всю переписку. Его сообщения, где он ругает её, называет её «домашней курицей», говорит о разводе. Все эти ласковые слова, которые он мне писал, а ей нет. Всё. Я распечатала самые сочные моменты. И, конечно, фотографии. Из наших совместных поездок, где мы обнимаемся на фоне моря. Из моей квартиры, где мы завтракаем. Всё.

— И как ты отправила?

— Анонимно. Обычной почтой. Вчера. Чтобы никаких следов. Думаю, к концу этой недели она получит. А потом будет смотреть. Читать. И всё поймёт.

— Жестоко, Алин. Но справедливо.

— А второе — это его работа и налоговая. Все те сканы, которые я когда-то делала для него. Вся информация о его фирмах-прокладках. Схемах с откатами. Анонимно, заказным письмом в налоговую службу. С описанием, на что обратить внимание. И на его работу. Руководству. Все те же факты, но уже с акцентом на злоупотребление положением, вывод активов и мошенничество.

— Это же… это же уголовка. Он может сесть.

— Он сам загнал себя в эту ситуацию. Я об этом не думала, когда отправляла. Я думала только о том, что он должен ответить за всё.

— Ну и что, есть новости?

— Ты не поверишь! Сегодня утром мне позвонила Ленка. Помнишь, наша общая знакомая, которая в том же бизнес-центре работает, что и Олег? В соседнем офисе?

— Ну да, помню. И что она сказала?

— Говорит:

— Алина, ты представляешь, что там у Олега творится? У них маски-шоу было! Налоговая с проверкой пришла. Всюду опечатки. Говорят, что-то серьёзное. Проверяют крупные махинации.

— Ого! И что Олег?

— Его отстранили от работы. Временно, говорят, пока идёт разбирательство. Но Ленка слышала, как шептались, что дело там серьёзное. Отмывание денег, уход от налогов. В общем, всё очень плохо. Могут и посадить.

— А Ирина? Что с ней?

— Ира, похоже, тоже не молчала. Ленка видела, как она вчера приехала к офису Олега. И такое представление устроила! Орала на него прямо на парковке, швыряла какие-то вещи. Говорила, что подаёт на развод. Что видеть его не может. Что он лжец, подонок и мерзавец. Что она всё узнала.

— Так она получила твоё письмо?

— Видимо, да. Ленка говорит, Ирина кричала что-то про «пять лет лжи» и «эту шлюху». Думаю, она прочитала всё внимательно.

— Ну и правильно. Так ему и надо. Урок на всю жизнь.

— Я слушала Ленку, и у меня внутри… странное чувство. Не радость, нет. Скорее, облегчение. И какая-то тихая, спокойная удовлетворённость. Он получил по заслугам. Потерял всё. Семью, работу, репутацию. Может быть, и свободу. Все те иллюзии, которыми он так дорожил, рассыпались в прах.

— Ну что, легче стало?

— Не знаю, Света. Может быть. Знаешь, это как вырвать больной зуб. Боль ужасная была, а потом… пустота. Но эта пустота лучше той гниющей боли, что была все эти два месяца. Лучше той вечной надежды, которая меня убивала.

— Ты не жалеешь?

— Нет. Я ни о чём не жалею. Он сам загнал себя в этот угол. Сам всё это сделал. Я просто… я просто показала всем правду. Его правду. И его настоящую сущность. Больше никто от него не пострадает, как я.

— Ну и правильно. Так ему и надо. А ты, Алин, начинай новую жизнь. Без него. Без всей этой грязи. Без всех этих лживых обещаний. У тебя всё впереди, девочка. Ты молодая, красивая, умная. Найдёшь себе нормального мужика.

— Начну. Обязательно начну. Но сначала… сначала я просто выдохну. И пойму, что всё это наконец-то закончилось. Эта глава закрыта. И я больше никогда не позволю так обращаться с собой.