Знаешь, Валя, бывает так, что вся твоя жизнь строится вокруг одной-единственной мечты. Вокруг одной-единственной надежды. И ты живешь ею, дышишь ею, как будто это воздух, без которого задохнешься. А потом эта мечта разбивается вдребезги. И не просто разбивается, а превращается в какую-то чужую, холодную пыль, которую даже жалко собрать.

— А у тебя именно так, Оль? — Валя осторожно потянула чашку с чаем ко мне. — Ты про Нину?

— Про нее, конечно. Про кого же еще? — Я отмахнулась, хотя сама понимала, что мой голос дрожит. — Месяц прошел, а я до сих пор не могу в себя прийти. Думала, что я готова ко всему, абсолютно ко всему. К злости, к слезам, к прощению. Но не к такому. Никогда не думала, что к такому можно быть готовой.

— Расскажи еще раз, если хочешь. Может, легче станет. — Валя придвинулась ближе, погладила меня по руке.

— Что рассказывать? Ты же все знаешь, — тяжело вздохнула я. — Всю жизнь я искала. Все тридцать восемь лет. Вот знаешь, как дети рисуют своих матерей? Красивых, добрых, с длинными волосами. У меня всегда был в голове такой образ. Только не моей мамы, а ЕЁ мамы. Той, которая меня родила. Той, которая меня бросила.

— И приемная мама тебе не заменила ее? — Валя смотрела внимательно.

— Моя приемная мама, Лидия Петровна, — она святая. Она дала мне все. Любовь, дом, образование, поддержку. Она — моя настоящая мама, понимаешь? Всегда была. Но в глубине души… Всегда сидело это «почему». Почему она так сделала? Какой она человек? И хотелось посмотреть ей в глаза. Узнать.

— Я помню, как ты начала поиски. Пять лет назад, да?

— Да, мне тогда тридцать три было. Вот тогда что-то внутри перевернулось, — кивнула я. — Муж меня поддержал, Лидия Петровна, как ни странно, тоже. Она сказала: «Оленька, это твоя жизнь, твоя боль. Ты должна ее прожить, чтобы отпустить». Удивительная женщина. Она никогда не ревновала.

— И вы начали?

— Начали. Сначала сама копалась, по архивам, по базам данных. Потом поняла, что это бесполезно. Наняла частного детектива. Это же целая история. Слежка, запросы. У меня были только обрывки информации. Ее имя — Нина. Возраст, примерно двадцать лет, когда меня бросила. То есть сейчас ей должно быть около пятидесяти восьми. Место рождения. И все. Никаких зацепок.

— И сколько это все длилось?

— Почти пять лет. Каждый звонок детектива — это такое напряжение, ты не представляешь. Каждый раз надеешься, что вот оно, сейчас. А там опять: «Извините, Ольга Сергеевна, ложный след». И вот так, раз за разом. Я уже почти отчаялась. Думала, что не судьба. Что, может, и не нужно мне это, раз жизнь так отворачивается.

— А потом?

— А потом звонок. Помнишь, я тогда тебе звонила, вся в слезах? «Ольга Сергеевна, мы ее нашли. Жива, здорова. Адрес такой-то». У меня ноги подкосились. Я просто села на пол посреди кухни и плакала. От счастья, от страха. От всего сразу.

— Я помню. Ты тогда собиралась ехать, как на свидание. Купила новое платье.

— И цветы купила, представляешь? — Я горько усмехнулась. — Букет белых роз. Думала, что это будет символом нового начала. Как наивно, правда?

— Не говори так. Это была надежда.

— Наивная надежда, — поправила я. — Ну вот. Приехала я по этому адресу. Обычный многоквартирный дом, никаких особенных примет. Дверь нашли. Сердце колотилось так, что, казалось, ее слышно будет на весь подъезд. Звоню. Долго никто не открывает. Я уже думала, что ошиблась, или ее нет дома. Хотела уже уходить.

— А потом?

— А потом дверь скрипнула. И на пороге… — Я замолчала, словно снова переживая тот момент. — Стоит женщина. Ей пятьдесят восемь. Ну, я примерно так и представляла. Невысокая, крашеные волосы в какой-то рыжий цвет. Лицо… Обычное. Не злое, не доброе. Просто никакое.

— И что ты ей сказала?

— Естественно, я начала. — Я сделала глубокий вдох. — Здравствуйте, Нина Ивановна? — У меня голос тогда совсем сел. От волнения.

— Да, это я. А вы кто? — Она смотрела на меня с легким прищуром. Без интереса.

— Я… я Ольга. Ваша дочь. — Слова дались с трудом, но я их произнесла. С таким трепетом, с таким ожиданием.

— Что за глупости? — Нина Ивановна даже не моргнула. — У меня нет никакой дочери. Вы ошиблись адресом.

— Нет, я не ошиблась! — Мой голос, наоборот, стал громче, отчаяннее. — Мне тридцать восемь лет. Меня бросили в роддоме тридцать восемь лет назад. У меня есть все документы. Есть данные из архива. Вы — Нина Ивановна Смирнова, родившаяся такого-то числа… — Я начала перечислять все, что знал детектив. Слова вылетали из меня потоком, как будто я боялась, что она захлопнет дверь.

— Ну и что? — Она смотрела на меня так, будто я попрошайка. — Мало ли что там в ваших бумагах написано. Это было давно. Зачем вы ворошите прошлое?

— Зачем? Я хотела понять! — Я едва сдерживалась, чтобы не закричать. — Я всю жизнь искала вас! Я хотела узнать, почему вы меня бросили! Что произошло тогда?

— Молодая была, глупая, — Нина Ивановна пожала плечами. — Тяжело было. Жизнь заново начинала. У меня своя боль была тогда. Это уже неважно.

— Неважно? А моя жизнь? — Я почувствовала, как слезы застилают глаза. — Я вам была не нужна? Вы хоть раз вспоминали обо мне? Думали, как я там?

— Я жила дальше. — Ее голос был ровным, без единой эмоции. — У меня своя семья. Муж, дети. Внуки есть. Я не хочу это ворошить. Каждому свое. Забудьте. И меня забудьте.

— Но… — Я стояла, сжимая в руке букет белых роз. Не могла поверить. Не могла принять. — Как вы можете быть такой… такой холодной?

— Я просто живу своей жизнью, — отрезала она. — У меня все хорошо. Уходите, пожалуйста. Не нужно мне это. Мне не нужен этот… этот призрак из прошлого.

Она сделала шаг назад, готовясь закрыть дверь. В ее глазах не было ни злости, ни раскаяния. Только равнодушие. Полное, всепоглощающее равнодушие. И тогда я поняла. Поняла, что образ, который я лелеяла всю жизнь, был всего лишь моей фантазией.

— Я поняла, — прошептала я. Голос был чужим. — Спасибо, что выслушали.

Я развернулась и пошла прочь. Букет белых роз так и остался у меня в руках. Я не стала его выбрасывать. Просто шла, шла по улице, и внутри все онемело. Знаешь, Валя, вот эта пустота — она страшнее любой боли. Когда ты ждешь крика, а слышишь лишь тишину. Когда ждешь бурю, а встречаешь штиль.

— И что потом? Ты позвонила мужу?

— Я набрала Лидию Петровну. Мою маму. Она сразу почувствовала, что что-то не так. Сказала: «Оленька, я тебя жду. Приезжай домой». Вот это было самое страшное — признаться ей, что моя мечта оказалась пустышкой. Что моя биологическая мать оказалась таким чужим человеком.

— И что она тебе сказала?

— Она просто обняла меня. Крепко-крепко. И сказала: «Глупенькая моя. Зачем тебе то, что было, когда у тебя есть то, что есть? Мы твоя семья, Оленька. Мы тебя любим. И всегда любили. И никто не сделает больно моей девочке». И знаешь, Валя, в этот момент я почувствовала такую огромную любовь. Такую теплоту. Как будто все эти тридцать восемь лет поиска, все эти страдания — они были нужны только для того, чтобы я окончательно поняла, кто моя настоящая семья.

— Ты наконец-то успокоилась?

— Да. Успокоилась. И цветы я эти отвезла домой. Поставила в вазу. Пусть стоят. Как напоминание. Что не всегда то, что ищешь, приносит счастье. Но иногда оно помогает понять, что счастье уже давно рядом. В твоем доме. В твоей настоящей семье. В глазах тех, кто тебя любит не за кровь, а за душу. Я перестала идеализировать ее. Теперь я знаю правду. И могу жить дальше, ценя то, что у меня есть. А у меня есть все, о чем можно мечтать.