— Слушай, Яна, ты же взрослая девочка, должна понимать — жизнь одна, и я хочу прожить её ярко, — отец крутил в руках ключи от старой «Лады», не глядя мне в глаза. — Нам с Ларисой тесно в её однушке, да и машина нужна нормальная. Не этот гроб на колесах.

— Пап, при чем тут твоя машина и наша квартира? — я почувствовала, как внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. — Мы же договаривались, что это жильё трогать не будем. Это мамина память.

— Мамы нет три года, Яна! — он вдруг сорвался на крик, и на его лбу вздулась вена. — Сколько можно цепляться за эти стены? Квартира большая, двухкомнатная. Если её продать и поделить деньги, тебе хватит на первый взнос по ипотеке, а мне — на новый китайский внедорожник и на ремонт у Ларисы.

— На ремонт у Ларисы? — я горько усмехнулась. — Папа, ей двадцать шесть лет. Она младше меня на два года! Ты серьезно хочешь продать единственное жилье своей дочери, чтобы вложиться в квартиру девицы, которая с тобой только из-за денег?

— Не смей так говорить о ней! — отец стукнул кулаком по кухонному столу, так что ложки в стаканах жалобно звякнули. — Лариса меня любит! Она дает мне то, чего твоя мать последние десять лет дать не могла — драйв, молодость, желание жить!

— Желание жить за чужой счет? — я не сдавалась. — Мне двадцать четыре, я только на ноги встаю. У меня зарплата копеечная. Какая ипотека? Куда я пойду? В никуда?

— Выкручивайся сама! — отрезал он, вставая со стула. — Я свой долг выполнил, вырастил тебя. Теперь моя очередь быть счастливым. Я даю тебе неделю. Подумай. Или мы продаем квартиру по-хорошему, или я найду способ забрать свое.

Он ушел, хлопнув дверью так, что в коридоре посыпалась штукатурка. Я осталась сидеть на кухне, обхватив плечи руками. Квартира, в которой я выросла, вдруг показалась мне холодной и чужой. Десять лет назад мы приватизировали её на троих. Мамина доля после её смерти перешла мне, и теперь у меня было две трети, а у отца — одна. Но он считал, что имеет право распоряжаться всем.

Вечером я позвонила своей лучшей подруге Светке. Мне нужно было выговориться, иначе я бы просто сошла с ума от этой несправедливости.

— Свет, он как с цепи сорвался, — всхлипывала я в трубку. — Глаза бешеные, только и твердит: «Лариса, машина, драйв».

— Слушай, Янка, это классика жанра, — вздохнула Света. — Седина в бороду — бес в ребро. Его эта Лариска обработала профессионально. Им же машина нужна, понимаешь? Красивая жизнь. А ты для них — досадное препятствие.

— Но это же мой отец! Как он может выгонять меня на улицу? — я вытерла слезы кулаком.

— Ой, милая, когда дело касается денег и молодых любовниц, родственные связи рвутся первыми. Ты ему прямо сказала, что продавать не будешь?

— Сказала. Он пригрозил, что «найдет способ».

— Ты только ничего не подписывай, — предупредила Света. — И вообще, сходи к юристу. Мало ли что он задумал.

Я последовала совету Светки через два дня. Юрист, суровый мужчина средних лет по имени Андрей Викторович, долго изучал мои документы на квартиру.

— Ситуация стандартная, — резюмировал он. — У вашего отца одна треть. Продать всю квартиру без вашего согласия он не может. Но он может попытаться продать свою долю.

— И кто купит одну треть в жилой квартире? — удивилась я.

— О, вы недооцениваете рынок, Яна Игоревна. Есть специальные люди. Их называют профессиональными соседями или черными риелторами. Они покупают доли за бесценок, заселяют туда «непростых» жильцов, и те создают вам такие условия, что вы сами прибежите к ним умолять выкупить вашу долю за копейки.

— Но он же мой отец… Он не пойдет на такое, — прошептала я, хотя в глубине души уже знала ответ.

— В моей практике и не такое бывало. Главное помните: по закону, если он решит продать долю, он обязан сначала письменно предложить её вам. У вас есть преимущественное право выкупа.

Я ушла от юриста немного успокоенная. «Он обязан предложить мне», — эта фраза крутилась в голове как охранная грамота. Денег на выкуп у меня не было, но я надеялась, что за месяц-другой смогу что-нибудь придумать, взять кредит в конце концов.

Прошла неделя. Отец дома не появлялся, на звонки не отвечал. Я уже начала думать, что он остыл, осознал весь ужас своего предложения. Но реальность ударила меня под дых в субботу утром.

Раздался звонок в дверь. Громкий, требовательный. Я открыла, думая, что это курьер, но на пороге стоял отец. Рядом с ним — двое мужчин сомнительной наружности в спортивных костюмах и с огромными баулами.

— Ну, привет, дочь, — процедил отец. — Познакомься, это твои новые соседи. Марат и его брат.

— Какие соседи? О чем ты говоришь? — у меня похолодели руки.

— Я продал свою долю, — буднично сообщил отец, заходя в квартиру и отодвигая меня плечом. — Ребята купили её вчера. Теперь они имеют полное право здесь жить.

— Ты с ума сошел? — закричала я, перекрывая проход. — Ты не имел права! Ты должен был мне предложить!

— А я предлагал, — он ехидно улыбнулся и вытащил из кармана какую-то бумажку. — Вот копия уведомления, которое я тебе якобы отправил месяц назад. И квитанция с почты. Ты «отказалась» получать письмо, дорогая. Так что всё по закону.

— Это ложь! Никакого письма не было! — я вцепилась в косяк двери. — Уходите отсюда!

— Слышь, девка, — подал голос один из мужчин, Марат. У него было лицо человека, который провел в местах не столь отдаленных немало времени. — Ты на нас не ори. Мы люди мирные, пока нас не трогают. Но свои метры мы оплатили. Где наша комната?

Отец указал на большую комнату, где стоял мамин старый комод и мой рабочий стол.

— Вот эта. Заселяйтесь, — бросил он и повернулся ко мне. — Ну что, Яночка, как тебе «драйв»? Теперь ты понимаешь, что со мной спорить не стоит?

— Я тебя ненавижу, — прошептала я, глотая слезы ярости. — Как ты мог? Мама бы тебя прокляла.

— Мама в могиле, а я хочу ездить на нормальной тачке, — огрызнулся он. — Лариса ждет меня внизу. Мы сегодня идем в автосалон. Чао!

Он ушел, оставив меня одну в квартире с двумя бандитами. Следующие две недели превратились в настоящий ад. Марат и его брат, которого звали Руслан, вели себя вызывающе. Они курили прямо в коридоре, так что вся моя одежда пропиталась дешевым табаком. Они включали музыку на полную громкость в три часа ночи.

— Ребята, мне завтра на работу, выключите, пожалуйста, — просила я через дверь, боясь выходить в общую зону.

— А нам скучно, Яночка! — орал из-за двери Руслан. — Выходи к нам, посидим, выпьем. Чего ты как неродная?

Однажды я обнаружила, что они сняли замок с моей комнаты.

— Зачем вы это сделали? — я стояла перед ними, дрожа от страха и гнева.

— А у нас в квартире скрытых зон быть не должно, — ухмыльнулся Марат, ковыряя в зубах спичкой. — Вдруг ты там притон устроила? Мы за порядок.

Я заперлась в ванной и снова позвонила Андрею Викторовичу, юристу.

— Андрей Викторович, они меня выживают! — рыдала я. — Они замок сняли, музыку крутят, угрожают намеками. Что мне делать?

— Спокойно, Яна. Это именно то, на что они рассчитывают. Сбор доказательств — наше всё. Вы вызывали полицию?

— Вызывала. Они приехали, проверили их документы на долю, сказали: «Гражданско-правовые отношения, разбирайтесь в суде» и уехали.

— Хорошо. Теперь слушайте внимательно. Нам нужно доказать, что уведомление о продаже доли было фиктивным. Ваш отец наверняка оформил его через «своего» почтальона или просто подделал подпись. Мы подаем иск о переводе на вас прав и обязанностей покупателя.

— Но у меня нет тех денег, за которые он «продал» долю! В договоре наверняка стоит огромная сумма!

— А вот тут вы ошибаетесь, — голос юриста стал жестким. — Чтобы платить меньше налогов, такие дельцы обычно указывают в договоре минимальную кадастровую стоимость. Или даже меньше. Мы потребуем выписку из Росреестра. Если сумма там реальная, мы будем биться. Если заниженная — вам же лучше.

Мы начали судебную тяжбу. Это был самый тяжелый месяц в моей жизни. Я почти не спала, похудела на семь килограммов. Каждый поход домой был как выход на линию фронта. Марат и Руслан начали приводить «гостей». В какой-то момент в моей кухне сидело пять человек, они пили водку и обсуждали, как «хорошо бы тут стены снести».

Я жила у Светки, возвращаясь домой только за вещами и чтобы зафиксировать очередное нарушение для суда. Мой отец в это время вовсю постил в соцсетях фотографии с Ларисой на фоне новенького блестящего китайского кроссовера.

— Посмотри на него, — Светка показывала мне экран телефона. — «Жизнь только начинается», подпись. Урод. Родную дочь в ад засунул ради этой консервной банки.

— Ничего, Света. Юрист сказал, что у нас есть зацепка. Почтальон из того отделения созналась, что за небольшую мзду поставила штамп о «неудачном вручении» задним числом. Она испугалась уголовки.

Суд длился три заседания. Отец пришел на последнее, уверенный в своей победе. Он был в новом дорогом пиджаке, пах дорогим парфюмом, а рядом, вцепившись в его локоть, стояла Лариса в вызывающе коротком платье.

— Ну что, Яночка, — пропела она, глядя на меня свысока. — Скоро ты совсем отсюда съедешь. Игорь сказал, что после суда мы и твою долю выкупим. Будет у нас тут гнездышко.

— Посмотрим, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

В зале суда Андрей Викторович разложил перед судьей карты. Он представил показания почтальона, распечатку звонков отца, которая доказывала, что он в день «отправки» письма находился вообще в другом городе. Но главным ударом стала цена сделки.

— Ваша честь, — вещал юрист. — Ответчик утверждает, что продал долю за три миллиона рублей. Однако в договоре купли-продажи, зарегистрированном в Росреестре, указана сумма в восемьсот тысяч рублей. Кадастровая стоимость. Моя доверительница готова внести эту сумму на депозит суда прямо сейчас.

Отец побледнел. Он явно не ожидал, что мы докопаемся до реальных цифр договора. Он-то надеялся, что я испугаюсь «рыночной» цены, которую он мне озвучивал на словах.

— Как восемьсот тысяч? — Лариса вдруг отпустила его руку. — Игорь, ты же говорил, что там три миллиона! Где остальные деньги?

— Ларочка, ну ты же понимаешь, налоги… — забормотал он, потея под воротником пиджака.

— Какие налоги? Ты мне сказал, что машина куплена на часть денег, а остальное лежит на счету! — она начала повышать голос прямо в зале суда. — Ты что, меня обманул?

— Тишина в зале! — прикрикнула судья.

Через сорок минут судья зачитала решение. Сделка купли-продажи была признана недействительной в части покупателя. Права и обязанности покупателя перешли ко мне. Суд обязал меня выплатить «покупателям» те самые восемьсот тысяч рублей, указанные в договоре, после чего я становилась полноправной владелицей всей квартиры.

Марат и Руслан, присутствовавшие в зале, переглянулись. В их глазах не было злости — только холодный расчет. Они поняли, что их схема сорвалась.

— Слышь, мужик, — Марат подошел к моему отцу, который сидел, обхватив голову руками. — Ты нам должен. Мы потратили время, мы «работали». Твоя дочка нам бабки вернет через суд, а вот твои «комиссионные», которые ты сверху взял наличкой… их придется вернуть сегодня. С процентами.

— У меня нет… — пролепетал отец. — Я машину купил…

— Машину, значит? — Руслан недобро усмехнулся. — Ну, значит, машина теперь наша. Пошли, оформим дарственную.

— Игорь, ты ничтожество! — взвизгнула Лариса, хлопая дверью зала суда. Она даже не оглянулась на него.

Я вышла из здания суда под руку с Андреем Викторовичем. Воздух казался невероятно вкусным. Отец догнал меня на крыльце.

— Яна! Яночка, постой! — он тяжело дышал. — Ты же понимаешь, они меня убьют. Или машину заберут. Это всё она, Лариска, подбила меня… Яна, помоги, дай в долг, ты же теперь хозяйка квартиры, можешь кредит взять…

Я остановилась и посмотрела на него. В его глазах я не видела раскаяния. Только страх за свою шкуру и за свою игрушку на колесах.

— Выкручивайся сам, папа, — сказала я его же словами. — Ты свой долг выполнил, вырастил меня. Теперь моя очередь быть счастливой. В тишине и покое.

— Но я же твой отец! — закричал он мне в спину.

— Мой отец умер вместе с мамой, — не оборачиваясь, ответила я.

Через неделю Марат и Руслан съехали. Они даже оставили мне в подарок ту самую колонку, из которой орал шансон — видимо, в знак уважения к моей юридической хватке. Я сменила замки, сделала генеральную уборку и впервые за долгое время заснула спокойно.

Отец пытался звонить еще несколько раз, просил денег, жаловался, что Лариса ушла к какому-то бизнесмену, а машину у него всё-таки отобрали за долги. Я заблокировала его номер. Некоторые раны не заживают, и некоторые предательства не прощаются. Теперь в моей квартире пахнет не табаком и перегаром, а свежезаваренным чаем и мамиными любимыми духами, флакон которых я нашла в дальнем углу шкафа. Справедливость — штука холодная, но очень нужная, чтобы начать жизнь с чистого листа.