— Паш, а ты чего это в субботу ночью не спал? — спросила я, ставя тяжелую сумку с деревенскими яблоками на кухонный стол.

Павел даже не вздрогнул. Он сидел за ноутбуком, делая вид, что очень занят годовым отчетом, хотя я видела в отражении его очков ленту новостей.

— С чего ты взяла? — буркнул он, не оборачиваясь. — Спал я. Как убитый. Твоя мама как там? Ногу подлечила?

— Мама нормально. Только вот приложение в телефоне говорит, что наш «иннокентий» в три часа ночи гостевую спальню чистил. Ты его запускал?

Павел наконец повернулся. Его лицо было абсолютно спокойным, только желваки на скулах едва заметно дернулись.

— Тань, ну ты же знаешь, что это за техника. Глюканул, наверное. Или я случайно во сне нажал на телефоне. А может, он сам решил, что там слишком пыльно. Это же «умный» дом, он живет своей жизнью.

— В три часа ночи? В комнате, где мы только коробки от обуви храним? — я прищурилась, глядя ему прямо в глаза.

— Ой, ну началось, — он раздраженно захлопнул крышку ноутбука. — Тебе лишь бы зацепиться за что-то. Я работал допоздна, может, задел зарядку, он и выкатился. Тебе привезти распечатку моих снов, чтобы ты успокоилась?

— Не надо распечаток. Просто странно это.

Я пошла в ванную, якобы вымыть руки, а сама чувствовала, как внутри разгорается холодный огонек тревоги. Мы в браке пятнадцать лет. Я знаю каждое его движение, каждую интонацию. И сейчас он лгал. Нагло, буднично, глядя мне в лицо.

Вечером, когда муж ушел в душ, я первым делом полезла к пылесосу. Нужно было почистить контейнер — я всегда это делала после выходных. Открыла крышку, вытряхнула мусор на газету и замерла. Среди серой пыли и шерсти нашего кота лежала длинная, ярко-рыжая прядь волос. И золотая сережка. Маленький гвоздик с прозрачным камнем.

У меня волосы черные, как смоль. И я никогда не носила такие серьги.

Утром я позвонила своей лучшей подруге Марине. Мы встретились в кафе через дорогу от моей работы.

— Марин, я схожу с ума или это оно? — я выложила на стол салфетку, в которую была завернута сережка.

Марина взяла украшение, покрутила в руках и присвистнула.

— Танька, ну ты даешь. Это же классика. Муж — дурак, пылесос — свидетель. А волосы чьи?

— Рыжие. Длинные. И знаешь, что самое паршивое? Я видела такие волосы неделю назад. У них в отделе новая девочка, Светлана. Молоденькая, зубастая такая. Она еще на корпоративе в честь юбилея фирмы вокруг Паши вилась.

— Та самая, которая «ой, Павел Игоревич, а как тут формулу в экселе поправить»? — Марина скривилась. — Помню её. Но слушай, одна сережка и волосы — это еще не доказательство для суда. Он скажет, что это твоё, или вообще — кот притащил из подъезда.

— Кот притащил золотую серьгу из подъезда? — я горько усмехнулась. — Ты сама-то в это веришь?

— Я — нет. Но Пашка твой будет биться до последнего. Он же у нас «честный семьянин». Помнишь, как он на той неделе распинался про ценности на совете директоров? Если всплывет грязь, его просто вышвырнут из компании. Там шеф — старой закалки, измен не терпит.

— Вот именно, Марин. Он за место свое дрожит больше, чем за меня. А еще он собрался нашу дачу на себя переписывать. Помнишь, говорил, что так налоги меньше будут? Я ведь чуть не подписала доверенность.

— Так, — Марина допила кофе и решительно поставила чашку. — Никаких доверенностей. Нам нужны факты. Видео. Чтобы он не смог отвертеться.

— Какое видео? Я что, под кроватью с камерой сидеть буду?

— Зачем под кроватью? Купи «видеоняню». Скрытую, маленькую. Поставь в гостиной так, чтобы и спальню было видно. И скажи, что в следующие выходные снова едешь к матери. Мол, ей совсем плохо, надо помочь с огородом.

— А если он ее не приведет?

— Приведет. Такие, как эта Светлана, времени не теряют. Пока жена в отъезде, надо территорию метить.

Весь вечер я вела себя как обычно. Сварила борщ, обсудила с Павлом покупку новых шин. Внутри всё клокотало от ярости, но я держала лицо.

— Паш, слушай, — сказала я за ужином. — Мама звонила. Жалуется, что забор покосился, да и давление скачет. Я, наверное, в пятницу вечером опять к ней уеду. На все выходные. Ты не против?

Он даже не пытался скрыть радость, хотя и старался придать лицу сочувственное выражение.

— Конечно, Танюш. Мама — это святое. Ты поезжай, не волнуйся. Я тут сам справлюсь. Может, на рыбалку с мужиками выберусь, давно звали.

— На рыбалку — это хорошо, — кивнула я. — Отдохни.

В пятницу я демонстративно собрала сумку. Павел проводил меня до машины, поцеловал в щеку.

— Звони, как доберешься, — сказал он, махая рукой.

Я доехала до ближайшего торгового центра, развернулась и поехала на квартиру к Марине. Мы сели перед планшетом, к которому была подключена камера, спрятанная в искусственном фикусе в нашей гостиной.

Прошло три часа. Мы пили чай в гробовой тишине.

— Может, мы ошиблись? — шепнула Марина. — Может, он правда на рыбалку уехал?

— Тише! — я ткнула пальцем в экран.

На видео открылась входная дверь. Вошел Павел. А за ним — та самая Светлана. Она была в коротком красном плаще, смеялась и сразу же начала вешаться ему на шею.

— Ой, Пашенька, наконец-то мы одни! Твоя «мымра» точно до воскресенья не вернется?

— Точно-точно, Светик, — голос Павла на записи звучал противно-приторно. — Она у меня послушная. Сказал «к маме», значит — к маме.

— А дачу ты когда переоформишь? Ты обещал, что мы там лето проведем.

— Скоро, малыш. Еще пара подписей — и всё наше будет. Пойдем, я вина открыл…

Они скрылись в спальне. Марина вырубила планшет.

— Тань… ты как? — тихо спросила она.

Я глубоко вдохнула. Слезы душили, но я заставила себя встать. Ярость оказалась сильнее боли.

— Я в порядке. Запись сохранена?

— В облаке. И на флешке.

— Отлично. Пошли к машине. Пора навестить «рыбаков».

Я открыла дверь своим ключом. В квартире было тихо, только из спальни доносились приглушенные голоса и смех. Я прошла на кухню, налила себе стакан ледяной воды и села за стол. Поставила планшет перед собой и включила запись на полную громкость.

Из спальни выскочил Павел, на ходу застегивая рубашку. Лицо у него было белое, как полотно.

— Таня?! Ты… ты почему здесь? Что случилось с мамой?

Вслед за ним вышла Светлана, завернутая в мою любимую шелковую простыню. Она выглядела растерянной, но в глазах читался вызов.

— С мамой всё хорошо, Паш, — спокойно сказала я, не глядя на девицу. — А вот у тебя сейчас будут большие проблемы. Садись.

— Тань, послушай, это не то, что ты думаешь… — начал он свою заезженную пластинку.

— Не смей, — я подняла руку. — Ты сейчас замолчишь и будешь слушать меня. В этой папке — досудебное соглашение. По нему ты добровольно отказываешься от своей доли в нашей квартире и на даче в мою пользу. Взамен я не отправляю это видео твоему генеральному директору и не выкладываю его в общую группу сотрудников вашей фирмы.

Павел нервно хохотнул.

— Ты не посмеешь. Это шантаж! Я на тебя в полицию подам!

— Подавай, — я пожала плечами. — Только сначала подумай, где ты будешь работать после того, как твой шеф увидит, как ты проводишь «производственные совещания» на семейном ложе. И как на это посмотрит твоя новая пассия, когда ты останешься без гроша, без квартиры и без карьеры?

Светлана за спиной Павла заметно напряглась.

— Паш, она блефует, — пискнула она.

— Молчи, дура! — рявкнул на нее Павел. — Тань, ну зачем ты так? Мы же пятнадцать лет вместе. Ну оступился я, с кем не бывает? Давай всё обсудим по-человечески.

— По-человечески? — я встала, чувствуя, как внутри всё дрожит. — По-человечески — это когда ты пытался у меня дачу отжать, пока я за больной матерью ухаживала? Или когда ты привел эту… сюда, в наш дом? Подписывай, Паша. У тебя пять минут. Потом письмо улетает адресату.

— Да ты с ума сошла! — он ударил кулаком по столу. — Ты хоть понимаешь, сколько эта дача стоит? Я в нее всю душу вложил!

— А я в тебя жизнь вложила! — крикнула я, и голос мой сорвался. — Пятнадцать лет псу под хвост! Ты думал, я тряпка? Думал, буду плакать и просить тебя вернуться? Нет, дорогой. Я хочу, чтобы ты ушел отсюда в том, в чем пришел пятнадцать лет назад — с одним чемоданом.

Светлана сделала шаг вперед.

— Между прочим, он меня любит! — заявила она, поправляя простыню.

Я посмотрела на нее с искренним сочувствием.

— Забирай. Вместе с его долгами и его ложью. Паш, время идет. Три минуты осталось.

Павел смотрел на меня с такой ненавистью, что мне на секунду стало страшно. Но потом он бросил взгляд на планшет, где на паузе стоял кадр с его лицом, и сдулся. Он понял, что я не шучу.

— Ручку давай, — прохрипел он.

Он подписал все три экземпляра, размашисто, едва не порвав бумагу.

— Довольна, стерва? — бросил он, кидая ручку на стол.

— Вполне. А теперь — вон из моего дома. Оба. Ваши вещи я соберу и выставлю в подъезд завтра к полудню. Не успеете забрать — пойдут на помойку.

Когда за ними захлопнулась дверь, я обессиленно опустилась на стул. Тишина в квартире была оглушительной. Я посмотрела на робот-пылесос, который мирно стоял на своей базе в углу.

— Спасибо тебе, Иннокентий, — прошептала я. — Кто бы мог подумать, что ты окажешься честнее моего мужа.

Через неделю я сидела на той самой даче. Был теплый вечер, я пила чай с мятой и смотрела на закат. В кармане завибрировал телефон. СМС от Марины: «Слышала новости? Пашку всё-таки уволили. Говорят, Светик устроила скандал прямо в офисе, когда узнала, что дачи не будет. Выяснилось, что он ей наврал про свое состояние».

Я улыбнулась. Жизнь — странная штука. Иногда, чтобы найти правду, нужно просто вовремя почистить контейнер для пыли.