— Пей, Анечка, пей, — голос свекрови был липким, как дешевая карамель. — Совсем ты извелась с этой работой. Лица на тебе нет, одни глаза остались. Я вот тебе травки заварила, специальный сбор от подруги-травницы. Успокаивает, сон налаживает.

— Спасибо, Валентина Ивановна, — я выдавила улыбку, глядя на дымящуюся кружку. — Только мне сейчас спать никак нельзя. У Игоря завтра юбилей, тридцать лет, мне еще столько всего подготовить надо. Платье погладить, подарок спрятать, да и на работе отчет дожать.

— Ой, да какой там отчет! — она махнула рукой с короткими, идеально подстриженными ногтями и присела напротив. — Работа не волк. Видишь, как у тебя веко дергается? Это всё нервное истощение. Пей, я же для тебя старалась, полчаса на водяной бане настаивала.

Я посмотрела на темную жидкость. В нос ударил странный, чуть горьковатый аромат. За последние полгода, что Валентина Ивановна живет у нас, такие «заботы» стали нормой. Сначала я радовалась. Надо же, как мне повезло со свекровью! Приехала помочь, пока у неё в квартире капитальный ремонт, и окружила нас такой опекой, что я поначалу даже расслабилась.

— Что-то запах сегодня резкий, — заметила я, поднося кружку к губам.

— Так пустырника побольше добавила, — не моргнув глазом, ответила она. — Он сердце бережет. Давай, до капельки, и иди приляг. Я сама на кухне приберусь, не маленькая.

Я сделала вид, что отхлебнула, а сама внимательно наблюдала за ней поверх края кружки. Валентина Ивановна смотрела на меня с каким-то странным, почти жадным ожиданием. Внутри похолодело. Это был уже четвертый раз за месяц. Стоило мне выпить её «чудо-чай», как я проваливалась в тяжелый, липкий сон на двенадцать часов. Из-за этого я проспала нашу годовщину свадьбы, пропустила важную встречу с заказчиком и даже не смогла пойти на день рождения моей мамы. Каждый раз оправдание было одно: «Ты просто очень устала, деточка, организм сам взял свое».

— Знаете, я, пожалуй, возьму кружку в комнату, — сказала я, поднимаясь. — Хочу дочитать главу в книге и сразу усну.

— Ну и правильно, — одобрила она, лучась добротой. — Иди, Анюта. Спи крепко. А я тут потихоньку… делами займусь.

Я вышла из кухни, но стоило мне завернуть за угол, как я прямиком направилась в ванную. Содержимое кружки с тихим плеском исчезло в раковине. Я тщательно вымыла чашку, набрала в неё обычной воды и пошла в спальню. Сердце колотилось так, будто я совершила преступление. Через десять минут я услышала осторожные шаги в коридоре. Дверь в спальню приоткрылась.

— Анечка? — прошептала свекровь.

Я закрыла глаза и задышала ровно, имитируя глубокий сон. Она постояла у порога несколько секунд, а потом тихо прикрыла дверь. Я тут же вытащила из-под подушки телефон и включила диктофон, который спрятала там заранее. Весь вечер я лежала в темноте, прислушиваясь к звукам из гостиной. Сначала был слышен шум телевизора, а потом — её голос. Она с кем-то разговаривала по телефону.

— Да, Галочка, спит как миленькая! — голос свекрови больше не был ласковым. — Положила две таблетки на кружку. Пусть дрыхнет. Нечего ей завтра портить Игорю праздник. Он сегодня только мой мальчик будет. Столько лет я этот день ждала, его тридцатилетие! Хочу, чтобы мы вдвоем посидели, как раньше. Без этой её постной физиономии.

Я сжала одеяло так, что пальцы заболели. В трубке что-то неразборчиво прокрякало, и Валентина Ивановна рассмеялась — сухим, неприятным смехом.

— Ой, да ничего ей не будет! Проспится. Я Игорю скажу, что она опять бутылку вина втихаря уговорила, вот и «устала». Он у меня такой брезгливый к пьяницам, ты же знаешь, как его отец пил. У него на это с детства триггер. Пару раз увидит её в таком состоянии — сам чемоданы соберет. А я помогу, я же мать, я всегда рядом.

Меня начало трясти. Не от страха, от ярости. Эта женщина, которая называла меня доченькой, методично меня травила, чтобы выжить из собственного дома и рассорить с мужем. Она знала о травме Игоря, знала, как он страдал в детстве из-за алкоголизма отца, и била в самое больное место.

Утром я проснулась от того, что в комнату вошел Игорь. Он был уже одет, выглядел расстроенным и каким-то потухшим.

— Ань, ты как? — тихо спросил он, присаживаясь на край кровати.

Я потерла глаза, делая вид, что только что пришла в себя.

— Голова раскалывается… Который час?

— Уже одиннадцать, — вздохнул он. — Мама сказала, тебе вчера плохо было. Сказала, ты… ну, расслабилась слишком сильно.

— В смысле «расслабилась»? — я села в кровати, глядя ему прямо в глаза.

— Она нашла пустую бутылку из-под коньяка в мусорном ведре, Ань. Сказала, ты пила прямо из горла, когда она зашла. Почему ты мне ничего не говорила? Если у тебя проблемы на работе, если ты не справляешься… но зачем так?

— Игорь, ты сейчас серьезно? — я почувствовала, как внутри всё закипает. — Ты действительно веришь, что я вчера в одиночку высадила бутылку коньяка и завалилась спать перед твоим днем рождения?

— А что мне думать? — он вскочил и начал мерить комнату шагами. — Ты проспала нашу годовщину. Ты проспала приезд моих родителей из Питера. Каждый раз ты «очень устала». Мама за тебя переживает, она мне все утро капли в аптеке покупала, чтобы я не нервничал!

— Позови её сюда, — холодно сказала я. — Позови маму в гостиную. Прямо сейчас.

— Аня, не начинай скандал, сегодня мой день рождения!

— Именно поэтому, Игорь. Позови её.

Через пять минут мы все сидели на кухне. Валентина Ивановна хлопотала у плиты, делая вид, что жарит блины, но руки её заметно дрожали.

— Игореша, ну зачем ты Анечку поднял? — пропела она. — Ей бы еще поспать, восстановиться. После такого-то вчерашнего… Анечка, деточка, тебе рассольчика налить?

Я молча положила телефон на стол и нажала на воспроизведение. На кухне воцарилась мертвая тишина. Сначала было слышно шипение, а потом четкий, узнаваемый голос Валентины Ивановны: «Да, Галочка, спит как миленькая! Положила две таблетки на кружку…»

Свекровь замерла с лопаткой в руке. Блин на сковороде начал дымиться, по кухне пополз запах гари. Игорь слушал, и его лицо менялось с каждой секундой — от недоумения до дикого, первобытного ужаса. Когда запись дошла до слов про бутылку коньяка и «триггер», он медленно перевел взгляд на мать.

— Мам? — голос Игоря был едва слышным. — Что это?

— Это… это монтаж! — взвизгнула она, бросая лопатку на пол. — Игорь, она всё подстроила! Она специально меня спровоцировала, я просто шутила с Галей, мы просто обсуждали… лекарства!

— Лекарства? — я встала и подошла к ней вплотную. — Те таблетки, которые вы мне в чай крошили? От которых я потом по двенадцать часов встать не могла? Вы понимаете, что это уголовщина? Вы меня травили!

— Да я для твоего же блага! — вдруг выкрикнула она, срываясь на истерику. — Ты его недостойна! Ты только о своей карьере думаешь, а ему нужна семья, тепло! Он мой сын, мой! Я его одна растила, пока отец его по канавам валялся! А ты пришла на всё готовое и хочешь его забрать? Не выйдет!

Игорь встал. Он казался намного выше и мощнее, чем обычно. В его глазах я увидела то, чего Валентина Ивановна боялась больше всего — полное, окончательное отчуждение.

— Собирайся, — коротко бросил он.

— Игореша, ты что… — она осеклась, увидев его взгляд.

— Ты травила мою жену, — он говорил тихо, но каждое слово было как удар молота. — Ты лгала мне, зная, как мне больно вспоминать отца. Ты превратила нашу жизнь в ад за эти полгода. Я думал, ты изменилась. Я думал, мы можем быть семьей.

— Но я же люблю тебя! — она кинулась к нему, пытаясь схватить за руки. — Я только хотела, чтобы мы были вместе, как раньше! Помнишь, как мы в парке гуляли? Только ты и я!

— У тебя есть два часа, — Игорь отстранился, его голос был холодным, как лед. — За это время я вызову тебе такси до твоей квартиры. Ремонт там закончен, я звонил прорабу еще на прошлой неделе. Ты просто не хотела уезжать.

— Ты выгоняешь мать? В свой день рождения? — она зашлась в плаче, но это был фальшивый, манипулятивный плач, который больше не действовал.

— Да, — отрезал он. — И если ты еще хоть раз приблизишься к Ане или к нашему дому, я передам эту запись в полицию. Аня права, это статья.

Когда за дверью захлопнулся замок, а такси с вещами Валентины Ивановны скрылось за поворотом, Игорь просто сел на пол в коридоре и закрыл лицо руками. Я опустилась рядом и обняла его.

— Прости меня, — прошептал он. — Прости, что не верил. Что сомневался в тебе.

— Теперь всё позади, — я прижалась к его плечу. — Главное, что мы теперь знаем правду.

— Знаешь, — он поднял голову и грустно улыбнулся. — Это, пожалуй, лучший подарок на тридцатилетие. Свобода. И понимание того, кто на самом деле на моей стороне.

Мы просидели так долго, слушая тишину пустой квартиры. Вечером мы всё-таки пошли в тот ресторан на крыше. Без гостей, без лишнего пафоса. Просто двое людей, которые чудом не дали разрушить свое счастье самому близкому человеку. А чай я теперь завариваю себе только сама. И только из проверенных пакетиков.