— Да как так-то, Вероника? Ну не может он просто взять и сдохнуть! — я чуть не плакала, тряся в руках лазерный нивелир.

— Верочка, успокойся. Может, батарейки сели? — коллега подошла поближе, сочувственно заглядывая мне в лицо.

— Я вчера новые ставила! Специально купила самые дорогие, «Дюрасел». Вероника, это уже третий раз за неделю. Сначала маркеры засохли все разом, потом образцы шелка кто-то будто специально мазутом капнул… А теперь это.

— Слушай, ну не домовой же у нас в офисе завелся? — Вероника хмыкнула, но в глазах ее читалось сомнение. — Может, ты просто переутомилась? Проект большой, нервы…

— Ты намекаешь, что я сама свои инструменты порчу? — я осела на стул, чувствуя, как внутри всё дрожит.

— Нет, что ты! Просто… ну странно это всё. Ты же знаешь, заказчики на этот проект капризные. Если мы вовремя не сдадим визуализацию из-за «технических неполадок», они уйдут к конкурентам. И шеф по головке не погладит.

— Я знаю, Вероника. Я всё знаю. Я сегодня в ночь останусь, буду переделывать выкрасы.

Вечером, когда я вернулась домой, ноги едва волочились. В прихожей пахло жареной картошкой и… какими-то дешевыми духами с запахом ландыша.

— О, Верочка вернулась! — из кухни выплыла Ольга Петровна в моем любимом фартуке. — А я вот Игорюше ужин приготовила. А то он у тебя совсем исхудал, бедняжка. Всё на подножном корму, да на твоих этих… заказах.

— Здравствуйте, Ольга Петровна. Я же просила, у меня в холодильнике всё было готово, только разогреть.

— Ой, да что там греть? Полуфабрикаты эти? — она пренебрежительно махнула рукой. — Женщина должна у плиты стоять, а не с линейками по стройкам бегать. Ты посмотри на себя — бледная, тени под глазами. Бросала бы ты это гиблое дело.

— Это не гиблое дело, это моя карьера, — я попыталась пройти мимо неё к раковине.

— Карьера — это для мужиков, — отрезала свекровь. — А для женщины главное — уют и чтобы муж доволен был. Вот Игорь мне вчера жаловался, что ты опять до восьми задержалась.

— Я не жаловался, мам! — из комнаты вышел Игорь, потирая заспанные глаза. — Я просто сказал, что Вера устает.

— Вот именно! Устает! — подхватила Ольга Петровна. — А ради чего? Чтобы чужим людям обои выбирать? Глупости какие. Сидела бы дома, деток бы уже планировали. А то тридцать лет — это тебе не шутки, Верочка. Скоро и не разродишься.

— Мы сами разберемся, когда нам планировать детей, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало.

— Ну-ну, разбирайтесь. Только смотри, как бы работа твоя сама тебя не бросила. Слышала я, у вас там неприятности постоянно? То одно сломается, то другое…

Я замерла с полотенцем в руках. Откуда она знала про поломки? Я Игорю мельком упоминала, но без подробностей.

— Откуда вы знаете? — я резко обернулась.

— Так Игорек и сказал. Говорит, Вера совсем рассеянная стала, всё из рук валится. Я ж и говорю — это знак свыше! Не твое это, доченька. Не твое.

Ночью я не могла уснуть. Слова свекрови крутились в голове, как заезженная пластинка. На следующий день в офисе меня ждал новый удар. Моя любимая монстера, которую я выращивала три года из маленького ростка, поникла. Листья стали коричневыми, а из горшка пахло чем-то резким.

— Вера, что с твоим цветком? — Вероника подошла, брезгливо сморщив нос. — Ты его чем-то полила не тем?

— Я его вчера поливала обычной водой из фильтра, — я потрогала землю. Она была странно липкой. — Господи, что это?

— Слушай, — Вероника понизила голос. — Я не хотела тебе говорить, но вчера, когда ты ушла за кофе, я видела твою свекровь. Она заходила «занести тебе пирожки».

— Что? Она была здесь? — у меня похолодело внутри. — Почему ты не сказала?

— Да я думала, ты знаешь! Она сказала, что ты сама ее позвала. Она посидела у тебя в кабинете минут пять, пока ты внизу была, а потом ушла. Сказала, не хочет тебя отвлекать.

Я бросилась к своему столу. Папка с чертежами лежала на месте, но стоило мне её открыть, как я вскрикнула. Листы были перепутаны, а на главном плане красовалось жирное пятно от масла. Того самого, на котором Ольга Петровна жарила свою «заботливую» картошку.

— Она это специально… — прошептала я.

— Да ну, Вера, брось. Зачем ей это? — Вероника недоверчиво покачала головой. — Она же просто пожилая женщина. Ну, специфическая, но чтобы вредить… Это уже паранойя.

— Паранойя? Вероника, она хочет, чтобы я уволилась! Она каждый день капает мне на мозги, что моё место на кухне!

Вечером я устроила Игорю допрос.

— Игорь, зачем твоя мама приходила ко мне в офис? И почему она рылась в моих вещах?

— Верунь, ну ты чего? — Игорь обнял меня за плечи. — Она просто хотела сюрприз сделать, пирожков принесла. Она же как лучше хочет.

— Как лучше? Она испортила чертежи! Она залила чем-то мой цветок! Игорь, инструменты ломаются только тогда, когда она бывает у нас или в офисе!

— Слушай, это уже звучит как теория заговора, — Игорь нахмурился. — Мама тебя любит. Она просто хочет, чтобы мы жили спокойно. Может, ты и правда стала забывчивой? Ну, положила жирную салфетку на чертеж, а теперь на нее валишь?

— Ты серьезно? Ты веришь ей, а не мне? — я оттолкнула его руку.

— Я верю фактам, Вера. А факты такие: ты в стрессе, у тебя завалы на работе, и ты ищешь виноватых. Давай ты просто возьмешь отпуск?

— Я не возьму отпуск. Я выясню, что происходит.

На следующий день я купила две миниатюрные камеры, замаскированные под датчики дыма. Одну поставила в кабинете дома, другую — в офисе. Мне было противно это делать, но другого выхода я не видела. Еще через два дня я сидела в туалете офиса, глядя в экран телефона.

На записи из офиса было четко видно: Ольга Петровна заходит в мой кабинет. Она оглядывается, потом быстро достает из сумки маленькую солонку и щедро сыпет соль в горшок с монстерой. Затем она берет мой лазерный уровень, вытаскивает батарейки, вставляет другие и… обливает контакты какой-то жидкостью из шприца. Перед уходом она аккуратно передвигает папку с документами на край стола, чтобы та упала при любом движении.

У меня потемнело в глазах. Но это было не всё. Вечером дома я посмотрела запись из нашей спальни, где стоял мой рабочий стол.

На видео свекровь созванивалась с кем-то по громкой связи, пока «прибиралась» в моей комнате.

— Да, Людочка, — ворковала она в трубку, — скоро она сама прибежит заявление писать. Я ей там такие «сюрпризы» устраиваю — закачаешься. Вчера образцы тканей лаком для волос залила, они теперь как корка. Пусть помучается. Игорьку я уже внушила, что она с ума сходит от переутомления. Он у меня мальчик послушный, скоро сам ее заставит дома сидеть. А там и внуки пойдут, никуда она не денется со своей «карьерой». Стерпится — слюбится.

Я сидела на полу, сжимая телефон так, что побелели костяшки. Меня трясло от ярости и отвращения. В этот момент дверь открылась, и вошли Игорь с матерью. Они смеялись, обсуждая какую-то покупку.

— О, Верочка, а чего ты в темноте сидишь? — Ольга Петровна ласково улыбнулась. — Опять голова болит? Ну, я же говорю — переутомление. Я вот тебе чаю на травах заварила, успокаивающего.

— Оставьте свой чай себе, Ольга Петровна, — я медленно поднялась.

— Вера, ты чего такая резкая? — Игорь нахмурился. — Мама к тебе со всей душой.

— С душой? — я включила видео на телефоне и положила его на стол перед ними. — Посмотри, Игорь. Посмотри, какая у твоей мамы широкая душа.

Первые несколько секунд в комнате стояла гробовая тишина. Мы смотрели, как Ольга Петровна на экране старательно солит мой цветок. Потом пошла запись разговора про «лак для волос» и «послушного мальчика».

Лицо свекрови из благостного превратилось в маску ужаса, а потом — в озлобленную гримасу. Игорь смотрел на экран, и я видела, как его лицо становится пунцовым.

— Мама… — прошептал он. — Это что? Это ты?

— Игорь, это… это вырвано из контекста! — взвизгнула Ольга Петровна. — Я просто хотела, чтобы вы были счастливы! Она же забросила тебя, Игорь! Она не хозяйка, она… она карьеристка! Я хотела как лучше! Чтобы она поняла, что дом — это важнее!

— Ты портила ее вещи? — Игорь посмотрел на нее так, будто видел впервые. — Ты подсыпала соль в цветы? Ты врала мне, что она сходит с ума? Ты хоть понимаешь, что ты чуть не разрушила её репутацию, которую она годами строила?

— Да какая там репутация! — Ольга Петровна сорвалась на крик. — Бумажки свои цветные раскладывать? Я жизнь на тебя положила, а ты за эту… за эту девчонку вступаешься? Да она тебя бросит, как только на повышение пойдет! Я тебя спасала!

— Уходи, — тихо сказал Игорь.

— Что ты сказал? — свекровь осеклась.

— Уходи из нашего дома. Прямо сейчас. Ключи на стол.

— Игорь, сынок, ты что? Из-за этой подглядывающей дряни родную мать выгоняешь? Да я… я всё для тебя!

— Ты не для меня это делала, — Игорь подошел к ней вплотную. — Ты это делала для своего эго. Тебе нужно, чтобы всё было так, как ты хочешь. Ты готова была превратить жизнь моей жены в ад, лишь бы потешить свое самолюбие. Я больше не хочу тебя видеть. Никогда.

Ольга Петровна долго не уходила. Она кричала, проклинала меня, обвиняла в том, что я «околдовала» её сына. Она плакала, хватала его за руки, но Игорь был тверд. Когда за ней захлопнулась дверь, он просто сел на диван и закрыл лицо руками.

Я подошла к нему через какое-то время. Злость ушла, осталась только огромная, высасывающая все силы пустота.

— Прости меня, — тихо сказал он, не поднимая головы. — Я был таким идиотом. Я должен был тебе верить.

— Ты хотел верить в лучшее, Игорь. В то, что твоя мама — добрый человек.

— Я не знаю, смогу ли я когда-нибудь её простить. Это же… это же за гранью. Она систематически тебя уничтожала. А я поддакивал.

— Мы пройдем через это, — я села рядом и положила руку ему на плечо. — Но нам нужно многое обсудить. И, возможно, не только друг с другом.

На следующий день я пришла в офис и показала записи руководству и Веронике. Извинения были долгими. Репутацию удалось восстановить, хотя на это ушло время. Цветы, к сожалению, спасти не удалось, но я купила новые — еще красивее.

Игорь сдержал слово. Он полностью прекратил общение с матерью. Мы начали ходить к семейному психологу, чтобы научиться выстраивать границы. Оказалось, что проблема была не только в Ольге Петровне, но и в том, что мы слишком долго позволяли ей вмешиваться в нашу жизнь.

А Ольга Петровна теперь пишет ему слезные письма и обзванивает всех родственников, рассказывая, какая я монстр. Но нам уже всё равно. Главное, что в нашем доме больше не пахнет дешевым ландышем, а мои инструменты всегда исправны.