— Оля, ну ты же знаешь, я к твоим веникам всегда с душой, — Светлана Андреевна вальяжно отпила чай, облокотившись на мой кухонный стол. — Могла бы и не писать эти инструкции. Полью я твои лопухи, не переживай.

— Светлана Андреевна, это не лопухи, — я старалась дышать ровнее, пакуя последний чемодан. — Одна только эта вариегатная монстера Альба стоит пятьдесят тысяч. Я её из Таиланда заказывала, два года выхаживала. Пожалуйста, просто делайте всё строго по списку на холодильнике.

— Сколько-сколько? — свекровь едва не поперхнулась, а её глаза алчно сверкнули. — Пятьдесят тысяч за дырявый лист? Оля, ты в своём уме? Мы в её годы на такие деньги полгода жили!

— Мам, ну началось, — Максим зашёл на кухню, застегивая куртку. — Оля этим живёт, это её бизнес и хобби. Давай без лекций. Просто поливай раз в три дня, как написано. Мы через десять дней вернёмся, с нас подарок из Турции.

— Ой, ладно вам, — фыркнула Светлана Андреевна, забирая ключи со стола. — Езжайте уже, а то на регистрацию опоздаете. Будут ваши сорняки в целости и сохранности. Я же не враг себе — в такой квартире гадить.

В аэропорту я всё равно не находила себе места. Какое-то нехорошее предчувствие скреблось внутри, словно кошка когтями. Моя коллекция — это не просто растения. Это четыре года жизни, бессонные ночи с увлажнителями, борьба за каждый новый лист и огромные вложения. Двести пятьдесят тысяч рублей на полках — для кого-то безумие, для меня — предмет гордости.

— Оль, ну расслабься, — Максим обнял меня за плечи в зале ожидания. — Ну что она сделает? Зальёт? Ну, один лист пожелтеет, не конец света.

— Макс, она их ненавидит. Ты же слышал: «лопухи», «сорняки». Она считает, что я деньги на ветер выбрасываю. А если она форточку забудет закрыть? Сейчас заморозки ночью.

— Моя мать может быть вредной, но она не дура. Она знает, как ты этим дорожишь. Давай, выключай режим тревожной мамочки, нас ждёт море.

Отпуск прошёл как в тумане. Я трижды звонила Светлане Андреевне. Каждый раз она отвечала бодрым, даже слишком весёлым голосом.

— Алло, Оленька! Да-да, всё цветёт и пахнет! Даже лучше стали выглядеть, честное слово. Я им там и земельки подсыпала, и листики протёрла. Не дёргайся, отдыхай.

— А монстера? — допытывалась я. — Тот новый лист раскрылся? Он не сохнет?

— Всё там раскрылось, красавица она у тебя теперь. Прямо как искусственная стоит, глаз не оторвать!

Эти слова про «искусственную» тогда не вызвали у меня подозрений. Я списала это на специфический юмор свекрови. Если бы я только знала, что она имела в виду буквально.

Мы вернулись поздно вечером. Дома было подозрительно тихо и пахло каким-то странным химическим ароматом, похожим на дешевый освежитель воздуха. Я первым делом бросилась к стеллажам в гостиной.

— Макс, иди сюда… — прошептала я, чувствуя, как ноги становятся ватными.

— Что случилось? — он бросил сумки в прихожей и вбежал в комнату. — Ой, смотри, как вымахали! Мать не врала, реально как на дрожжах.

Я подошла к своей любимице — огромной монстере. Она выглядела идеально. Слишком идеально. Ни одного сухого кончика, симметричные пятна вариегатности, глянцевый блеск. Я протянула руку, чтобы погладить лист, и замерла. На ощупь он был холодным, жестким и… шершавым с обратной стороны.

Я потянула за лист. Растение даже не качнулось в горшке. Я дернула сильнее, и из земли, которая оказалась обычным крашеным песком сверху, выскочил пластиковый штырь. Весь куст был из пластика. Качественного, дорогого, но мертвого пластика.

— Это что… — Максим подошёл ближе, взял «растение» из моих рук и тупо уставился на пластмассовый стебель. — Это шутка такая?

— Где мои цветы? — я начала судорожно проверять остальные горшки. — Филодендрон «Розовая принцесса» — пластик! Сингониум — пластик! Макс, тут всё подделка! Всё!

Меня начало трясти. Я металась по комнате, хватая горшки и выбрасывая их содержимое на ковёр. Вместо живых корней и дорогого субстрата везде были пенопластовые вставки и пластиковые муляжи. Моя коллекция исчезла.

— Звони ей, — я сорвалась на крик. — Звони своей матери немедленно!

Максим набрал номер. Трубку сняли не сразу.

— Да, сынок? Приехали? — голос Светланы Андреевны был сама безмятежность.

— Мама, где Олины цветы? — Макс говорил тихо, но в его голосе звенел металл. — Что в горшках, мама?

— Как что? Красота там! Я же говорила — глаз не оторвать. И поливать теперь не надо, пыль протёрла раз в неделю — и порядок. Оля же вечно с ними мучилась, то сохнут, то вянут. А я ей услугу оказала.

— Ты их продала? — я выхватила трубку у мужа. — Кому? Куда ты их дела, Светлана Андреевна?! Это стоит четверть миллиона!

— Ой, не ори на меня! — свекровь мгновенно перешла в атаку. — Какие миллионы, Оля? Обычные сорняки. Я их через интернет за два дня пристроила. Женщина одна приехала, оптом всё забрала. Ещё и спасибо сказала, что я ей скидку сделала.

— Скидку? — я осела на пол. — За сколько вы их продали?

— За сорок тысяч. Мне как раз на диван итальянский не хватало. В «Мебельном раю» акция была, последний экземпляр с витрины. Такой красавец, нубук бежевый! Теперь сижу как королева, а не на тех ваших старых табуретках.

— Сорок тысяч… — я закрыла лицо руками. — Там одна Альба стоит пятьдесят. Светлана Андреевна, вы совершили кражу. Вы понимаете это?

— Какая кража? Я в своей семье порядок наводила! Ты Максиму голову морочишь своими гербариями, деньги из бюджета вымываешь. А я пользу принесла — и диван в доме, и пыли меньше. А пластмассовые я сама купила, в садовом центре. Они даже красивее твоих были, ярче!

— Мама, — Макс забрал телефон, его лицо было багровым. — Завтра в десять утра ты будешь у нас. С деньгами. Со всей суммой, которую Оля назовет. Иначе я сам отвезу её в полицию писать заявление.

— Ты на мать полицию натравишь из-за сена в горшках? — взвизгнула свекровь. — Да ты… да я тебя растила! Оля, ты что с ним сделала? Совсем парня зазомбировала своими кактусами!

Максим просто сбросил вызов. В ту ночь я не спала. Я сидела на полу среди пластиковых подделок и рыдала. Утром я позвонила Лене, своей подруге и коллеге-флористу.

— Олька, ты шутишь? — Лена орала в трубку так, что слышно было в соседней комнате. — Она продала твою коллекцию за сорок тысяч? Да я бы у тебя её за триста завтра забрала! Слушай, это же уголовка. Реально. Она вошла в квартиру по ключам и распорядилась чужим имуществом.

— Лена, она его мать. Что мне делать?

— Какая разница, чья она мать? Она тебя ограбила. Причём цинично, подменив товар. Это мошенничество. Ты списки ценников составляй, все чеки из питомников, скрины переводов. Я тебе сейчас пришлю скрины с аукционов, сколько сейчас такие кусты стоят. Будем её фактами душить.

Светлана Андреевна явилась к одиннадцати. Она зашла в квартиру с видом оскорблённой невинности, не снимая туфель.

— Ну? — она сложила руки на груди. — Где ваш эшафот? Будете мать родную за диван четвертовать?

— Вот список, Светлана Андреевна, — я положила на стол три листа бумаги. — Здесь каждое растение, его рыночная стоимость на вчерашний день и ссылки на аналогичные лоты. Итого: двести сорок восемь тысяч четыреста рублей. С учётом редкого грунта и импортных горшков, которые вы тоже отдали вместе с растениями.

— Ты с ума сошла? — она даже не взглянула на бумаги. — Двести пятьдесят тысяч? Да за эти деньги машину купить можно!

— Вот именно, — Макс встал за моей спиной. — Ты украла у нас машину. Или ты возвращаешь деньги до вечера, или мы идём в отделение. Я не шучу, мам. Ты перешла черту.

— Да где я их возьму? — свекровь начала оседать, её спесь куда-то испарилась. — У меня пенсия… у меня отложено было на чёрный день, но я их на диван… Оля, ну ты же добрая девочка! Ну зачем тебе эти деньги? У тебя ещё вырастут!

— Светлана Андреевна, — я посмотрела ей прямо в глаза. — Я эти деньги не из тумбочки брала. Я работала по выходным, я на всём экономила. Это была моя мечта. Вы её продали за «бежевый нубук». Ищите деньги. У вас есть сбережения на книжке, вы сами хвастались.

— Это на похороны! — взвыла она.

— Значит, похороны подождут, — отрезал Максим. — Либо деньги, либо протокол. Выбирай.

Она рыдала, проклинала меня, называла «змеёй» и «разлучницей». Пыталась хватать Максима за руки, но он оставался холодным. В итоге она ушла, громко хлопнув дверью.

Вечером на мою карту упало три перевода по сто тысяч и один на сорок восемь. Видимо, сняла всё, что было. Вслед прилетело сообщение в мессенджер: «Подавитесь моими кровными. С этого дня у меня нет сына. А ты, Оля, ещё вспомнишь мои слёзы, когда твои пластмаски завянут».

— Она даже не поняла, что сделала, — вздохнул Максим, обнимая меня. — Она реально думает, что это мы её обобрали.

— Тебе жалко её? — спросила я, прижавшись к его плечу.

— Мне жалко, что моя мать — воровка. Прости меня за неё, Оль. Я не знал, что в её голове такой мрак.

Через неделю я начала восстанавливать коллекцию. Денег хватило, чтобы купить даже более редкие экземпляры. Но радости не было. Каждый раз, поливая новую монстеру, я вспоминала лицо Светланы Андреевны и её слова про «сорняки».

Прошло полгода. Мы со свекровью так и не общаемся. Максим заблокировал её номер после того, как она начала обзванивать всех родственников с историей о том, как «невестка-ведьма заставила сына вытрясти из матери последние копейки ради горшка с землёй».

А диван она, кстати, продала через месяц. Сказала соседям, что он «несчастливый» и от него «пахнет болотом». Наверное, это моя монстера передавала ей привет. Теперь в её гостиной пусто и тихо. Зато пластиковые цветы, которые я ей всё-таки отправила курьером, стоят как новенькие. Поливать не надо, ухаживать не надо — всё, как она и хотела.