— Ты только посмотри на это, Кирилл, — я протянула мужу флакон с абсолютом болгарской розы. — Видишь? Оно расслоилось. Этого просто не может быть. Роза не может так себя вести, если она чистая.

— Ален, ну я не знаю, — Кирилл даже не оторвался от планшета. — Может, жарко было? Или партия бракованная пришла? Ты же сама говорила, что поставщики сейчас косячат.

— Какая партия? — я чуть не взвыла от обиды. — Это «Органик Лайн», они три года со мной работают. Пятьсот евро за сто миллилитров, Кирилл! Это золото во флаконе. Я вчера готовила заказ для Марины из «Лотос-Спа», всё было идеально. А сегодня утром я открываю шкаф и вижу это мутное нечто.

— Ну, переделай, — пожал плечами муж. — У тебя же запасы есть.

— Ты меня не слышишь? — я села на стул, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Пять флаконов испорчены. Роза, сандал, нероли. Всё, что я подготовила для большой поставки. Это четыреста тысяч выручки, которые мне нужны, чтобы аренду за студию внести и налоги закрыть. И я не понимаю, как это произошло. Лаборатория была закрыта.

— Может, ты сама что-то перепутала? — Кирилл наконец посмотрел на меня. — Ты же в последнее время на износе. Спишь по пять часов.

— Я профессиональный парфюмер, Кирилл. Я не могу перепутать воду с маслом. А здесь — я принюхалась к флакону — пахнет чем-то дешёвым. Каким-то аптечным персиковым маслом за сто рублей. Кто-то залез в мои запасы.

— Слушай, ну кто залезет? — он усмехнулся. — У нас только у мамы ключи есть. Ты же не думаешь, что Тамара Семёновна решила на досуге духи поварить?

Я промолчала. В тот момент я действительно об этом не думала. Но зерно сомнения уже было брошено. Мы в браке шесть лет, и все эти годы Тамара Семёновна вела себя как идеальная «тихая» свекровь. Придет, пыль протрет, суп в холодильник поставит. Иногда ворчит, что я занимаюсь «ерундой с баночками» вместо того, чтобы родить внуков, но чтобы воровство?

— Ладно, — выдохнула я. — Пойду попробую спасти то, что осталось. Марина будет в ярости.

Звонок от Марины раздался через час. Я как раз пыталась отфильтровать остатки сандала.

— Алена, это что за подстава? — голос хозяйки элитного спа-салона дрожал от гнева. — Мы открыли твою партию кремов. Эмульсия развалилась прямо в руках у косметолога! Ты понимаешь, что у меня клиент на процедуре за двадцать тысяч лежал?

— Марина, простите, я сама только что обнаружила проблему… — начала я оправдываться.

— Мне не нужны оправдания! — перебила она. — Я возвращаю всю партию. И требую возврата предоплаты. И, Алена, о дальнейшем сотрудничестве забудь. Ты прислала нам какую-то бодягу на воде.

Я опустила трубку. Всё. Репутация, которую я строила три года, рухнула за одно утро. Я зашла в лабораторию — мою святыню, где всегда царил идеальный порядок. Начала переставлять флаконы и вдруг задела ногой мусорное ведро. Оно опрокинулось, и из-под пакета выкатились два одноразовых шприца. Пустых. Без иголок, но с характерным маслянистым налетом на стенках.

Я подняла их. Шприцы по 20 кубиков. В моей работе я использую только микропипетки и стеклянные дозаторы. Я никогда не пользуюсь пластиковыми шприцами — они портят аромат.

— Откуда это здесь? — прошептала я. — Кирилл!

Муж заглянул в дверь.

— Чего кричишь? Я отчет дописываю.

— Ты пользовался шприцами? Для машины, для чего-нибудь?

— Нет, — удивился он. — А что?

— Я нашла их в мусоре в лаборатории. Они пахнут моими маслами. Кто-то выкачивал концентраты из бутылочек и заливал туда что-то другое.

— Ален, ну это уже паранойя какая-то, — Кирилл подошел и обнял меня. — Давай успокоимся. Может, это старые? Помнишь, ты прошлым летом что-то там для мыла покупала?

— Прошлым летом? — я отстранилась. — Я выбрасываю мусор каждый вечер. Эти шприцы появились здесь сегодня или вчера вечером.

— И что ты предлагаешь? — Кирилл начал раздражаться. — Обвинить мою мать в диверсии? Она вчера заходила, да. Сказала, что занесла пирожки. Меня дома не было, я в гараже копался. Она побыла полчаса и ушла.

— У меня стоит камера, — вдруг вспомнила я. — Помнишь, когда мы сейф для документов ставили, я попросила датчик движения и камеру в углу за шкафом повесить? На случай, если воры залезут.

Кирилл замер. Его лицо немного побледнело.

— Ты её хоть раз включала?

— Она всегда включена, — я уже открывала приложение на ноутбуке. — Облако пишет всё, где есть движение. Посмотрим, кто тут «пирожки» заносил.

Мы сели за стол. Сердце колотилось так, что отдавало в уши. Я пролистала запись на вчерашние 16:00. На экране появилась Тамара Семёновна. Она вошла в лабораторию, озираясь по сторонам. В руках у неё была большая сумка. Она достала из кармана шприцы. Спокойно, методично она открывала флаконы, за которые я отдавала последние деньги. Высасывала масло шприцем, сливала в заранее приготовленные бутылочки в сумке, а потом доливала в мои профессиональные флаконы какую-то прозрачную жидкость из большой бутылки.

Она занималась этим сорок минут. Сорок минут воровства и уничтожения моей работы. Под конец она аккуратно протерла стол тряпкой, спрятала шприцы в мусор (но, видимо, один выпал глубже, чем она думала) и вышла, плотно закрыв дверь.

— Боже… — Кирилл закрыл лицо руками. — Мама… Зачем?

— Это не «зачем», Кирилл. Это на сколько. Она вынесла масел почти на полмиллиона по рыночной цене. Это эксклюзивы, их нельзя просто пойти и купить в аптеке!

Я набрала номер Вики, моей подруги, которая тоже крутилась в бьюти-сфере. Мне нужно было выговориться, иначе я бы просто разнесла всё в квартире.

— Вика, ты не поверишь, — я рыдала в трубку. — Она всё украла. Свекровь.

— В смысле? — Вика на том конце замолчала. — Что значит украла? Она что, духами торговать решила?

— Она их выкачала шприцами! Заменила водой и дешевым маслом. У меня контракт сорвался, Марина ушла, я должна ей вернуть триста тысяч предоплаты, а у меня их нет — я всё в сырье вложила!

— Подожди, — Вика соображала быстро. — А куда она их деть могла? Тамара Семёновна же в этом ничего не понимает.

— Она со своей подружкой, Любовью Николаевной, постоянно шушукалась. Та в каком-то полуподвальном косметическом кабинете работает. Наверняка ей и сбыла за копейки.

— Ты Кириллу показала?

— Он сидит белый как полотно. Сказал, что сейчас поедет к ней.

— Не смей отпускать его одного! — прикрикнула Вика. — Она из него веревки вьет. Езжайте вместе. И камеру с собой возьми, на телефоне покажешь. Это же уголовка, Алена! Это чистое воровство.

Я подошла к Кириллу. Он собирал ключи от машины.

— Я еду с тобой, — твердо сказала я.

— Ален, может, не надо? Я сам поговорю. Она, наверное, не поняла, что это ценно. Думала, просто водичка пахучая…

— Не поняла? — я рассмеялась сквозь слезы. — Она шприцы принесла! Она знала, что делает. Она воровала целенаправленно. Поехали.

Мы долетели до квартиры Тамары Семёновны за пятнадцать минут. Дверь она открыла сияющая, в новом шелковом халате. От неё пахло моими духами — «Утренний сад», мой личный аромат, который я делала только для себя.

— Ой, Кирюша, Аленочка! — запела она. — А я как раз чай пью. Заходите, посмотрите, какую я радость себе устроила!

Она потащила нас на кухню. Там стоял новенький, сияющий глянцем кухонный гарнитур. Плита с сенсорным управлением, дорогая вытяжка. Всё это выглядело дико в её старенькой хрущевке.

— Вот! — она гордо всплеснула руками. — Наконец-то накопила. А то всё в старье жила. А вчера акция была, я и купила. Сразу с установкой!

— Накопила? — я шагнула вперед. — Тамара Семёновна, этот гарнитур стоит минимум двести пятьдесят тысяч. Плюс техника. Откуда у вас такие деньги с пенсии в двадцать тысяч?

Она на мгновение замялась, но тут же расплылась в улыбке.

— Так откладывала! По копеечке. И Люба помогла, в долг дала немного.

— В долг? Или за мои масла заплатила? — я выложила телефон на стол и включила видео.

Тамара Семёновна посмотрела на экран. Первые десять секунд она хлопала глазами, потом её лицо начало меняться. Улыбка сползла, губы сжались в узкую линию.

— Ты… Ты что, следила за мной? — взвизгнула она, тыча пальцем в телефон. — В собственном доме камеру поставила? Это незаконно!

— Это моя лаборатория! — закричала я. — Моя работа! Вы уничтожили партию товара на четыреста тысяч! Вы понимаете, что вы воровка?

— Ой, подумаешь, баночки! — она вдруг уперла руки в бока и перешла в атаку. — Тебе эти капли ничего не стоят, ты их там мешаешь целыми днями, бездельница! А матери мужа на старости лет нормальную кухню захотелось. Имею право! Кирилл, ты посмотри, как она со мной разговаривает!

— Мама, замолчи, — тихо сказал Кирилл. Его голос дрожал. — Я сам всё видел. Ты зашла в её комнату, ты вскрывала флаконы. Ты понимаешь, что Алену теперь под суд могут отдать за некачественный товар? Что она имя своё потеряла из-за твоей кухни?

— Да какое имя? — Тамара Семёновна фыркнула. — Духи она делает. Кому они нужны? Любка сказала, что эти масла всё равно синтетика, им красная цена — рубль в базарный день. Она мне честно за всё заплатила, я как раз на фасады добавила.

— Любка сказала? — я задыхалась от возмущения. — Ваша Любка — мошенница, если так говорит. Там был абсолют розы грасской! Пять миллилитров стоят больше десяти тысяч!

— Не ори на меня! — свекровь топнула ногой. — Ишь, хозяйка нашлась. Ты в этот дом на всё готовенькое пришла. Кирилл работает, а ты пузырьки переливаешь. Я материнское взяла! Считай, это компенсация за то, что я тебе квартиру свою сыну доверила.

— Мама, мы живем в квартире Алены, которую ей родители подарили, — Кирилл подошел к ней вплотную. — Ты сейчас же отдаешь ключи.

— Не отдам! — она прижала сумку к груди. — Ты мать родную из-за этих вонючих банок на улицу выгонишь?

— Ключи на стол, — Кирилл протянул руку. — И деньги. Все четыреста тысяч. Которые Алена потеряла из-за возврата и штрафов.

— Нет у меня денег! — она почти завыла. — На мебель ушли! И на установку!

— Тогда продавай дачу, — отрезал Кирилл.

В кухне повисла гробовая тишина. Дача была гордостью Тамары Семёновны. Шесть соток, на которых она пахала с утра до ночи, и маленький домик.

— Ты с ума сошел? — она осела на новый стул. — Дачу? Да я там каждое лето… Да как ты можешь?

— Или дача, или я иду в полицию и пишу заявление, — я постаралась, чтобы мой голос звучал максимально холодно. — Видео у меня есть. Шприцы с вашими отпечатками — в мусорном ведре. Люба ваша подтвердит, откуда у неё масла. Выбирайте, Тамара Семёновна. Уголовное дело на старости лет или продажа участка.

— Кирюша, скажи ей! — она кинулась к сыну. — Она же блефует! Родная кровь же!

— Она не блефует, мама, — Кирилл отстранился. — И я сам это заявление подпишу, если надо будет. Ты не просто деньги украла. Ты доверие моё убила. Ты как крыса по углам шарила в нашем доме.

Свекровь разрыдалась. Это были не слезы раскаяния, а слезы злой обиды пойманного за руку человека.

— Ненавижу вас… Оба вы… Твари неблагодарные… Чтобы вам эта химия боком вышла!

— Ключи, — повторил Кирилл.

Она со звоном швырнула связку на кафельный пол.

— Подавитесь! Больше вы меня не увидите!

— На это и надеемся, — я подняла ключи.

Прошло две недели. Кирилл сам нашел покупателя на дачу — участок был в хорошем месте, ушел быстро. Деньги он принес мне все до копейки.

— Вот, Ален. Здесь четыреста пятьдесят. Пятьдесят — сверху, на восстановление нервов. С мамой я поговорил. Сказал, чтобы больше не звонила.

— Тебе тяжело? — спросила я, глядя на мужа.

— Знаешь, — он сел рядом и обнял меня, — я как будто прозрел. Я ведь всегда знал, что она любит присочинить или чужое прихватить по мелочи. То полотенце из отеля привезет, то в гостях что-то «забудет». Но я думал — ну, старость, ну, причуды. А тут… Она ведь понимала, что тебя подставляет. Ей просто было всё равно.

Я вернула долг Марине. Она, конечно, не сразу, но согласилась дать мне второй шанс, когда я объяснила ситуацию и показала видео. Теперь в моей лаборатории стоит замок с кодом, который знаю только я.

А Тамара Семёновна… Говорят, она вовсю жалуется соседкам на «невестку-змею», которая обманом заставила её продать землю. Но мне уже всё равно. Запах розы в моей лаборатории снова стал чистым, без примеси чужой жадности.

Вчера я видела в соцсетях фото её новой кухни. Красивая, конечно. Но я знаю, какой ценой она досталась. И каждый раз, когда я вхожу в свою лабораторию, я чувствую облегчение. Ведь самое главное в парфюмерии — это чистота. И в жизни, как оказалось, тоже.