Я сидела на кухне, привычно попивая остывший кофе, и бездумно листала ленту. Солнце уже выглянуло, но настроение было какое-то, знаешь, сонное, будто мозг еще не включился. И тут, между новостями о котиках и рецептами шарлотки, мелькнуло оно. Картинка. Нет, не просто картинка, а словно вырванный кусок из моей души, из моей папки на компьютере. Акварельная нежность, знаешь, как будто краски растворяются на бумаге, переливаются друг в друга, создавая эту мягкость, этот объем. Мой фирменный стиль. Моя «акварельная нежность», как ее все называли.

— Олег, ты это видел? — мой голос прозвучал как-то слишком резко для раннего утра. Олег, мой муж, еще спал в комнате, но я уже чувствовала, как меня накрывает волна беспокойства. — Олег!

Послышалось сонное кряхтение. Я вскочила, держа телефон перед собой, и побежала в спальню. Он приоткрыл один глаз, явно недовольный моим вторжением в его утренний покой.

— Что случилось, Верочка? Пожар?

— Хуже! — я почти кричала. — Смотри! Смотри на это!

Я сунула ему телефон прямо под нос. На экране была иллюстрация: девушка с легкими, струящимися волосами, в пастельных тонах, с этими характерными размывами, с моей игрой света и тени. Все, абсолютно все было моим.

— Ну, Вера, красиво, — Олег попытался улыбнуться, все еще борясь со сном. — Твоя работа? Но я не помню, чтобы ты такое выкладывала.

— Не моя! Вот именно, что не моя! — я отдернула телефон. — Я впервые это вижу. Но это… это я!

Олег сел в кровати, теперь уже более серьезный. Он потер глаза.

— В смысле, не твоя, но ты? Ты же говоришь, это твой стиль. Может, кто-то вдохновился? Или ты забыла?

— Забыла? Олег, я этот стиль вынашивала годами! Каждую линию, каждый мазок! Это мой почерк, понимаешь? Как у тебя подпись. Я никогда не забуду, что я нарисовала, а что нет. И вот это… это стопроцентно мой стиль. Но это НЕ моя работа.

Я показала ему описание под картинкой. Там было написано что-то про «Нейросеть CreativAI, новое поколение». И хэштеги: #ИскусственныйИнтеллект #НовоеИскусство #CreativAI.

— CreativAI? Что это еще такое? — Олег нахмурился, вглядываясь в экран. — Искусственный интеллект? Ты хочешь сказать, что это нарисовала машина?

— Я не знаю, что это, Олег! Но это пугает. Это очень сильно пугает. Посмотри, они пишут, что она «обучена на миллионах изображений для создания уникального стиля». Уникального? Моего уникального стиля, Олег!

Он взял телефон, начал листать. Изображений было много. Все в этом же стиле. Моем стиле. И все под пометкой «CreativAI».

— Вера, это, конечно, странно, — он протянул мне телефон обратно. — Но, может, просто совпадение? Сейчас этих ИИ развелось… Мало ли, у кого-то тоже похожая манера? Ты же не одна такая в мире.

— Похожая манера? — я почувствовала, как к горлу подкатывает ком. — Олег, это не похожая манера! Это как если бы ты встретил своего близнеца, который родился в другой семье, но выглядит точь-в-точь как ты. С теми же родинками, шрамами, мимикой. Это не совпадение. Это… это воровство.

Следующие несколько дней прошли как в тумане. Я просыпалась, хватала телефон, проверяла. Количество этих ИИ-картинок росло как на дрожжах. Они появлялись везде. В рекламных баннерах, в публикациях, на обложках каких-то онлайн-журналов. И везде этот узнаваемый, такой родной, такой МОЙ стиль.

— Верочка, ты сегодня совсем ничего не ешь, — мама позвонила мне по видеосвязи, явно обеспокоенная. — Что-то случилось? Ты такая бледная.

— Мам, это ужасно. Я теряю заказы, — я пыталась сдержать слезы, но голос дрожал. — Вот буквально на днях сорвался крупный проект для издательства.

— Что значит, сорвался? Ты же была их любимицей! Они всегда тебя заказывали.

— А теперь нет. Они сказали, что «нашли более бюджетное и оперативное решение». Знаешь, какое? Вот это вот, CreativAI.

— Да что ты такое говоришь! — мама всплеснула руками. — Машина рисует? Да это же бездушно! Кто это купит?

— Все покупают, мам! — отчаяние душило меня. — Она быстрее, дешевле. И она рисует как я. Точно как я.

Я объяснила ей про нейросеть, про то, как она генерирует изображения. Мама слушала, качала головой, явно не понимая всей глубины проблемы.

— Но ведь это же твои работы, по сути! Ты их создавала, твой стиль! Это же нечестно, Верочка. Просто нечестно.

— Вот и я думаю, что нечестно. Но как это доказать?

Через неделю я уже сидела на кухне у Насти, моей лучшей подруги. Настя – психолог, и всегда умела слушать. В этот раз она приготовила мой любимый лимонный пирог и заварила травяной чай. Я чувствовала себя опустошенной.

— Ну, рассказывай, Верочка, — Настя придвинула мне чашку. — У тебя глаза совсем потухшие.

Я начала рассказывать, с самого начала. Про то утро, про первый увиденный ИИ-арт, про растущее количество этих работ, про сорванные заказы, про то, как меня спрашивают в комментариях: «Вера, а это точно ты? Или ты теперь тоже используешь CreativAI?».

— Это просто кошмар какой-то, Насть, — я глотнула чай. — Моя «акварельная нежность», это же не просто стиль. Это же часть меня. Это то, что я вынашивала с пятнадцати лет, когда впервые взяла в руки акварель и поняла, что это мое. Каждый мазок, каждая капля, каждый блик на воде… Это же мой голос. Моя душа.

— Я понимаю, дорогая, — Настя погладила меня по руке. — Это все равно что у художника украли его кисти и начали рисовать ими, выдавая за свое. Нет, хуже. Это как украли его видение, его способность видеть мир. И сделали из этого бездушную копию.

— Бездушную, да! Но такую точную! Насть, я потеряла три крупных заказа за последний месяц. Три! Заказы, которые кормили меня, кормили нашу семью. Олег, конечно, поддерживает, но я же вижу, как ему тоже тяжело. А мне приходят сообщения от менеджеров: «Вера, мы любим ваш стиль, но CreativAI предлагает нам то же самое в десять раз быстрее и в сто раз дешевле. Вы же понимаете, бизнес».

— Понимаю, — Настя налила мне еще чая. — Конечно, понимаю. Но это же несправедливо. Ведь они не просто так сгенерировали «твой» стиль. Значит, они его где-то взяли. И, скорее всего, взяли у тебя.

— Вот и я об этом думаю! Но как? И что теперь? Мне что, менять стиль? После пятнадцати лет работы? С нуля начинать? Насть, это все равно что… вот ты психолог. А представь, появилась нейросеть, которая имитирует твои сессии, твою эмпатию, твои методы. И все идут к ней, потому что она дешевле. Что бы ты делала?

Настя откинулась на спинку стула, задумчиво глядя в окно.

— Я бы, наверное, сошла с ума. Или попыталась бы найти справедливость. Вера, а ты ведь талантливая девочка. Ты всегда была такой. Я помню, как мы еще в школе были, ты уже тогда рисовала так, что дух захватывало. Мы тебе всегда говорили: «Вера, ты станешь великой!» А ты смущалась.

— Ну вот, стала, — горько усмехнулась я. — Стала шаблоном для бездушной машины.

— Нет! Ты стала человеком, у которого украли. А это разные вещи. Ты знаешь, я думаю, что это не просто так. Эта компания, CreativAI, они не могли просто так создать твой стиль. Они должны были его где-то взять. Обучить свою машину на чем-то. И на чем, как не на твоих тысячах работ, которые ты выкладывала в интернет годами?

— Я об этом и думала, Насть. Мои работы, которые я выкладывала в Instagram, на Behance, на Pinterest… Их же миллионы там. И никто никогда не спрашивал разрешения, не платил. А зачем? Это же реклама. Но теперь… теперь это превратилось в оружие против меня.

— И что ты будешь делать? Сдашься? — Настя посмотрела мне прямо в глаза.

— Сдаться? — я почувствовала, как внутри что-то щелкнуло. — Нет, Насть. Я не могу сдаться. Это же все, что у меня есть. Моя жизнь, мой смысл. Если я это потеряю, то кто я тогда?

— Вот и правильно, — Настя улыбнулась. — Что ж, если не сдаешься, значит, борешься. А бороться надо с умом. Начни копать. Ищи, Верочка. Ищи, как они это сделали. Что там в их обучении? Может, есть какие-то лазейки, какие-то детали. Где они берут свои данные?

И я начала. С того дня мой дом превратился в маленький исследовательский центр. Я сидела за компьютером часами, днями, ночами. Олег приносил мне еду прямо к рабочему столу, переживал, но видел, что я загорелась. Мои глаза, которые потухли, как сказала Настя, теперь горели каким-то нездоровым, но решительным огнем.

Я перерыла все, что можно было найти про CreativAI. Читала их пресс-релизы, интервью с их директором. Директор, кстати, такой лощеный, сорокапятилетний мужчина, очень уверенный в себе. Всегда говорил о «революции в искусстве», о «демократизации творчества». Какая, к черту, демократизация, когда ты воруешь чужой труд?

Я изучала форумы художников, где уже вовсю кипело обсуждение подобных ИИ. И я не одна такая. Десятки, сотни художников со всего мира жаловались на то, что их уникальные стили были «поглощены» нейросетями. Люди чувствовали себя ограбленными. Обманутыми.

— Олег, смотри! — однажды я подскочила с криком. Была уже глубокая ночь, Олег дремал рядом со мной на диване. — Я нашла это! Наконец-то!

Он вздрогнул, просыпаясь.

— Что нашла, Вера? Ты меня напугала.

— Я нашла статью! Про одно из их первых обучений! Они сами писали, что «сканировали миллионы изображений с открытых источников: DeviantArt, Pinterest, Instagram, ArtStation»! Это же мои площадки! Там тысячи моих работ!

— Ну, это еще не доказательство, что именно твои, — Олег попытался охладить мой пыл. — Открытые источники… Это же общедоступные изображения.

— Да, общедоступные! Но это не значит, что они могут их использовать для коммерческого обучения, выдавая это за свой продукт! Мои работы же защищены авторским правом! Пусть я и выкладывала их в интернет, это не давало им права брать их и учить на них своих роботов, чтобы те потом вытесняли меня с рынка!

Я чувствовала, как кровь стучит в висках. Это была уже не просто догадка, это был первый кирпичик в стене доказательств. Я продолжила копать. Изучала их патенты, технические описания. И нашла еще кое-что.

— Олег, они использовали «стилевые трансформеры»! Они прямо описывают, как их система способна «улавливать и воспроизводить мельчайшие нюансы индивидуального художественного стиля»! Это же прямое признание того, что они брали чужие стили и делали из них продукт! И они даже не пытались это скрыть, они этим гордились!

Наконец, я нашла статью, которая стала для меня настоящим подарком. Бывший инженер CreativAI, уволенный из-за внутренних разногласий, написал анонимную статью о том, как компания сознательно фокусировалась на «анализе и воспроизведении стилей топовых независимых художников», чтобы их ИИ мог конкурировать с ними. Там был даже список имен, которые они «мониторили» особенно тщательно. И знаешь, кто был в этом списке? Я. Вера Капустина. Мое имя было там, среди десятка других.

— Вот оно! Вот оно, Олег! — я дрожащими руками держала распечатку. — Это же прямое доказательство! Они знали, чьи работы брали! Они целенаправленно нацелились на мой стиль, на наши стили, чтобы их машина могла его копировать!

Олег прочитал статью. Его лицо помрачнело.

— Да, Вера. Это уже серьезно. Это не просто «случайно получилось». Это целенаправленная кража. Это… это нужно показывать юристу.

Я записалась на встречу с Анной Сергеевной, юристом, специализирующимся на интеллектуальной собственности. Ее мне посоветовала Настя, сказав, что Анна — акула в своем деле, но справедливая.

Кабинет Анны был строгим, но в то же время уютным. Много книг, кожаный диван. Анна, невысокая женщина лет тридцати пяти, с проницательными глазами, внимательно слушала меня, перелистывая мои распечатки.

— Итак, Вера, если я вас правильно поняла, вы утверждаете, что компания CreativAI использовала ваши работы для обучения своей нейросети, воспроизвела ваш уникальный стиль и теперь вытесняет вас с рынка, нарушая тем самым ваши авторские права и права на интеллектуальную собственность. Верно?

— Абсолютно верно, Анна Сергеевна. Вот все доказательства, что я собрала. Статьи, их же собственные пресс-релизы, скриншоты их работ и моих, где очевидно видна идентичность стиля. И вот эта анонимная статья бывшего сотрудника, где прямо упоминается мое имя.

Анна Сергеевна взяла статью, прочла ее внимательнее, потом подняла взгляд на меня.

— Вера, это сильное доказательство. Очень сильное. Особенно если мы сможем подтвердить подлинность этой статьи и, возможно, найти этого сотрудника. Но вы должны понимать, что это будет беспрецедентный случай. Первый такой иск против ИИ-корпорации в мире. Это будет битва гигантов, по сути. У них будут лучшие адвокаты, огромные ресурсы. Вы готовы к этому?

— А у меня есть выбор, Анна Сергеевна? — я почувствовала, как внутри все сжимается от напряжения. — Если я сейчас не буду бороться, то что? Мне придется менять профессию? Все, чем я жила последние пятнадцать лет? Я готова. Я готова бороться до конца.

— Это будет долго. Очень долго. Месяцы, возможно, годы. И это будет стоить денег. У вас есть поддержка?

— У меня есть муж, подруга. И у меня есть другие художники, которые тоже пострадали. Я общаюсь с ними на форумах. Мы готовы объединиться.

Анна Сергеевна кивнула, затем взяла блокнот и ручку.

— Отлично. Это меняет дело. Коллективный иск всегда имеет больший вес. Нам нужны будут их свидетельства, их доказательства. Давайте составим план. Первое: нам нужно официально запросить у CreativAI информацию об их обучающих данных. Я знаю, что они не ответят честно, но это будет первый шаг для юридического прессинга. Второе: начинаем сбор подтвержденных свидетельств от других художников. Третье: мы попытаемся выйти на контакт с автором этой анонимной статьи. Если он согласится дать показания, это будет наш козырь.

Моя жизнь превратилась в гонку. Звонки, переписки, встречи с Анной Сергеевной. Я нашла еще пятерых художников, чьи стили были так же явно скопированы CreativAI. Мы проводили онлайн-встречи, обменивались опытом, делились страхами и надеждами.

— Это просто наглость! — возмущался Дмитрий, художник-график из Петербурга, его стиль тоже был «узнаваем» ИИ. — Они просто взяли наш труд, переработали и выдали за свое. А мы сиди и смотри, как они на этом зарабатывают.

— Да, но мы не сидим, Дима, — сказала я. — Мы боремся. Анна Сергеевна говорит, что наши шансы хорошие. Особенно если мы все вместе.

Иск был подан. Это была огромная стопка бумаг, которую мы с Анной Сергеевной и моими соратниками тщательно собирали неделями. Когда я поставила свою подпись, я почувствовала одновременно облегчение и дрожь.

Новость о первом в мире иске против ИИ-плагиата разлетелась мгновенно. Мировое арт-сообщество гудело. IT-гиганты молчали, но я знала, что они внимательно следят. Пресса звонила не переставая. Мой телефон разрывался от сообщений поддержки и вопросов.

Судебные заседания начались через три месяца. Зал был переполнен. Журналисты, художники, просто любопытствующие. Напротив нас сидела команда юристов CreativAI, во главе с их директором, тем самым лощеным мужчиной, которого я видела на фотографиях. Он выглядел надменно, уверенно.

— Господин директор, — Анна Сергеевна вела допрос. — Вы утверждаете, что ваш ИИ CreativAI создает оригинальные произведения искусства. Но как вы можете объяснить поразительное сходство между работами вашей системы и стилем художницы Веры Капустиной, а также других истцов?

Директор, назовем его Иван Сергеевич, вальяжно поправил галстук.

— Уважаемый суд, мы уже неоднократно заявляли, что наш ИИ обучается на общедоступных данных. Искусство – это ведь эволюция. Все художники черпают вдохновение друг у друга. Наша система – это лишь отражение этой эволюции, своего рода «коллективное бессознательное» визуальной культуры. Нет никакого плагиата.

— Коллективное бессознательное? — Анна Сергеевна усмехнулась. — Господин директор, но вы ведь признаете, что ваши алгоритмы были специально настроены для «анализа и воспроизведения индивидуальных стилей», не так ли? Это указано в ваших же патентах.

Иван Сергеевич начал нервно теребить манжеты.

— Ну, это технические детали. Мы просто давали системе возможность учиться, как учится человек. Мы не указывали ей: «Скопируй стиль Веры Капустиной». Она сама его выбрала как наиболее… привлекательный для пользователей.

— Выбрала? — голос Анны Сергеевны стал жестким. — Или вы ее к этому подтолкнули, использовав в обучающей выборке тысячи работ Веры Капустиной без ее разрешения? И почему ее имя, Вера Капустина, и имена других истцов, фигурировали во внутренних документах вашей компании как «мониторируемые ключевые стилевые доноры»? Этот документ, кстати, предоставлен вашим бывшим сотрудником, господин директор.

Лицо Ивана Сергеевича побелело. Он замешкался. Зал зашумел.

Мое сердце стучало как сумасшедшее. Это был тот самый момент. Все, что я искала, все, что я собирала, все, чем я жила эти полгода, выливалось в эти слова. Я сидела, сжав кулаки, и смотрела на директора. Его надменность испарилась, осталась лишь растерянность.

На допросе я рассказывала о своем творчестве, о том, как я разрабатывала свой стиль. Я показывала свои ранние работы, как шаг за шагом развивалась, как формировалась эта самая «акварельная нежность».

— Это не просто набор пикселей, — говорила я, глядя в глаза судье. — Это мой опыт, мои эмоции, моя история. Каждое изображение, созданное мной, это частичка моей жизни. А теперь они говорят, что это может сделать машина, которая просто «выбрала» мой стиль. Нет. Она его украла.

Я рассказывала, как теряла заказы, как фанаты начали сомневаться во мне, как я чувствовала себя опустошенной, ограбленной. Мой голос дрожал, но я не позволяла себе плакать. Я должна была быть сильной.

— Олег, ну как? — я сидела на лавочке в коридоре суда во время перерыва, Олег обнимал меня за плечи.

— Ты держалась молодцом, Вера, — он поцеловал меня в макушку. — Твои слова… они были очень сильными. Судья тебя слушал внимательно.

— А Иван Сергеевич? Он был такой бледный, когда Анна Сергеевна упомянула про «доноров стиля». Кажется, это был удар.

— Да, это был нокаут. Настя тоже сказала, что все СМИ это подхватят. Имя бывшего сотрудника, который дал показания, мы пока не раскрываем, но сам факт наличия такого свидетельства… он очень важен.

Процесс длился еще два месяца. Были экспертные заключения, сравнения изображений, показания других художников, которые подтверждали, что их стили тоже были использованы без разрешения. Было тяжело, выматывающе. Я часто думала, что не выдержу, но поддержка Олега, Насти, Анны Сергеевны и других ребят не давала мне упасть духом.

И вот настал день оглашения приговора. Мы стояли в зале, я держала Олега за руку, рядом была Анна Сергеевна. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Судья зачитал. Длинные, витиеватые фразы. Но потом… я услышала главное.

— Суд, рассмотрев все представленные доказательства, приходит к выводу, что корпорация CreativAI виновна в нарушении авторских прав и прав на интеллектуальную собственность истцов. Действия корпорации по использованию уникальных художественных стилей для обучения своих нейронных сетей без согласия авторов и выплаты компенсаций являются незаконными. Корпорация CreativAI обязуется выплатить истцам… — дальше пошли цифры. Огромные цифры. Компенсации, которые должны были не только покрыть все мои потери, но и стать серьезным уроном для корпорации.

Я почувствовала, как по щеке течет слеза. Слеза облегчения. Слеза радости. Олег крепко обнял меня. Анна Сергеевна улыбалась, ее глаза блестели.

Зал взорвался аплодисментами. Люди вставали, аплодировали. Журналисты бросились к нам. Я слышала крики: «Вера! Вера Капустина! Первый прецедент!»

После суда мы с Олегом, Настей и Анной Сергеевной сидели в кафе. Пили шампанское. Чувство было невероятным. Будто огромный, тяжелый камень свалился с души.

— Мы сделали это, Вера, — Настя подняла бокал. — Ты сделала это! Ты изменила историю.

— Это еще не конец, — сказала Анна Сергеевна. — Это только начало. Этот прецедент изменит подход к обучению ИИ во всем мире. Теперь корпорации будут обязаны учитывать авторские права. Это огромная победа для всего творческого сообщества.

Я сидела, смотрела на пузырьки в бокале. Мое имя. Мой стиль. Моя победа. Все встало на свои места. Вдохновение, которое, казалось, испарилось, теперь вернулось, бурля новой силой. У меня уже были новые идеи, новые проекты. Я снова хотела творить.

— Что будем делать дальше? — спросил Олег, улыбаясь.

Я посмотрела на него, потом на Настю, на Анну Сергеевну. И ответила с улыбкой, полной надежды и уверенности.

— Дальше? Дальше я буду рисовать. Много. Снова. И никто больше не посмеет украсть мою «акварельную нежность».