Я открыла кассу, и мои пальцы, онемевшие от ледяной воды, в которой я целый день подрезала стебли роз, мелко задрожали. На дне металлического ящика сиротливо лежало несколько пятисоток и россыпь мелочи. Это было пятнадцатое февраля — день после самого «сенокосного» праздника, когда влюбленные сметают с прилавков всё, от элитных пионовидных роз до увядающих веточек мимозы. Весь вчерашний день я провела на ногах, без обеда, с пересохшим горлом, составляя букет за букетом.

— Вера, я не поняла, — позвала я компаньонку, которая в это время в подсобке неторопливо пила кофе. — А где выручка за вчерашнее? Мы же продали почти триста стеблей, не считая готовых композиций. Тут даже на аренду не хватит, не то что на закупку к выходным.

Вера вышла в торговый зал, поправляя безупречную укладку. Она выглядела свежей, в отличие от меня, с моими красными руками и кругами под глазами. Она мягко отодвинула кассу в сторону, положив на неё свою ладонь с дорогим маникюром.

— Лидочка, ну что ты сразу паникуешь? — её голос был паточно-сладким, как дешевый ароматизатор для залов. — Расходов было море. Кристине за переработку заплатила, таргетинг в соцсетях продлила, упаковку новую заказала. Премиум-сегмент требует вложений, ты же знаешь. В итоге на этот раз у нас небольшой минус, так что убыток покроешь ты, ну, в смысле, из своих доложим пополам позже, а пока касса пустая.

— Какая Кристина? Какая упаковка? — я почувствовала, как в груди закипает глухая ярость. — Твоя дочь палец о палец не ударила! Она вчера два часа фотографировала букеты для своего блога, а когда пошел поток клиентов, просто ушла «на встречу». А упаковку я сама нарезала из остатков старого крафта!

— Не кричи, — Вера поморщилась, будто у неё внезапно заболел зуб. — Кристина — наш ведущий маркетолог. Без её постов в запрещенных сетях к нам бы вообще никто не зашел. А то, что она твои «веники» упаковывает в премиальный итальянский фетр, так это имидж. За имидж надо платить. И вообще, на этот раз убыток покроешь ты, Лида. У меня сейчас всё вложено в развитие личного бренда дочки.

Я смотрела на неё и не верила своим ушам. Мы открыли этот павильон три года назад. Я — профессиональный флорист с тридцатилетним стажем, Вера — «деловая женщина» с амбициями и связями. Поначалу всё шло неплохо, пока она не решила, что её двадцатисемилетняя дочь Кристина должна «руководить продвижением» нашего скромного бизнеса. С тех пор выручка стала таять, как первый снег под дождем.

— Вера, подожди, — я попыталась говорить спокойно, хотя голос сорвался. — Давай посчитаем. Мы договаривались: прибыль пополам, расходы пополам. Но Кристина получает зарплату из общей кассы. Причем зарплату, которая больше, чем мои дивиденды за прошлый месяц. И это при том, что я стою за прилавком по двенадцать часов, а она только картинки постит.

— Кристина — сотрудник, — отрезала Вера. — Сотруднику положен оклад. А мы с тобой — собственники. Мы рискуем. Если месяц убыточный, значит, собственники затягивают пояса. Это бизнес, дорогая моя, а не кружок макраме.

Я вышла на крыльцо, чтобы вдохнуть холодный февральский воздух. Наш павильон стоял в хорошем месте, рядом с остановкой и крупным торговым центром. Но внутри всё чаще пахло не цветами, а безнадегой. Я вспомнила, как неделю назад Вера привела своих подруг. Они долго выбирали самые дорогие лилии, смеялись, а потом Вера просто махнула рукой: «Ой, девочки, это же мой магазин, забирайте так, в подарок!». А вечером в тетради расходов появилась запись: «Представительские расходы — 8000 рублей».

— Лидия Ивановна, чего грустим? — раздался скрипучий, но добрый голос. Это была Тамара, хозяйка крошечного киоска «Печать», который ютился прямо за нашим павильоном. Ей было уже за шестьдесят, она всегда носила смешную вязаную шапку и знала всех в округе.

— Да так, Тамара Степановна, — вздохнула я. — Цветы плохо стоят, наверное. Морозы.

— Да не в морозах дело, — Тамара прищурилась, глядя сквозь витрину на Веру, которая что-то увлеченно печатала в телефоне. — Я же всё вижу. Ты как пчелка, а та, вторая, только мед ест, да еще и соты ломает. Ты бы присмотрелась, Лида. Долго ли ты на своем горбу это семейство везти собираешься?

— У нас партнерство, — глухо ответила я, хотя сама уже давно в это не верила.

— Партнерство — это когда в обе стороны гребут, — отрезала Тамара. — А у вас один гребет, а второй дырки в лодке сверлит, чтоб дочке на аквапарк хватило. Ты заходи ко мне чайку попить, когда совсем тошно станет. У меня новости есть, может, тебе и пригодятся.

Весь следующий день я работала механически. Пришел постоянный клиент, дедушка, который всегда брал три гвоздики для жены. Я сделала ему скидку от себя, потому что знала — Вера за каждую копейку удавится, если это не касается её интересов. А потом вошла Кристина. В дорогом пуховике, с губами, которые, казалось, стали еще больше с прошлого визита.

— Мам, мне нужно пятьдесят тысяч, — заявила она с порога, даже не поздоровавшись со мной. — Там курсы по SMM-стратегиям открылись, мне срочно надо. Без этого наш магазин — просто лавка в деревне.

— Конечно, котик, — Вера тут же полезла в кассу. Выгребла все остатки вчерашней выручки, которые я планировала потратить на свежий привоз хризантем. — Вот, держи. Тут сорок семь с половиной, остальное доложу вечером.

Я замерла с секатором в руке. В ведре стояли полуживые альстромерии, которые нужно было срочно менять. На завтра был запланирован привоз, водитель требовал оплату наличными при доставке.

— Вера, это деньги на закупку! — почти крикнула я. — Завтра приедет машина. Чем я буду расплачиваться? Опилками?

Вера даже не повернулась ко мне. Она нежно поцеловала дочь в щеку и только после того, как Кристина, цокая каблучками, вышла, удостоила меня взглядом.

— Лида, не будь такой мелочной. Кристина учится для общего блага. А на закупку… Слушай, у тебя же были сбережения на карточке? Мы же собирались обновлять ассортимент к Восьмому марта. Вот и вложи сейчас. Это будет твой взнос в оборотку. А я потом, с праздничной прибыли, тебе всё верну. Честное слово.

— Мои сбережения? — я почувствовала, как в горле встал ком. — Вера, это мои «похоронные», вернее, на операцию на суставах, ты же знаешь, у меня колени после смен отнимаются! Я их десять лет откладывала!

— Ну вот и потратишь на здоровье, когда станем миллионерами, — легкомысленно бросила компаньонка. — Сейчас критический момент. Либо мы закупаем фуру тюльпанов и роз по предзаказу, либо закрываемся. Ты же не хочешь потерять бизнес из-за каких-то ста тысяч?

Я не ответила. Весь вечер я стояла у прилавка, глядя на то, как сумерки опускаются на город. В голове набатом стучали слова Тамары про дырки в лодке. Я понимала, что если сейчас отдам свои деньги, я их больше никогда не увижу. Вера найдет тысячу причин: новая реклама, налоги, очередные «курсы» для Кристины, ремонт в квартире, который она затеяла втайне от меня.

Вечером я зашла к Тамаре в киоск. Там пахло старой бумагой и дешевым чаем. Было тесно, но удивительно уютно.

— Ну что, созрела? — спросила Тамара, наливая мне кипяток в щербатую кружку.

— Не знаю. Она требует мои личные деньги. Перед Восьмым марта. Говорит, что это единственный шанс.

— Шанс для неё, Лида. Не для тебя. Слушай внимательно. Я к сыну уезжаю, в Подмосковье. Внуки пошли, просят помочь. Киоск этот мой, в собственности. Место тут прикормленное, ты сама знаешь. Я его продавать не хочу, жалко. Думала сдать кому-то надежному. А тут ты. Места мало, конечно, но для твоих букетов хватит. И аренду я с тебя возьму символическую, лишь бы налоги покрыть да на лекарства осталось. Подумай. У тебя неделя до конца месяца.

Я вернулась домой в пустую квартиру. Села на кухне, включила свет. Мои руки, иссеченные мелкими порезами от шипов, ныли. На телефоне мигнуло сообщение от Веры.

“Лид, я договорилась с поставщиком. Завтра в десять надо перевести 200 тысяч. Я свои сто наскребла (заняла у брата), с тебя еще сто. Не подведи, это наш золотой билет”.

Я знала, что она врет. Никакой брат ей денег не даст, он с ней три года не разговаривает после того, как она его с наследством обделила. Она просто хочет, чтобы я полностью оплатила закупку, а прибыль потом снова уйдет на Кристину.

Утром я пришла в павильон за час до открытия. Собрала свои личные инструменты: японский секатор, любимые вазы, которые приносила из дома, книгу учета, которую вела лично для себя. Вера пришла ровно в десять, сияющая и уверенная в своей победе.

— Ну что, Лидусь, перевела? — она даже не посмотрела на меня, сразу потянулась к ноутбуку.

— Нет, Вера. Я не буду переводить деньги.

В магазине повисла тишина. Такая густая, что слышно было, как гудит холодильник с цветами.

— Что значит «не буду»? — Вера медленно повернулась. Её лицо начало наливаться нездоровым румянцем. — Мы же договорились! Фура уже грузится! Ты понимаешь, что ты срываешь нам сезон? Ты нас по миру пустишь!

— Не «нас», Вера, а твою схему по выкачиванию денег из меня. Я посчитала. За последний год я вложила труда и личных средств на триста тысяч больше, чем получила. Твоя дочь получила из кассы полмиллиона. При этом она не продала ни одного букета. Я ухожу.

Вера вдруг расхохоталасть. Это был неприятный, лающий смех.

— Уходишь? Куда? В переходе стоять будешь с мимозой? Лида, тебе 56 лет! Кому ты нужна? Ты без меня — просто тетка с грязными руками. Весь имидж, всё продвижение — это мы с Кристиной!

— Вот и продвигайте сами, — я спокойно надела пальто. — Аренда за этот месяц оплачена пополам. Я доработаю до конца недели, как положено по совести, чтобы ты могла найти замену. Но ни копейки сверху я не дам.

Что тут началось! Вера визжала так, что прохожие оборачивались. Она обвиняла меня в предательстве, в том, что я «всю жизнь ей испортила», что я завидую молодости и красоте её дочери. Кристина прибежала через полчаса и тоже включилась: «Вы — старая неудачница! Да мой блог вас кормил! Да мы вас из жалости держали!».

Я молча чистила вазы. Мне было не больно. Мне было никак. Словно внутри выключили звук.

Последнюю неделю в павильоне я доживала как в аду. Вера демонстративно отодвигала от меня кассу, если приходил клиент.

— На этот раз убыток покроешь ты своей гордостью! — шипела она. — Я всё равно найду деньги, и Восьмое марта станет моим триумфом. А ты будешь локти кусать.

Первого марта я переехала в киоск к Тамаре. Места там было действительно — не развернуться. Огромный холодильник не влезал, пришлось купить маленький, бэушный. Тамара помогла поклеить светлые обои и притащила старый, но крепкий стол.

— Главное, Лида, — это руки твои. Люди за ними придут, — говорила она, подкармливая меня пирожками.

Я не стала вкладывать все сто тысяч. Рискнула только на тридцать. Заказала немного, но самого лучшего качества. Сделала ставку на авторские букеты, на то, что я умею делать лучше всего — чувствовать характер цветка.

Перед самым праздником, пятого марта, я увидела, как к павильону Веры подъехал огромный грузовик. Из него выгружали охапки тюльпанов. Видимо, она всё-таки взяла кредит или нашла другого дурака. Кристина бегала вокруг с телефоном, снимая «сторис» на фоне гор цветов. Они выглядели победителями.

А у меня в киоске было тихо. Я просто повесила скромную вывеску, написанную от руки: «Цветы от Лидии. Букеты с душой». И начала работать.

Первым пришел тот самый дедушка с гвоздиками.

— А я вас искал, Лидия Ивановна! Зашел туда, — он махнул рукой в сторону павильона, — а там девица какая-то накричала на меня. Сказала, гвоздик нет и не будет, берите розы по пятьсот рублей штука. А я не могу розы… Мне Лизоньке моей именно гвоздики надо, она их любила…

Я достала для него самые свежие, белые гвоздики. Денег не взяла. Сказала, что это подарок в честь новоселья.

Седьмого марта у меня выстроилась очередь. Это были мои старые клиенты. Те, кто привык, что я помню их предпочтения, что я никогда не подсуну увядший цветок, замаскированный блестками. Мужчины, которые раньше заходили в павильон к Вере, теперь шли ко мне.

— Лида, — говорил один из них, местный предприниматель, — там у Веры красоты много, но пахнет как-то… не так. Кристина эта хамит, букеты рассыпаются в руках. Ты уж мне сообрази что-нибудь приличное для супруги.

Я работала сутки напролет. Спала прямо в киоске на стуле, укрывшись старым пледом. Но это была приятная усталость. Каждая заработанная копейка была моей. Мне не нужно было думать, хватит ли Кристине на новые губы или Вере на «представительские расходы».

А в павильоне напротив назревала катастрофа. Восьмого марта в обед я увидела, как у их крыльца стоят злые люди. Оказалось, Кристина в погоне за «хайпом» напринимала предзаказов через интернет в три раза больше, чем они могли физически собрать. Цветы начали вянуть в тепле, упаковка закончилась, а нанятые в спешке студентки-флористки просто бросили всё и ушли, не выдержав криков Веры.

К вечеру восьмого марта мой киоск был пуст — я продала всё до последнего лепестка. Моя выручка за три дня превзошла все ожидания. Я сидела, пила чай с Тамарой и смотрела в окно.

Вера стояла на крыльце своего павильона среди гор почерневших тюльпанов, которые так и не успели продать. Она что-то кричала Кристине, а та в ответ швырнула в мать охапку цветов и убежала, закрыв лицо руками.

Через месяц павильон закрылся. Там теперь продают шаурму. Вера пыталась мне звонить, предлагала «забыть старые обиды» и снова работать вместе, мол, она найдет место побольше. Я не взяла трубку.

Сейчас у меня небольшой, но очень уютный магазинчик в том самом киоске. Я расширила ассортимент, взяла помощницу — молодую девочку из колледжа, которая действительно хочет учиться. Тамара живет у сына, мы часто созваниваемся. Она говорит, что я правильно сделала, что не побоялась уйти.

Иногда я вижу Кристину. Она работает консультантом в магазине косметики. Выглядит обычно, без пафоса. А Вера… говорят, она уехала к брату просить прощения, но тот её даже на порог не пустил. Жизнь — странная штука. Она всегда всё расставляет по своим местам, главное — вовремя перестать кормить чужую жадность своими мечтами.

Я выхожу на крыльцо, поправляю вазоны с петуниями. Пахнет весной, землей и новой жизнью. И, знаете, мои колени больше не болят так сильно, как раньше. Видимо, самый тяжелый груз я сбросила тогда, когда просто закрыла за собой дверь общего павильона.

А как вы считаете, героиня поступила справедливо, оставив напарницу в самый горячий сезон, или это было жестоко?