Руки тряслись, когда я доставала этот смятый билет. Андрей всегда был таким аккуратным, а тут… забыл вынуть из кармана спортивной сумки, той, с которой он ездил на свою «рыбалку» каждую вторую неделю. Билет на поезд. До другого города. И дата… совсем не та, на которую он «уезжал на озеро».

Я сглотнула. Что-то ёкнуло внутри. Холодное, липкое. Рядом с билетом, глубоко в боковом кармане, нашлись фотографии. Несколько полароидных снимков. На них Андрей. Улыбается. А рядом… женщина. Симпатичная, чуть моложе меня, брюнетка. И маленькая девочка, лет восьми, с пышными косичками, очень похожая на Андрея.

— Андрей, — прошептала я в пустоту, а голос сел. — Что это?

На снимке был адрес. Улица, дом, город. Чужой город. Я села прямо на пол в прихожей, прижимая эти фото к груди. Пятнадцать лет брака. Десять лет он уезжает на свою «рыбалку». Десять лет я верила. А Максиму нашему десять. Как раз столько, сколько он «рыбачит».

— Мам, пап уже уехал? — выскочил Максим из своей комнаты, потирая глаза.

— Да, сынок, уехал, — выдавила я из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал. — На свою рыбалку.

— Жалко. А я думал, поиграем в футбол. Он обещал.

Я обняла Максима. Он прижался ко мне, такой теплый, родной. И боль в груди стала еще острее. Ради него. Ради нас. Я должна была знать.

— Ты не голоден? — спросила я, отстраняясь. — Может, яичницу?

— Ага! — Он тут же отвлекся.

На следующий день я почти не спала. Слова в голове крутились, как бешеные: «рыбалка», «другая семья», «десять лет». Я взяла отгул на работе, сказав, что плохо себя чувствую. И нашла в интернете все про тот адрес. Домик, обычный. Очень уютный на фото. Как наш. А потом нашла соцсети той женщины. Екатерина. И на ее страничке… еще больше фото Андрея. С Полиной. С Екатериной. Праздники, пикники, просто селфи. Десять лет.

Я позвонила своей подруге Свете.

— Светик, мне нужно поговорить, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Что случилось? Звучишь как-то странно. Андрей снова на рыбалке?

— Он… нет. Не на рыбалке. Послушай. Я нашла кое-что.

Я рассказала ей все. Про билет, про фото, про Екатерину и Полину. Света молчала в трубку несколько секунд, а потом выдохнула.

— Марин, это… это ужас. Ты уверена?

— Уверена. Я видела ее соцсети. Она живет там. С ним. И эта девочка… Полина. Ей лет восемь. Дочь Андрея. Точно. Она вылитая он.

— Господи, Марин. Что ты собираешься делать?

— Я… я поеду туда. Я должна это увидеть своими глазами. Не могу поверить. Десять лет, Света. Десять лет он лгал мне.

— Ты поедешь одна? Это опасно. Он же… Он может быть непредсказуемым.

— Я не пойду к нему разбираться. Я просто хочу убедиться. Увидеть. Я не могу больше жить в этой лжи. А потом решу.

Я взяла билет на поезд на тот же день. Объяснила Максиму, что уезжаю на пару дней к бабушке, помочь ей с садом. Он, конечно, расстроился, но взрослый уже, понял. В поезде я не могла спать. Смотрела в окно, как мелькают деревья, дома, поля. А перед глазами — Андрей, улыбающийся на фото с другой семьей. Мой Андрей. Мой муж.

Приехав в другой город, я сразу взяла такси и назвала адрес. Сердце колотилось так, что, казалось, я его слышу. Таксист высадил меня за углом, чтобы я могла незаметно пройти. Я пошла по улице. Обычные дома, палисадники. И вот он. Тот самый. С ярко-желтой краской на стенах и красной дверью. А в окнах… стоят горшки с цветами. Яркие, как на фото.

Я спряталась за деревом на противоположной стороне улицы. Руки дрожали, но я держала телефон крепко. Я ждала. Час, другой. Машин мало, людей тоже. Город словно замер. Хотелось кричать, плакать, бежать куда-нибудь подальше.

И вдруг дверь открылась. Из дома вышел Андрей. Он был в легкой летней рубашке, не в той, в которой уезжал «на рыбалку». Он улыбался. Рядом с ним стояла Екатерина. Она держала за руку Полину. Девочка смеялась, размахивая маленькой сумочкой.

Они шли к машине, которая стояла у дома. Андрей открыл двери, сначала Екатерине, потом Полине. Он поцеловал девочку в макушку. И этот поцелуй… он был нежным. Отцовским. Таким, какой он давал Максиму. Моему сыну.

Я достала телефон. Пальцы едва слушались. Андрей уже садился в машину, когда я набрала его номер. Гудки раздавались в моей руке, и я видела, как он достает свой телефон из кармана, бросив взгляд на экран.

— Алло? — услышала я его голос. Спокойный. Привычный. — Да, дорогая, ты что-то хотела?

Я прикусила губу, чтобы не заплакать. Андрей выходил из машины, чтобы поговорить, видимо, там связь лучше. Он делал шаг к дому, снова оборачивался к машине, махал им.

— Когда ты вернешься со своей рыбалки? — спросила я. Мой голос дрогнул, но я старалась говорить твердо.

Андрей замер. Опустил телефон. Медленно поднял голову. И увидел меня. Напротив. На другой стороне улицы. С телефоном у уха. Его лицо в один миг стало пепельно-серым. Глаза расширились от ужаса. Он выронил телефон. Он стоял посреди улицы, будто пораженный громом.

— Марин… — прошептал он. Беззвучно.

— Я жду, Андрей. Когда ты вернешься? Или тебе там больше нравится? С Катей? С Полиной?

Его взгляд метнулся к машине, где сидели Екатерина и Полина. Они что-то весело обсуждали, не замечая ничего. Потом его взгляд вернулся ко мне. Полный отчаяния и вины.

— Марина… давай поговорим. Только не здесь. Пожалуйста.

— Здесь, Андрей. Прямо здесь. Чтобы я все слышала. Все десять лет твоей рыбалки. Расскажи мне, как это было.

Он подошел ко мне. Медленно. Лицо его было бледным. Он не смотрел мне в глаза. Опустил голову.

— Марин, я… Я не знаю, что сказать. Как ты… как ты меня нашла?

— Билет. Фото. Ты забыл в сумке. И адресок. С Екатериной ты, значит, десять лет живешь? А я? А Максим? Мы тебе кто?

— Это… это так сложно. Я не хотел… так получилось.

— Как получилось? Десять лет «получалось»? Полина твоя дочь?

— Да. Она моя дочь. Ей восемь. У нас с Катей… все серьезно.

— Серьезно? А со мной у тебя что? Цирк? Ты жил на две семьи. Все эти годы. Я работала, растила сына, верила тебе, ждала тебя с твоей чертовой рыбалки!

— Марин, пожалуйста, не кричи. Подумай о Максиме.

— Я о Максиме и думаю! Ему нужен отец, а не этот лжец, который уезжает к другой семье! Я хочу развода. Сегодня же. Прямо сейчас.

— Развода? Марина, нет. Послушай. Я все объясню.

— Что ты объяснишь? Что у тебя две жены? Две жизни? Десять лет лжи? Я больше не хочу ничего слушать. Я подам на развод. И на алименты. И не думай, что это будет мирно. Я сделаю все, чтобы ты ответил за это.

Я развернулась и пошла. Не оглядываясь. Я слышала, как он зовет меня, но не остановилась. Села в первое попавшееся такси и поехала на вокзал. С этого дня моя жизнь изменилась. С этого дня я начала новую жизнь. Без него.

Андрей пытался звонить, приехать, говорил про «ошибку» и «запутался». Но мне было уже все равно. Мне хватило десять лет его «запутанности». Я подала на развод. Это было долго и мучительно. Он пытался сопротивляться, сохранить «обе семьи