— Паша, присядь. Нам надо поговорить. Сейчас же, — я чувствовала, как внутри всё вибрирует от холода, хотя на кухне было жарко.

— Наташ, ну что опять? — муж нехотя оторвался от телевизора. — Я устал, на работе завал, ещё и этот кризис грёбаный. Дай хоть поесть спокойно.

— Поешь потом. Объясни мне, почему на нашем целевом счету осталось четырнадцать тысяч рублей? Где полтора миллиона, Паша?

Павел замер с вилкой в руке. На секунду в его глазах мелькнула паника, но он тут же взял себя в руки и нацепил маску усталого мученика.

— Я же тебе говорил, — он тяжело вздохнул и отодвинул тарелку. — Инвестиции. Тот фонд, про который я рассказывал… они прогорели. Всё рухнуло. Весь рынок в пике.

— Какие инвестиции? Мы десять лет откладывали эти деньги на Катино обучение! — я сорвалась на крик. — Мы каждую копейку туда несли. Я в старых сапогах три зимы ходила, чтобы у дочки был старт!

— Да не кричи ты! Думаешь, мне легко? Я хотел как лучше, хотел провернуть их, чтобы ещё и на квартиру ей хватило. Кто ж знал, что так выйдет?

— Ты снял их наличными, Паша. Два месяца назад. Я заказала выписку в банке, — я бросила на стол распечатку. — Целый месяц ты мне врал в глаза, зная, что Кате через неделю платить за первый семестр.

— Ну снял! Потому что фонд требовал нал для участия в закрытом пуле! — он вскочил со стула. — Ты ничего не понимаешь в бизнесе, Наташа! Сидишь в своей бухгалтерии, бумажки перекладываешь, а я пытаюсь нас из этой нищеты вытащить!

— Из какой нищеты? У нас была стабильность! У дочки было будущее! А теперь что? Фирма твоя «прогорела», денег нет, а ты ходишь такой спокойный?

— Я не спокойный, я раздавленный! Но мужик должен держать удар. Я найду выход, перезайму, выкручусь.

— Где ты перезаймешь? У тебя все друзья такие же «инвесторы».

— Найду! Хватит меня пилить! Я и так на грани!

Павел хлопнул дверью и ушел в спальню. Я осталась на кухне. Руки дрожали так, что я не могла удержать стакан с водой. В этот момент зашла Катя, наша восемнадцатилетняя радость, которая только-только увидела свою фамилию в списках зачисленных.

— Мам, вы чего так орете? — она испуганно смотрела на меня. — Что-то с деньгами для института?

— Всё нормально, Катюш, — я попыталась улыбнуться, но вышло жалко. — Папа просто перенервничал. Иди к себе, мы разберемся.

— Он опять про свои акции говорит? Мам, если денег нет, я могу пойти работать и на заочку перевестись.

— Нет! — отрезала я. — Ты будешь учиться там, где мечтала. Мы это решим.

На следующее утро я поехала к своей лучшей подруге Люде. Мы сидели у неё на тесной кухоньке, и я рыдала в три ручья, размазывая тушь.

— Люд, ну как так? Десять лет! Мы же с ним по крупицам собирали. С каждой премии, с каждых подработок.

— Слушай, Наташка, — Люда серьезно посмотрела на меня, помешивая чай. — Ты только не обижайся, но какой-то это странный «фонд». Чтобы вот так всё до копейки и сразу? И именно наличными?

— Он говорит, рынок обвалился.

— Ага, обвалился он у него. Помнишь, он в июне «в командировку» ездил? Якобы бизнес спасать, партнеров новых искать?

— Ну да, на две недели. Говорил, там связь плохая была, звонил редко.

— Наташ, открой его старый планшет. Или в облако залезь. Вы же пароли никогда не меняли. Чует моё сердце, «партнеры» там были в кружевных трусах.

— Да ну что ты, Люда! Пашка не такой. Он вон за каждую копейку трясся, даже мне цветы по праздникам редко покупал, всё в «копилку» нёс.

— Вот именно! Трясся-трясся, а потом полтора ляма псу под хвост? Проверь облако, Наташа. Хуже уже не будет.

Вечером, когда Павла не было дома, а Катя ушла гулять, я села за компьютер. Палец завис над папкой «Синхронизация». Я знала его логин и пароль — он всегда использовал дату нашей свадьбы.

Сначала ничего подозрительного. Фото с дачи, какие-то схемы, документы. Но потом я наткнулась на скрытую папку с названием «Архив 2023». Внутри была еще одна — без названия.

Я открыла её. Сердце пропустило удар.

На экране монитора возник мой Паша. Загорелый, сияющий, в дорогой льняной рубашке, которую я раньше не видела. А рядом с ним — девица лет двадцати пяти, не больше. Губы уточкой, ресницы до бровей. И фон — не пыльный офис в Самаре, а небоскребы Дубая.

Следующее фото: они в ресторане. На столе лобстеры, шампанское. Паша смеется, обнимая её за талию. Даты на снимках — как раз те самые дни его «кризисной командировки».

Я листала дальше. Чеки из бутиков. Сумка известного бренда — цена, я погуглила, триста тысяч. Отель — пять звезд.

— Тварь, — прошептала я. — Какая же ты тварь.

В этот момент хлопнула входная дверь. Павел вернулся в хорошем настроении, насвистывая какой-то мотивчик.

— Наташка, я тут подумал, может, нам машину продать? Как раз хватит на первый год Катьке, — он зашел в комнату и осекся.

Я медленно развернула монитор к нему.

— О, — только и смог выдать он. — Это не то, что ты думаешь.

— Не то? — я вскочила, меня трясло от ярости. — Это не ты в Дубае? Это не твоя любовница? Это не наши деньги на её сумки ушли?

— Наташа, успокойся. Это были… это были представительские расходы! Мне нужно было пустить пыль в глаза инвесторам, чтобы они дали денег в проект!

— С инвестором в постели? На фоне Бурдж-Халифа? Ты за кого меня принимаешь, подонок? Ты украл деньги у собственной дочери!

— Я не украл! Я пытался наладить связи! Да, пришлось потратиться, но это была инвестиция в будущее!

— В чьё будущее, Паша? В будущее этой куклы? Катя мечтала об этом вузе с восьмого класса! Она ночами зубрила, чтобы поступить! А ты… ты просто всё профукал на девку!

— Да какая она девка? — вдруг сорвался он. — Она меня хотя бы ценит! Не пилит с утра до вечера, что я мало зарабатываю! С ней я чувствую себя мужчиной, а не кошельком на ножках!

— Кошельком? Ты сейчас серьезно? Ты потратил полтора миллиона за две недели и называешь себя кошельком? Ты вор! Обыкновенный вор!

— Пошла ты! — Павел начал швырять вещи в сумку. — Живите как хотите в своей нищете. У меня есть перспективы, меня люди ждут. А вы тут захлебнитесь своей правильностью.

— Уходи, — тихо сказала я. — И больше не возвращайся.

— С удовольствием! — он застегнул сумку. — Квартиру будем делить. Она пополам куплена.

— Дели, Паша. Дели. Но сначала ты вернешь Кате её деньги.

— Хрен тебе, а не деньги! Их нет! Понимаешь? Нет! Всё ушло в оборот!

Он ушел. Я осталась стоять посреди комнаты. Сзади послышался шорох. В дверях стояла Катя. Лицо у неё было белым как мел.

— Значит, учебы не будет? — тихо спросила она.

— Катюша… мы что-нибудь придумаем. Я кредит возьму…

— Не надо, мам. Я не хочу учиться на деньги, за которые ты будешь расплачиваться годами.

— Катя, ты не понимаешь, это твой шанс!

— Шанс на что? Стать такой как он? — она кивнула на дверь. — Я лучше в Питер уеду, там на бюджет в лесотехнический еще добор идет. Да, не престижно, зато честно.

— Но ты же хотела на международные отношения…

— Хотела. А теперь хочу уехать отсюда как можно дальше. К отцу я больше не подойду.

Прошел месяц. Начался бракоразводный процесс. Павел вел себя нагло. Он пришел в суд с адвокатом и пытался доказать, что деньги были потрачены на нужды семьи — якобы он пытался спасти бизнес, который кормил всех нас.

— Ваша честь, — мой адвокат, молодая и хваткая женщина, выложила на стол козыри. — Вот выписка по счету. Снятие наличных — 1,5 миллиона рублей. А вот скриншоты из облачного хранилища ответчика. Фотографии из Дубая, чеки из дорогих бутиков, счета из отеля на двоих. Даты совпадают полностью.

Павел заерзал на стуле. Его адвокат что-то зашептал ему на ухо.

— Это был рекламный тур! — выкрикнул Павел. — Я планировал открыть там филиал!

— Рекламный тур с девушкой, которая не является сотрудником вашей фирмы? — уточнила судья, внимательно изучая распечатки фото. — И на какие средства куплены ювелирные украшения, зафиксированные на снимках?

— Это мои личные сбережения!

— Сбережения, которые хранились на целевом счету для образования дочери? — адвокат не давала ему продыху. — Суд учитывает, что данные средства накапливались в течение десяти лет в период брака. Растрата такой крупной суммы без согласия супруги на цели, не связанные с нуждами семьи, является незаконной.

Суд длился долго. Паша извивался как уж на сковородке. Он привел ту самую девицу в качестве свидетеля — она пыталась доказать, что он «просто помогал ей с переездом», но только запуталась в показаниях и выглядела глупо.

В итоге решение суда было в мою пользу. Судья признала растрату нецелевой. Павлу присудили выплатить мне половину потраченной суммы — 750 тысяч рублей, плюс раздел квартиры.

Когда мы вышли из зала суда, он подлетел ко мне.

— Довольна, стерва? Ты меня по миру пустила! У меня бизнес встал, долги кругом!

— А где твоя «инвестиция»? — спросила я, глядя на него с жалостью. — Почему она не рядом с тобой сейчас?

— Сбежала она! — гаркнул он. — Как узнала, что счета арестованы и платить за аренду квартиры нечем, сразу испарилась. К другому «инвестору» ушла.

— Иронично, Паш. Ты предал семью ради той, которая предала тебя при первом же сквозняке.

— Да пошла ты… Дай хоть с Катькой поговорить. Она трубку не берет.

— И не возьмет. Она в Питере, учится на бюджете. Работает по вечерам в кофейне. Сказала, что у неё больше нет отца.

— Она не имеет права! Я её вырастил!

— Ты её обокрал, Паша. А доверие — это не инвестиции, его нельзя вернуть через суд.

Я развернулась и пошла к выходу. На душе было пусто, но эта пустота была какой-то чистой.

Вечером я позвонила Кате.

— Мам, привет! — голос у неё был бодрый, хотя я слышала шум улицы. — Представляешь, я первую курсовую сдала на «отлично»! И мне ставку повысили, теперь я старший бариста.

— Горжусь тобой, доченька. Слушай, я сегодня суд выиграла. Папа будет отдавать деньги. Я тебе переведу, как только придут.

— Знаешь, мам… — Катя помолчала. — Оставь их себе. Купи себе нормальные сапоги. И на море съезди. Только не в Дубай, ладно?

— Ладно, Кать. Не в Дубай.

— А я к тебе на зимние каникулы приеду. Будем пить чай и смотреть старые фильмы. Только мы вдвоем. Хорошо?

— Хорошо, родная. Очень жду.

Я положила трубку и посмотрела на наше семейное фото на стене. Подошла, сняла его, вынула из рамки и аккуратно отрезала ту часть, где был Павел.

Оставшуюся часть — я и маленькая Катя — я поставила обратно на полку. Жизнь продолжалась. И, честно говоря, без «миллионера» она стала куда спокойнее.

Через полгода я узнала, что Паша продал свою долю в квартире какому-то агентству, потому что долги его совсем прижали. Сейчас живет в съемной комнате на окраине и работает водителем. Иногда он пытается писать мне в мессенджерах, просит прощения, жалуется на здоровье.

Я не отвечаю. Не потому что злюсь — злость давно перегорела. Просто мне больше не о чем говорить с человеком, который оценил будущее собственного ребенка в две недели фальшивого блеска.

Иногда я думаю: а если бы я не полезла в то облако? Если бы поверила в «прогоревший бизнес»? Наверное, мы бы жили дальше, я бы жалела его, тянула на себе, а он бы втихомолку продолжал воровать у нас жизнь.

Нет, правда лучше. Больно, горько, но зато теперь я точно знаю: за честность не нужно платить полтора миллиона. Она либо есть, либо её нет.

А Катя… Катя стала совсем взрослой. Она прислала мне фото своего общежития. На стене у неё висит тот самый обрезок фотографии, где только мы вдвоем. И подпись: «Моя настоящая семья».

И это, пожалуй, самая важная инвестиция, которую я сделала в своей жизни.