Цифры никогда не врут. В отличие от людей, у них нет эмоций, оправданий или поджатых в сиротской улыбке губ. Как бухгалтер с тридцатилетним стажем, я привыкла доверять только сухому остатку на бумаге. Но в тот вечер пятницы моя собственная домашняя бухгалтерия вдруг выдала такое сальдо, от которого у меня перехватило дыхание.

Я сидела на кухне, обложившись квитанциями за коммунальные услуги и распечатками по кредитам. Наш старенький холодильник натужно гудел в углу, а за окном весенний майский вечер лениво красил сумерками крыши соседних многоэтажек. Сергей был в душе — оттуда доносился шум воды и его фальшивое мурлыканье какого-то шансона. На кухонном столе, прямо на клеёнке в цветочек, лежал его телефон. Экран коротко вспыхнул, возвещая о пришедшем пуш-уведомлении от мобильного банка.

Я никогда не была из тех ревнивых жён, что шпионят по карманам и вынюхивают чужие духи. Двадцать восемь лет брака как-никак. Мы вырастили дочь, окончившую институт в прошлом году, пережили дефолты, кризисы и бесконечные ремонты. Но моё внимание привлекло не имя отправителя, а сумма, промелькнувшая на загоревшемся дисплее. Я присмотрелась.

«Перевод 47 000 руб. Получатель Нина Васильевна В. Сообщение: за зимнюю резину»

Я замерла с ручкой в руке, так и не поставив галочку напротив графы платежа за наш общий семейный кредит. Сорок семь тысяч рублей. За зимнюю резину. В середине мая, когда на улице стояла практически летняя жара, а наша старенькая «Тойота» уже третью неделю шуршала по асфальту летней «лысеющей» обувкой. Более того, две недели назад Сергей сокрушённо вздыхал за ужином, утверждая, что у него в мастерской «абсолютный голяк», клиенты перевелись, и просил меня внести платёж за его автосервисное оборудование из моей скромной зарплаты.

Вода в душе смолкла. Я аккуратно положила ручку на стол. Моё сердце заколотилось где-то в горле, тяжёлое и горячее. В голове моментально побежали стройные ряды цифр: мои бесконечные подработки, отказы себе в новой одежде, вечная экономия на продуктах и его жалобное: «Ларочка, потерпи, сейчас у всех трудно, автосервис едва аренду гаража окупает».

Сергей вышел в коридор, вытирая мокрую голову серым полотенцем. На нём были домашние треники с вытянутыми коленями и старая футболка. Выглядел он как самый обычный, слегка уставший мужчина пятидесяти пяти лет. Трудяга. Кормилец. Так я думала о нём все эти годы.

— Ларочка, чайник не грела? — спросил он, не глядя на меня, и потянулся к столу за телефоном. — Что-то спину сегодня в яме прихватило, надо бы мазью растереть.

— Серёж, а кто такая Нина Васильевна? — тихо спросила я, глядя прямо на его загорелое, обветренное лицо.

Он замер. Полотенце так и осталось лежать на его плечах. Его пальцы, уже коснувшиеся смартфона, едва заметно дрогнули. Он быстро совладал с собой, нацепил свою привычную добродушную улыбку и пожал плечами.

— А, это… Клиентка одна. Точнее, её муж через неё запчасти заказывал. А что?

— А то, что ты перевёл ей сорок семь тысяч за зимнюю резину, — я указала пальцем на лежащий телефон. — Из каких денег, Серёж? Ты же говорил, что у тебя на счету пусто, и мне пришлось гасить твой личный кредит за подъёмник из моих отпускных. И главное — зачем нам зимняя резина в мае? Мы её три года купить не можем, ты говорил, что б/у ещё послужит.

Лицо мужа мгновенно изменилось. Добродушный работяга испарился. Вместо него передо мной стоял чужой, раздражённый человек с холодными глазами. Он резко выхватил телефон со стола и сунул его в карман.

— Ты что, за моим телефоном следишь? — повысил он голос. — Бухгалтерша выискалась! Считаешь каждую копейку! Да, купил резину заранее, пока не сезон и скидки огромные. Для дела надо! Тебе-то что? Ты в моих гаражных делах ничего не смыслишь!

— Я смыслю в бюджете, Серёжа, — я поднялась со стула, чувствуя, как внутри всё начинает дрожать от накатывающей обиды. — Мы двадцать восемь лет вместе. Я веду твою отчётность, я знаю, сколько стоит аренда твоего бокса. Откуда у тебя лишние сорок семь тысяч, если ты вчера просил у меня три тысячи на бензин и сигареты?

Сергей посмотрел на меня с такой неприкрытой злостью, какой я не видела за все годы нашей совместной жизни. Он подошёл к окну, закурил прямо в форточку, хотя всегда выходил на балкон, и после долгой паузы процедил:

— Знаешь что, Лариса? Надоело. Сидишь тут, пилишь меня, как ржавая пила. Отчётность она ведёт… Да если бы не я, мы бы вообще с голоду сдохли. Короче. Я так больше жить не хочу. Нам надо разводиться.

Я опустилась обратно на стул. Кухня словно поплыла перед глазами. Стены, оклеенные простенькими обоями, которые мы сами клеили пять лет назад, вдруг стали душными и узкими.

— Разводиться? — переспросила я, отказываясь верить ушам. — Из-за вопроса про сорок семь тысяч?

— Из-за твоего вечного недоверия и контроля! — отрезал он, туша бычок прямо об оконную раму. — Всё, Лара. Любовь прошла, если она вообще была. Завтра же подам заявление. Только учти: делить нам особо нечего. Квартира пусть тебе остаётся, она всё равно на твою маму когда-то оформлялась, а вот долги… Долгов у нас выше крыши. Мастерская моя прогорела, оборудование старое, я его за копейки продал знакомому, чтобы хоть часть аренды закрыть. Так что все кредиты, которые мы на быт и на ремонт брали, пополам делить будем. У меня за душой ни копейки.

Он развернулся и ушёл в спальню, громко хлопнув дверью. Я осталась сидеть на тёмной кухне. В ушах звенело его: «Оборудование за копейки продал… Кредиты пополам».

В ту ночь я не спала ни минуты. Как профессиональный бухгалтер, я начала сопоставлять факты, которые раньше послушно складывала в дальний ящик памяти, списывая на мужскую усталость и кризис. Последние три года Сергей постоянно жаловался на убытки. При этом он регулярно задерживался в гараже, приезжал поздно, от него пахло не только машинным маслом, но и хорошим парфюмом, который я ему точно не покупала. Он постоянно просил меня оформить то один мелкий кредит, то другой — якобы «перехватить до конца месяца на налоги и расходники».

А теперь выясняется, что его мастерская закрыта, оборудование продано какому-то таинственному знакомому, а мне остаются только долги по кредитным картам, оформленным на моё имя ради его «бизнеса».

Утром Сергей демонстративно собрал один чемодан с личными вещами. Он демонстративно не смотрел мне в глаза, обуваясь в прихожей.

— Ключи от гаража я оставлю здесь, — сухо сказал он. — Там пусто, только хлам всякий. Документы на развод юрист подготовит. Не устраивай сцен, Лара. Давай разойдёмся по-человечески. Я забираю свои личные долги, ты — свои. Так будет честно.

— Честно? — я вышла в коридор, прислонившись спиной к косяку. — А ничего, Серёж, что твои кредиты оформлены на меня, потому что тебе, как самозанятому, банк не давал под нормальный процент?

— Мало ли что на кого оформлено, — огрызнулся он, открывая входную дверь. — Платит тот, на ком бумага. Закон такой, Ларочка. Привыкай жить самостоятельно.

Дверь закрылась с глухим стуком. Я осталась одна в пустой квартире. Первая реакция была банальной — расплакаться, свернуться калачиком на диване и жалеть себя. Двадцать восемь лет жизни выброшены на помойку ради какой-то Нины Васильевны. Но бухгалтер внутри меня быстро взял верх над растерянной женщиной. «Так, Лариса Игоревна, — сказала я себе вслух. — Хватит сырость разводить. Давай-ка займёмся аудитом».

Первым делом я зашла в свой онлайн-банк. Общая сумма долгов по картам и потребительским кредитам, которые я брала для Сергея, составляла без малого восемьсот пятьдесят тысяч рублей. Ежемесячный платёж съедал почти две трети моей зарплаты. Сергей же платил за свой «автомобильный» кредит сам, но этот кредит был оформлен на него.

Я сделала глубокий вдох и заблокировала все дополнительные карты, к которым у Сергея был доступ. Затем я открыла новый личный счёт в другом банке и написала заявление в бухгалтерию на работе, чтобы мою зарплату теперь переводили именно туда. Ни копейки больше не уйдёт на счета мужа или на оплату его бензина.

В понедельник в обеденный перерыв я поехала к Марине. Марина — моя давняя подруга и отличный юрист, специализирующийся на бракоразводных процессах. Мы сели у неё в кабинете, пахнущем хорошим кофе и дорогой бумагой. Марина внимательно выслушала мой эмоциональный рассказ, изучила распечатки кредитных договоров и задумчиво постучала карандашом по столу.

— Так, Лара, успокойся, — мягко сказала она. — Ситуация классическая, до тошноты банальная. Мужик решил начать новую жизнь с чистым листом и пустой сумкой, оставив бывшей жене все финансовые хвосты. Но он забыл одну простую вещь: ты — бухгалтер, а я — юрист. Мы его бумажками завалим. Расскажи мне подробнее про его мастерскую. Что за оборудование? На какие деньги покупалось?

— Четыре года назад мы взяли кредит на триста тысяч рублей на моё имя, — начала я перечислять. — На эти деньги купили профессиональный подъёмник, мощный компрессор и диагностический стенд. Плюс он сам постепенно докупал дорогой инструмент. Всё это стояло в его арендованном боксе на окраине города. Две недели назад он мне сказал, что арендодатель поднял плату, клиентов нет, и он закрыл точку. Оборудование якобы продал за бесценок какому-то парню, чтобы раздать мелкие долги по запчастям. Договоров купли-продажи я, конечно, не видела.

— Отлично, — Марина улыбнулась хищной улыбкой профессионала. — «Продал за бесценок» без твоего письменного согласия? Оборудование, купленное в браке на общие кредитные деньги? Это же подарок для суда. Мы признаем эти сделки недействительными или потребуем компенсацию половины рыночной стоимости. Главное — найти, где это оборудование сейчас физически находится.

— А как мы это найдём? — растерялась я. — Сергей телефон заблокировал, на звонки отвечает через раз, сквозь зубы.

— У него ведь были помощники? Ученики? — прищурилась Марина.

Я задумалась. Действительно. Последние два года с Сергеем работал молодой парень, Пашка. Хороший такой, толковый парнишка, сирота. Сергей его всему учил, а Пашка к нам иногда заходил ужинать, я его домашними пирожками подкармливала. После «закрытия» мастерской Сергей сказал, что уволил Павла из-за отсутствия работы.

Я нашла номер Павла в своих контактах. Сердце отчаянно колотилось, когда я нажимала кнопку вызова. Вдруг он откажется разговаривать? Вдруг он на стороне Сергея?

— Алло, Лариса Ивановна? — отозвался в трубке молодой, слегка удивлённый голос. — Здравствуйте. Рад вас слышать. Как вы?

— Здравствуй, Паша, — постаралась я говорить как можно спокойнее, хотя пальцы дрожали. — Да вот, потихоньку. Паш, мы тут с Сергеем… в общем, разводимся мы. Ты не мог бы со мной встретиться? Буквально на полчаса. Мне очень нужно с тобой поговорить о мастерской.

В трубке повисла тяжёлая, неловкая пауза. Я прямо кожей почувствовала, как парню не хочется ввязываться в чужие семейные разборки.

— Лариса Ивановна… — протянул он нерешительно. — Я даже не знаю. Сергей Петрович просил меня… ну, в общем, не распространяться.

— Пашенька, пожалуйста, — взмолилась я, отбросив гордость. — Он оставляет меня с огромными долгами по кредитам, которые я брала для его дела. Я просто хочу знать правду. Ты же знаешь, как я к тебе относилась.

Павел тяжело вздохнул.

— Ладно. Давайте сегодня вечером, около семи. В сквере у вашего дома, на нашей старой лавочке.

В назначенное время я уже сидела на скамейке, кутаясь в лёгкий плащ. Майский вечер выдался прохладным. Павел пришёл вовремя. Он выглядел смущённым, мял в руках недорогую кепку, прятал глаза под чёлкой.

— Привет, Лариса Ивановна, — он присел на край лавки. — Вы извините, я не хочу Сергею Петровичу вредить, он меня многому научил. Но и на вас смотреть, как вы переживаете, мне совесть не позволяет. Вы же мне как родная были, кормили всегда…

— Паша, расскажи, что произошло с мастерской? Сергей действительно всё продал и закрылся?

Павел горько усмехнулся и покачал головой.

— Какое там «закрылся»! Да у нас от клиентов отбоя не было. Последние полгода вообще золотые дни пошли, Сергей Петрович даже цены поднял. Он просто… понимаете, он давно планировал уйти. С Ниной этой они уже больше года крутят.

У меня внутри словно ледяная игла повернулась. Больше года. А я верила его рассказам про тяжёлые времена и задержки на работе.

— И где они сейчас? — тихо спросила я.

— Нина — женщина хваткая, — продолжил Павел, осмелев. — У неё свой большой гараж в кооперативе «Заря», на три бокса, с отоплением и всеми делами. Достался от покойного мужа-бизнесмена. Так вот, Сергей Петрович всё наше оборудование туда перевёз. Прямо ночью перевозили, скрытно. Подъёмник демонтировали, стенд диагностический, все инструменты. Оформили это всё как продажу какому-то родственнику Нины за копейки — чисто по бумагам, чтобы вам ничего не досталось при разводе. А на самом деле мастерская теперь там работает вовсю. Я сам там сейчас работаю. Сергей Петрович меня позвал, платит хорошо, но просил вам ни слова не говорить. Сказал, что если вы узнаете, то всё отберете из вредности.

Я слушала Павла, и картина циничного, просчитанного предательства становилась кристально ясной. Мой муж, с которым мы делили постель и хлеб почти тридцать лет, спланировал этот развод заранее. Он годами показывал мне копеечную прибыль, заставлял меня вешать на себя кредиты, а реальные деньги уносил в своё новое «гнездышко» к обеспеченной любовнице, переписывая на её структуру наше общее имущество.

— Паш, ты сможешь дать показания в суде? — спросила я, глядя ему прямо в глаза. — Или хотя бы подтвердить адрес бокса и то, что оборудование там стоит наше?

Павел побледнел, замялся.

— Лариса Ивановна… Меня же Сергей Петрович уволит сразу. А мне семью кормить надо, у меня жена беременная.

— Я понимаю, Пашенька, — я мягко коснулась его плеча. — Я не буду тебя подставлять. Просто покажи мне этот бокс. И если можно, сделай пару фотографий оборудования на телефон так, чтобы были видны инвентарные номера или характерные царапины. Помнишь, на подъёмнике краской было выведено «Петрович»?

— Это я помню, — улыбнулся Павел. — Сам эту надпись трафаретом наносил. Ладно, фото я сделаю. И адрес точный напишу. Только, пожалуйста, не говорите Сергею Петровичу, откуда у вас информация.

— Обещаю, Паша. Спасибо тебе.

Домой я возвращалась с чувством странного, холодного торжества. Жертвенная овца во мне окончательно умерла. На её месте проснулся опытный главный бухгалтер, у которого сошёлся дебет с кредитом. Теперь у меня были козыри.

На следующий день мы с Мариной составили встречный иск. Мы потребовали не просто раздела имущества, а включения в наследственную массу (точнее, в состав совместно нажитого) того самого «проданного» оборудования, а также детальной проверки всех банковских переводов Сергея за последние три года.

Ответная реакция не заставила себя ждать. Уже через два дня на мой телефон посыпались гневные звонки от Сергея. Я принципиально не брала трубку. Тогда он начал писать сообщения в мессенджере.

«Ты что творишь, Лара? Какая оценка имущества? Какой суд? Ты с ума сошла на старости лет? Я всё продал честно, у меня долги перед поставщиками были! Ты хочешь меня по миру пустить?»

Я не отвечала. На следующий день пришло новое сообщение, уже в другом тоне:

«Ларочка, ну давай встретимся, поговорим по-человечески. Зачем нам эти юристы, они же только деньги из нас тянут. Мы же родные люди, двадцать восемь лет вместе. Неужели ты меня совсем не пожалеешь? Я сейчас в таком положении тяжёлом, спина болит, заказов мало…»

Я перечитала это сообщение три раза. «Родные люди». «Пожалеешь». Как быстро он сменил высокомерный тон хозяина положения на жалобный писк, стоило пахнуть жареным. Я сделала скриншот сообщения и переслала его Марине.

— Отлично, — ответила Марина голосовым сообщением. — Классическая манипуляция. Сначала агрессия, потом жалость. Не вздумай отвечать и встречаться без меня. Мы готовим сюрприз.

Сюрприз состоял в том, что Марина через суд добилась наложения временного ареста на регистрационные действия с имуществом и назначила официальную независимую оценку оборудования по месту его фактического нахождения — то есть в гараже Нины Васильевны.

День оценки я запомню на всю жизнь. Было туманное, влажное утро. Мы с Мариной и судебным экспертом-оценщиком, строгим мужчиной в сером костюме с папкой документов, приехали к гаражному кооперативу «Заря». Нам навстречу уже шёл Сергей. Он выглядел ужасно: осунулся, под глазами залегли тёмные круги, одежда казалась помятой. Следом за ним, цокая высокими каблуками по гравию, шла Нина — эффектная, крашеная блондинка сорока девяти лет в дорогой кожаной куртке. На её лице застыла маска высокомерного презрения.

— Ну и зачем вы этот цирк устроили? — с ходу закричала Нина, даже не поздоровавшись. — Это мой частный гараж! Я вас сюда не опущу! Какое право вы имеете врываться на мою территорию?

Марина спокойно сделала шаг вперед и открыла кожаную папку, достав оттуда официальное постановление суда.

— Нина Васильевна, успокойтесь, пожалуйста, — ровным, профессиональным голосом произнесла моя подруга. — У нас есть судебное определение на проведение осмотра и оценки совместно нажитого имущества супругов, находящегося по данному адресу. Если вы откажетесь предоставить доступ, мы вызовем наряд полиции и вскроем бокс в присутствии понятых. Это только усложнит ваше положение, поверьте.

Нина задохнулась от возмущения и повернулась к Сергею.

— Серёжа! Сделай что-нибудь! Почему твоя бывшая сумасшедшая указывает мне в моём собственном гараже?

Сергей посмотрел на меня. В его глазах была смесь злости, страха и какой-то жалкой, собачьей мольбы.

— Лара, ну зачем ты так? — тихо, заискивающе сказал он, сделав шаг ко мне. — Давай договоримся. Ну хочешь, я тебе буду отдавать часть денег? Зачем этот скандал? Нина тут вообще ни при чём, это её бизнес.

— Её бизнес, Серёжа? — я посмотрела на него в упор, чувствуя, как внутри закипает праведный гнев. — На оборудовании, которое куплено на мои кредитные деньги? В то время как я дома копейки считала и думала, как нам до зарплаты дожить, ты здесь с Ниной бизнес строил? Эксперт, проходите, пожалуйста. Бокс открыт.

Оценщик молча прошёл мимо онемевшей Нины и шагнул внутрь просторного, тёплого бокса. Я вошла следом. Внутри всё так и сияло: чистота, профессиональные инструменты аккуратно разложены по полочкам, на стене — большой плазменный телевизор, в углу — кожаный диван для клиентов. И посреди всего этого великолепия стоял наш подъёмник. Тот самый, на котором яркой жёлтой краской было выведено Пашкиной рукой: «Петрович».

Эксперт подошёл к подъёмнику, достал фонарик и начал сверять серийные номера с документами, которые я сохранила. Сергей стоял в дверях, опустив голову. Нина злилась на улице, громко разговаривая с кем-то по телефону и обещая «уволить всех бездельников».

— Так, — сухо констатировал оценщик, делая записи в своём планшете. — Подъёмник гидравлический двухстоечный, серийный номер совпадает с договором купли-продажи от шестнадцатого года. Состояние отличное, эксплуатируется активно. Далее — стенд сход-развала…

Каждое его слово звучало для Сергея как приговор. Общая рыночная стоимость оборудования в боксе по самым скромным подсчетам составляла около полутора миллионов рублей. А ведь Сергей уверял суд, что продал всё «знакомому за пятьдесят тысяч на металлолом».

Когда осмотр был окончен, мы вышли на улицу. Сергей побежал за мной, хватая за рукав моего ярко-красного плаща.

— Лара! Постой! Пожалуйста, выслушай меня! — он буквально заглядывал мне в лицо. — Нина меня выгонит, если этот гараж опечатают или если ей придётся штрафы платить! Ты же знаешь её характер, она церемониться не будет! Я останусь на улице, без работы, без копейки! Лара, мы же не чужие люди!

Я остановилась, медленно убрала его руку со своего рукава и посмотрела на него. Передо мной стоял мужчина, с которым я прожила большую часть жизни. Я знала каждую его морщинку, каждую привычку. Раньше я бы расшиблась в лепёшку, чтобы спасти его, пожалела бы, отдала последнее. Но сейчас внутри меня была только выжженная, холодная пустыня.

— Ты сам сделал этот выбор, Серёжа, — тихо сказала я. — Когда переводил Ниночке сорок семь тысяч за зимнюю резину из моих денег. Когда врал мне в глаза про отсутствие клиентов. Когда вешал на меня долги, зная, что я буду платить из своей скромной зарплаты, во всём себе отказывая. Ты думал, что я глупая домашняя курочка, которая поплачет и смирится? Нет. Я главный бухгалтер. И я умею сводить баланс. Теперь платить будешь ты.

Я развернулась и пошла к машине Марины, не оборачиваясь. Сзади доносились крики Нины, которая уже вовсю распекала Сергея за то, что он «притащил проблемы в её бизнес».

Разбирательства длились ещё четыре месяца. Это было изматывающее, грязное время. Сергей пытался нанимать дешёвых юристов, которые пытались доказать, что оборудование принадлежит какому-то третьему лицу, предоставляли фальшивые договоры купли-продажи. Но Марина работала как швейцарские часы. Мы подняли всю историю его банковских карт, доказали факт фиктивности сделок. Пашины фотографии и показания нескольких постоянных клиентов, которых мы нашли через социальные сети, окончательно разбили защиту мужа.

В итоге, понимая, что дело пахнет не просто разделом имущества, а реальным уголовным преследованием за мошенничество и фальсификацию доказательств, Сергей сломался. Его хвалёная Нина, как и следовало ожидать, быстро указала ему на дверь, как только поняла, что её личные активы и гараж могут пострадать от судебных приставов. Она просто выставила его вещи на улицу и сменила замки в боксах. Оказавшись у разбитого корыта, Сергей приполз к Марине подписывать мировое соглашение на наших условиях.

По этому соглашению мне переходила наша двухкомнатная квартира без каких-либо обязательств по разделу её стоимости (хотя изначально он требовал половину). Все потребительские кредиты, оформленные на моё имя, но потраченные на его бизнес, Сергей обязался выплатить лично — мы переоформили долг через нотариальное обязательство. Кроме того, он выплатил мне компенсацию в размере пятисот тысяч рублей за скрытое и повреждённое имущество.

В день, когда решение суда окончательно вступило в законную силу, я пошла к банкомату в торговом центре рядом с моим новым местом работы. На улице шумел тёплый сентябрьский дождь. Люди спешили по домам, прячась под зонтами.

Я вставила карту в банкомат и запросила баланс. На счету лежала первая крупная сумма компенсации, которую Сергей перевёл, чтобы закрыть судебное производство. Я сняла часть денег наличными — мне нужно было купить новые туфли, о которых я мечтала последние два года, но не могла себе позволить из-за его кредитов.

Банкомат тихо зажужжал, выдавая пачку новых, хрустящих купюр и бумажный чек. Я взяла чек, в глаза бросилась сумма остатка. И тут я вспомнила тот майский вечер, когда всё началось с дурацкого перевода на сороксемь тысяч рублей за зимнюю резину. Если бы не эта его глупая опечатка или жадность, я бы, наверное, до сих пор жила в обмане, экономя на еде и оплачивая его тайную красивую жизнь с другой женщиной.

Иногда нужно потерять всё, чтобы наконец обрести себя.

Я аккуратно сложила деньги в сумочку, выбросила чек в урну и вышла на улицу. Дождь почти закончился, сквозь серые тучи проглядывало яркое, умытое солнце. Я шла по мокрому асфальту, дышала полной грудью и впервые за многие годы чувствовала себя абсолютно, безгранично свободной. У меня больше не было долгов, не было лживого мужа и не было необходимости быть для кого-то удобным и безотказным кошельком. Моя новая жизнь только начиналась, и в этой жизни всё было просчитано до копейки — и исключительно в мою пользу.

А как вы считаете, правильно ли поступила Лариса, отказавшись пожалеть бывшего мужа в последний момент, когда он остался у разбитого корыта?