Уже несколько недель я чувствовала, что с Димой что-то не так. Он стал нервным, раздражительным, и телефон… Боже, этот телефон просто прирос к его руке. Даже в ванную он брал его с собой, чего раньше никогда не было. Мои попытки поговорить с ним заканчивались огрызаниями и заверениями, что я «накручиваю себя».

— Что происходит, Дим? Ты меня избегаешь? — спросила я как-то вечером, когда он в очередной раз засел в своём кабинете с телефоном.

— Ничего не происходит, Марина, — он даже не отвлекся от экрана. — Просто устал. Много работы.

— Работы? Ты раньше так не прятался. Мы же договаривались ужинать вместе, всей семьей.

— Мы ужинаем, — он поднял глаза, но взгляд был какой-то чужой. — Просто мне нужно было срочно ответить на письмо. Это важно.

Я тяжело вздохнула. Всегда «важно». Последние пару месяцев наши вечера выглядели именно так. Он — в телефоне, я — одна с детьми, пытаясь изображать нормальную семью.

В прошлую субботу я затеяла генеральную уборку. Мы с Димой вместе десять лет, и за это время накопилось столько всего, что иногда казалось, будто наш дом сам по себе превращается в музей забытых вещей. Я разбирала старый комод в нашей спальне, куда мы сбрасывали всякий «нужный, но не сейчас» хлам. Достала старый Димин бумажник, который он, кажется, забыл там года три назад, когда купил себе новый.

— Ох, Димка, — пробормотала я, улыбнувшись своим мыслям. — Какой же ты у меня Плюшкин.

Я открыла бумажник, чтобы вытряхнуть пыль и посмотреть, не осталось ли там каких-нибудь забытых купюр. А там… Какая-то карточка, лежащая в одном из потайных кармашков. Не кредитка, не визитка. Маленькая, пластиковая. Присмотревшись, я поняла — это была сим-карта.

Моё сердце сразу забилось как бешеное. Вторая сим-карта? Зачем? У Димы всегда был один номер, который он не менял с университета. Я взяла её в руку, она была такой холодной и какой-то… зловещей. Старая, давно забытая, лежавшая там, как какой-то проклятый артефакт. Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Предчувствие, что эта маленькая пластиковая штучка вот-вот взорвет мою жизнь, было невыносимо острым.

Мой старый телефон, тот, что лежал в шкафу «на всякий случай», вдруг обрел новый смысл. Я дрожащими руками достала его, открыла слот и вставила эту незнакомую симку. Телефон ожил, загрузился. И тут же замигал. Пришли сотни сообщений. Сотни!

Я открыла их. Это была переписка. С какой-то Светланой. И она длилась… О, Господи, она длилась последние пять лет. Пять лет! В то время как мы с Димой были женаты десять лет. Я начала читать. Поначалу, это казалось каким-то бредом, ошибкой, но каждая новая строчка впивалась мне в сердце острым ножом.

— Как же так… — шептала я, и пальцы сами листали дальше.

Они планировали совместный отпуск. Я видела сообщения, где Дима пишет: «Светуль, как думаешь, нам лучше в Турцию или на Кипр в этом году?» А Светлана ему: «Я бы предпочла Кипр, там море ласковее. Да и дети мои там уже были, им понравится». Дети?! Ее дети!

Я продолжала читать, и чем дальше, тем страшнее становилось. Они обсуждали ее детей, их проблемы в школе, кружки, планы на выходные, словно он был их отцом. Он давал ей советы, утешал, радовался за них. А потом я наткнулась на сообщения про «их будущий дом». Про какой дом? Наш дом. Или нет, их дом. С ней. С этой Светланой.

— Марина, что ты там делаешь? — Дима вдруг появился в дверном проёме, напугав меня до чертиков. Телефон выскользнул из рук, но я успела схватить его.

— Я… я ничего, — голос дрожал. — Разбираю хлам.

Он подошел ближе, его взгляд упал на старый телефон в моих руках. Он побледнел. Мгновенно. Как будто увидел призрака.

— Что это? — спросил он, и в его голосе прозвучали нотки паники, которые он тщетно пытался скрыть.

— Это? — я подняла телефон, и мои глаза, наверное, горели ненавистью. — Это, Дима, твоя вторая жизнь. Твоя вторая сим-карта. Твоя Светлана. Твои пять лет лжи.

Он попятился, споткнулся о стул. Лицо стало пепельным. Он выглядел так, будто готов провалиться сквозь землю.

— Марина, подожди! — попытался он. — Давай поговорим. Это не то, что ты думаешь.

— Не то? — я рассмеялась, горько и истерично. — Что не то, Дима? Что? Что ты пять лет планировал отпуск с другой женщиной? Что ты обсуждал ее детей? Что ты строил с ней «будущий дом»? Это не то? А что же тогда? Что, по-твоему, я должна думать?

— Я… я… — он начал заикаться, пытаясь подобрать слова.

— Заткнись! — закричала я, и сама испугалась своего голоса. — Просто заткнись! Я больше не хочу слышать ни одного твоего слова. Ни одной твоей лжи.

Я повернулась и прошла мимо него, направляясь в детскую. Мои руки дрожали, но я была на удивление собрана. Сначала собрать вещи детей, потом свои. Без единой лишней эмоции. Только холодная решимость. Мы с Димой женаты десять лет, а он последние пять из них жил двойной жизнью. Мои дети, наши дети, не должны видеть, как их мать унижается и плачет из-за лжеца.

— Куда ты? — Дима пошел за мной, его голос звучал испуганно.

— Собираю детей, — ответила я, не оборачиваясь. — Мы уходим.

— Куда? Куда уходим? Марина, что ты делаешь?! — он схватил меня за руку.

— Отпусти меня, — прошипела я. — Немедленно. Иначе пожалеешь.

Он отдернул руку. В его глазах была какая-то растерянность, но мне было все равно. Я сосредоточилась на одном: собрать самое необходимое и уйти. Мои родители живут в соседнем городе, доберусь быстро. Там я буду в безопасности, там дети будут в безопасности.

— Мы поедем к бабушке и дедушке, — сказала я дочке, которая смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Ура! А папа? — спросила она.

— Папа останется дома, — ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно. — У него дела.

Я чувствовала, как слезы подступают к горлу, но глотала их. Не сейчас. Сейчас нужно быть сильной ради детей. Они не должны видеть меня слабой. Я быстро собрала две дорожные сумки, взяла документы, деньги.

Перед тем как выйти, я оставила на кухонном столе короткую записку. Просто два слова и указание на его старый кошелек. «Читай. Сим-карта там».

Хлопнула входная дверь. Я чувствовала себя так, будто сбросила с себя огромный груз, но одновременно меня разрывала на части какая-то дикая боль. Боль от предательства. От пяти лет лжи.

Машина мчалась по трассе. Звонки от Димы начались почти сразу же. Сначала просто звонки, потом сообщения: «Марина, вернись! Давай поговорим!», «Я все объясню!», «Не рушь нашу семью!». Я не отвечала.

Наконец, когда мы уже подъезжали к дому родителей, я все-таки взяла трубку. Слишком долго он звонил.

— Алло, — мой голос был сухим.

— Марина! Слава Богу! — голос Димы был полон отчаяния. — Ты где? Что это значит? Ты оставила записку… Сим-карта… Я не понимаю! Ну, пожалуйста, давай поговорим!

— Ты все прекрасно понимаешь, Дима, — сказала я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри все кипело. — Сим-карта в кошельке. Прочитай, что ты там писал этой Светлане. И тогда поймешь. Если, конечно, не забудешь, что это ты писал.

— Я… я прочитал, — в его голосе послышался стон. — Марина, это ошибка! Это ничего не значит! Это… просто общение! Ничего серьезного! Это просто переписка!

— Просто переписка? — я почувствовала, как злость поднимается во мне. — Просто переписка? Ты планировал с ней отпуск, Дима! Ты обсуждал ее детей, словно они твои! Ты строил с ней планы на «ваш будущий дом»! Это для тебя «просто переписка»? А наши десять лет брака? А наши дети? Это тоже «просто»?

— Марина, клянусь тебе, это было… это было по глупости! Я не знаю, как так вышло! Это просто переписка, которая зашла слишком далеко! Я не люблю её! Я люблю тебя! Только тебя и наших детей!

— Любишь? — я усмехнулась. — Пять лет. Пять лет ты мне лгал, Дима. Пять лет ты прятался с телефоном, делал вид, что устал, что у тебя «срочные дела», пока планировал жизнь с другой! Ты думаешь, что я, твоя жена, глупая? Я слепая? Я ничего не замечала? Я просто верила тебе, Дима! Верила в твою порядочность, в нашу семью!

— Я виноват, Марина, я знаю! — он почти кричал. — Но дай мне шанс! Я порву с ней! Я удалю все! Я никогда больше не буду с ней общаться! Это была ошибка, глупость, минутное помутнение! Ну, пожалуйста!

— Минутное помутнение? — я едва сдерживала слезы. — Пять лет! Пять лет «минутного помутнения»? Дима, ты не только мне лгал. Ты лгал сам себе. И этой женщине, Светлане. Ты жил двойной жизнью, пока я тут одна тянула дом, детей, верила в тебя. Верила в нас!

— Прости меня, Марина! Я умоляю! — его голос звучал так искренне, так надрывно, что на секунду я заколебалась.

Но потом вспомнила все сообщения. Все эти планы, все эти нежные слова, все это внимание, которое он уделял ей, а не мне. И картинка его лица, когда я нашла сим-карту, его бледность, его паника. Нет. Простить такое невозможно.

— Нет, Дима, — сказала я твердо, и сама удивилась своей решимости. — Нет. Больше не будет никаких шансов. Я не могу жить во лжи. Не могу жить с человеком, который так безжалостно растоптал все, что у нас было. Все, что я строила.

— Но дети! Что будет с детьми?! Ты о них подумала?! — он схватился за последнюю соломинку.

— О детях я подумала. И буду думать. Я не хочу, чтобы они видели, как их мать живет с предателем. Я подаю на развод. Это конец, Дима. Окончательный.

Я положила трубку. Мои руки еще дрожали, но сердце постепенно наполнялось какой-то странной пустотой, смешанной с облегчением. Будет тяжело. Очень тяжело. Но лгать себе я больше не буду. Моя жизнь рухнула? Нет. Моя жизнь наконец-то освободилась от лжи. И я справлюсь. Я точно справлюсь.