— Наташ, ну ты чего копаешься? Мама же ждет, сама говорила, что ей с давлением плохо, — Стас стоял в дверях спальни, прислонившись плечом к косяку. Он выглядел непривычно бодрым для субботнего утра.

— Да иду я, иду. Сумку никак не найду дорожную. Ты не видел?

— В кладовке посмотри. Слушай, а может, тебе на моей машине поехать? Твоя что-то вчера чихала, я беспокоюсь. Мало ли, встанешь на трассе.

Я замерла, выпрямившись. Стас и забота о моей безопасности — вещи, которые в последние полгода пересекались крайне редко. Обычно он ворчал, что я слишком много трачу на бензин или не вовремя записываюсь на ТО.

— С чего такая щедрость? Тебе же самому машина нужна была на выходные, — я подозрительно прищурилась.

— Да я с ребятами на рыбалку решил. Петька на своем джипе заедет, так что мой внедорожник будет только место во дворе занимать. Бери, не жалко. Там и бак полный.

— Ладно, уговорил. Спасибо, Стас. Ты сегодня какой-то подозрительно милый.

— Просто хочу, чтобы ты отдохнула. Десять лет брака, Наташ. Имею я право о жене позаботиться? — он подошел и чмокнул меня в щеку. Холодно, почти формально.

Я уехала. Но странное чувство не покидало. Мы жили вместе десять лет, и я знала каждое движение его бровей. Этот «рыбацкий» энтузиазм выглядел фальшиво, как китайская подделка под люксовый бренд. До маминого дома было три часа езды. На полпути я заехала на заправку и позвонила своей лучшей подруге Люде.

— Люд, привет. Слушай, я параноик или Стас что-то задумал? — начала я без предисловий.

— Привет, дорогая. А что случилось? Опять поздно пришел?

— Нет, наоборот. Выставил меня к маме, машину свою отдал, прямо светится весь от радости. Сказал, на рыбалку идет.

— На рыбалку? В конце октября? В такой ветер? — Люда на том конце провода хмыкнула. — Наташ, ты прости, но рыбой там и не пахнет. Скорее уж парфюмом женским.

— Вот и я о том же. Но знаешь, что самое странное? Он вчера в спальне полдня возился. Сказал, розетку чинит. А я сегодня заметила на шкафу какую-то странную черную точку. Маленькую такую, как объектив.

— Камера? — ахнула Люда. — Он что, решил за тобой следить? Слушай, это уже клиника.

— Я тоже так подумала. Помнишь, он полгода назад стал заикаться про развод, а потом резко замолчал? Типа, «давай попробуем всё наладить».

— Помню. Ты еще радовалась, что кризис миновал.

— А теперь мне кажется, что он просто ищет повод, чтобы выставить меня виноватой. Чтобы при разводе не делить квартиру и бизнес. Решил, наверное, что я ему изменяю, и захотел «доказуху» собрать.

— Ну и дурак. Ты же из дома-то выходишь только в магазин и на работу. Какая измена?

— Вот именно. Но слушай, у меня же приложение на телефоне осталось от старой системы наблюдения, которую мы на даче ставили. Помнишь, там общий облачный сервис был? Если он купил камеру того же бренда, она могла автоматически привязаться к моему аккаунту, если он под моим логином в домашний вай-фай заходил.

— Наташка! Ну-ка проверь быстро! — голос Люды задрожал от азарта.

Я дрожащими пальцами открыла приложение. И точно. В списке устройств появилось новое: «Bedroom_Cam». Я нажала «просмотр».

— Пусто, — выдохнула я. — Просто вид на нашу кровать. Камера работает по датчику движения.

— Жди. Если он кого-то притащит, тебе уведомление придет. И не вздумай возвращаться сейчас. Сначала собери компромат.

Я приехала к маме, но разговор не клеился. Мама хлопотала на кухне, пекла блины, а я каждые пять минут проверяла телефон. И вот, когда мы уже сели пить чай, экран вспыхнул. «Обнаружено движение в зоне Спальня».

Я заперлась в ванной. На экране моего смартфона развернулась картина, от которой кровь застыла в жилах. Стас входил в нашу спальню. Но не один. За ним следовала девица лет двадцати пяти. Тонкие ноги, короткое платье, вульгарный макияж. Кристина. Я знала её, она работала у Стаса в офисе стажеркой.

— Проходи, Крис, не бойся. Мадам уехала к мамочке, будет только завтра к вечеру, — голос Стаса звучал отчетливо, микрофон у камеры был отличный.

— Ой, Стасик, а вдруг она вернется? Мне как-то не по себе в вашей кровати, — кокетничала девица, усаживаясь на покрывало.

— Не вернется. Я ей свою машину отдал, а там в навигаторе маршрут забит в объезд, через ремонт дороги. Она там часа четыре только в пробках простоит. И вообще, расслабься. Скоро этот дом будет полностью наш. И бизнес тоже.

Я затаила дыхание. Кристина легла на подушки и потянулась.

— Как ты это провернешь? Ты же говорил, у вас всё пополам.

— Было пополам, — Стас сел рядом и начал расстегивать рубашку. — Но я не зря эти полгода «мирился». Я за это время все основные активы перевел на фирму-прокладку. А владельцем там — мой дядя Витя. По документам я теперь — наемный директор с зарплатой в тридцать тысяч. При разводе Наташка получит половину от дырки от бублика.

— А квартира? — мурлыкнула Кристина.

— Квартира куплена в ипотеку, которую я «якобы» гасил из личных средств, подаренных мамой. Я уже и дарственную задним числом оформил. Она вылетит отсюда с одним чемоданом. Я специально камеру поставил, думал, словлю её на измене, чтобы вообще по суду её прав лишить как недобросовестную сторону. А она, прикинь, святая! Ни одного мужика. Ну ничего, я найду, как её подставить.

— Ты такой умный, Стасик… — девица обняла его за шею.

— Да, я всё продумал. Главное, что она ни о чем не догадывается. Сидит сейчас у мамаши, блины трескает, дура. А я тут с тобой… — он засмеялся, и этот смех резанул меня по сердцу, как скальпелем.

Я нажала «запись». Облако послушно сохраняло каждое слово, каждый жест. Я смотрела это видео, чувствуя, как внутри меня что-то умирает. Десять лет. Мы строили этот бизнес вместе. Я не спала ночами, вела бухгалтерию, договаривалась с поставщиками, пока он бегал по встречам. И теперь я — «дура» и «мадам».

— Мам, мне пора! — я вылетела из ванной, хватая сумку.

— Наташенька, что случилось? Ты белая как полотно! Опять давление?

— Нет, мам. Справедливость случилась. Я позже всё объясню!

Я не поехала домой сразу. Я поехала к Семену Ильичу — нашему старому знакомому адвокату, который когда-то помогал нам регистрировать фирму. Было уже поздно, суббота, но он принял меня, увидев моё состояние.

— Семен Ильич, посмотрите это, — я протянула ему телефон.

Адвокат надел очки, внимательно посмотрел запись. Его брови ползли всё выше и выше.

— Ну и ну… Станислав, конечно, превзошел сам себя. Глупость, возведенная в абсолют. Установить камеру для слежки за женой и наговорить на неё признание в уголовном преступлении — преднамеренном сокрытии имущества.

— Этого достаточно для суда? — мой голос дрожал.

— Наташенька, этого достаточно, чтобы пустить его по миру. Он же сам, под запись, признается в махинациях с активами и фиктивных сделках. Плюс супружеская неверность, хотя у нас это и не главный фактор, но в совокупности с попыткой мошенничества… Мы не просто поделим пополам. Мы докажем, что он действовал недобросовестно. По закону, доля супруга, который скрывал имущество, может быть уменьшена.

— Я хочу, чтобы он узнал об этом сейчас.

— Не торопись. Пусть расслабится. Завтра утром ты приедешь домой. А я подготовлю бумаги.

Но я не могла ждать. Я не спала всю ночь, сидя в машине в двух кварталах от нашего дома. Утром, дождавшись, когда Стас выйдет за кофе (он всегда ходил в кофейню за углом по воскресеньям), я зашла в квартиру. У меня был свой ключ.

Кристина спала в нашей спальне. На моих шелковых простынях. Я не стала устраивать истерику. Я просто включила свет и села в кресло напротив кровати.

— Доброе утро, — спокойно сказала я, когда девица подскочила, прижимая к груди одеяло.

— Вы… вы кто? — пролепетала она.

— Я — хозяйка этого дома. Пока еще. А ты, Кристиночка, — временный персонал. Одевайся и выходи на кухню. Там интереснее будет.

Через пять минут вернулся Стас. Увидев мои кроссовки в прихожей, он замер. На кухне воцарилась тишина, которую можно было резать ножом.

— Наташа? Ты почему так рано? Что-то с мамой?

Он вошел в кухню, держа в руках два стакана латте. Увидев растрепанную Кристину и меня, спокойную, с телефоном в руках, он выронил один стакан. Кофе разлился по светлой плитке коричневой лужей.

— Стас, ну зачем же так? Дорогой кофе, — я усмехнулась. — Кстати, спасибо за машину. И за камеру в спальне тоже спасибо.

Стас побледнел. Его взгляд метнулся к шкафу в спальне, потом на меня.

— Какую камеру? Ты о чем? — он попытался включить «дурачка».

— О той самой, Bedroom_Cam. Ты же забыл, дорогой, что у нас общее облако. И датчик движения — великая вещь. Присылает уведомления прямо на телефон. Хочешь посмотреть? Тут отличное качество. Особенно тот момент, где ты рассказываешь про дядю Витю и про то, как я останусь с одним чемоданом.

Стас тяжело опустился на стул. Кристина, стоявшая у двери, переводила взгляд с него на меня.

— Стасик, ты же сказал, что она ничего не узнает! — взвизгнула она.

— Замолчи! — рявкнул он на неё. — Наташ, давай поговорим. Это… это был просто треп. Я хотел произвести впечатление на девчонку.

— Трёп? Ты назвал номера счетов и фамилии подставных лиц. Семен Ильич сказал, что это потянет на полноценное расследование. Ты не просто бабу домой привел, Стас. Ты решил меня обокрасть после десяти лет, когда я пахала на этот бизнес наравне с тобой.

— Наташенька, ну прости… Я запутался. Бес попутал. Мы всё исправим. Я всё перепишу обратно!

— Конечно, перепишешь. Только уже в рамках мирового соглашения, которое тебе сейчас привезет курьер. Или мы идем в суд, и тогда ты сядешь за мошенничество. Выбирай.

Кристина, поняв, что пахнет жареным, быстро юркнула в спальню, схватила свои вещи и, не прощаясь, выбежала из квартиры. Стас даже не посмотрел ей вслед.

— Подожди, — вдруг осенило его. — Ты сказала «с одним чемоданом»? Ты серьезно хочешь меня выгнать?

— Нет, Стас. Это ты хотел меня выгнать. А я просто забираю своё. Семьдесят процентов бизнеса и эту квартиру. Остальные тридцать — это твоя доля, из которой ты выплатишь мне компенсацию за моральный ущерб. Иначе запись пойдет в прокуратуру.

— Семьдесят процентов? Да ты с ума сошла! На что я жить буду?

— На тридцать тысяч зарплаты, как ты и планировал. Ты же сам сказал — ты теперь наемный директор. Вот и работай. На меня.

Прошел месяц. Суд прошел удивительно быстро. Когда адвокат Стаса увидел видеозапись, он просто развел руками и посоветовал клиенту соглашаться на любые условия.

Я сидела в своем новом офисе — теперь я была полноправным владельцем компании. Раздался звонок. Это была Люда.

— Наташ, видела твоего бывшего сегодня в торговом центре. Выглядит паршиво. И, представляешь, один. Кристиночка-то его бросила.

— Да ты что? А как же «любовь до гроба» и «умный Стасик»?

— Да какая там любовь! Она как узнала, что у него из доходов только алименты на самого себя остались, так сразу и испарилась. Говорят, нашла себе какого-то владельца автомойки.

— Туда ей и дорога, — я улыбнулась. — Знаешь, Люд, я ведь сначала думала, что мир рухнул. А сейчас… Я как будто дышать начала. Без этого вранья, без вечного ожидания удара в спину.

— Ты молодец, Наташка. Не каждая бы так смогла. Другая бы плакала, посуду била…

— А смысл? Посуда дорогая, сервиз еще от бабушки остался. Зачем его бить из-за человека, который не стоит и разбитого блюдца?

Я положила трубку и посмотрела в окно. На улице шел первый снег. Впервые за десять лет я точно знала, что завтрашний день принадлежит только мне. И никакие скрытые камеры мне больше не страшны. Ведь мне нечего скрывать, в отличие от тех, кто строит свою жизнь на лжи и чужих слезах.

— Кстати, — пробормотала я, доставая из стола документы. — Надо бы проверить, как там дела у «наемного директора» Станислава. Кажется, он вчера опоздал на работу на целых десять минут. Пора выписывать штраф.

Справедливость — это не когда зло наказано огнем и мечом. Справедливость — это когда каждый получает именно то, что готовил для другого. Стас хотел оставить меня ни с чем — и в итоге сам оказался у разбитого корыта. А я? А я просто научилась пользоваться технологиями, которые он так неосмотрительно принес в наш дом.