— Ставь штамп и подписывай путевые, Максим, мне некогда твои сопли вытирать!
Сергей с размаху бросил на стол пачку серых бланков, отчего пластиковая подставка для ручек подскочила и с глухим стуком покатилась по полированной столешнице.
Максим даже не шелохнулся, глядя на тяжелое, багровеющее лицо начальника службы эксплуатации автопарка.
— Двенадцатый и восемнадцатый борта на линию не выйдут, — спокойно ответил Максим. — У них износ передних колодок под ноль, металл по металлу скребет. Пашка на яме лично замерял.
— Пашка твой без премии останется, и ты следом за ним пойдешь! — рявкнул Сергей, нависая над столом. — У нас утренний пик через двадцать минут. Семнадцатый маршрут оголен, центр встанет. За каждый сорванный рейс город выкатит предприятию по полтиннику штрафа. Ты из своего кармана эти дыры латать будешь?
— Если у восемнадцатого на спуске по Нагорной откажет пневматика, мы с тобой не штрафами отделаемся, — Максим поднял глаза на начальника. — Там уклон двенадцать градусов и остановка у рынка. Людей положим.
— Ничего там не откажет, не каркай! Водители опытные, на коробке спустятся, торможение двигателем никто не отменял. Подписывай, я сказал!
Сергей ткнул пальцем в графу дежурного диспетчера, требуя росписи, которая перекладывала всю уголовную ответственность за выпуск неисправных машин на Максима.
— Не подпишу, — отрезал Максим. — Загоняй на ремзону, пусть слесаря ставят новые накладки.
— Нет никаких накладок на складе, ясно тебе? — понизив голос до шипящего шепота, процедил Сергей. — Тендер только через две недели закроется, поставка к концу месяца. До этого времени машины должны крутиться колесами и везти кассу. План по пассажиропотоку горит, а от него зависит надбавка всего руководства. Ты мне тут революцию решил устроить?
— Я отвечаю за безопасность движения на выпуске, — напомнил Максим. — Моя подпись — это гарантия, что машина исправна.
— Твоя подпись — это твоя работа, парень, — с холодной усмешкой произнес начальник. — Забыл, кем ты сюда пришел? Я тебя из слесарей в старшие диспетчеры вытянул, разряд тебе пробил. И так же быстро обратно сдерну. Устрою внеочередную аттестацию за несоответствие занимаемой должности, срежу категорию, пойдешь ворота на КПП открывать за копейки. Ты меня понял?
— Это шантаж, Сергей Борисович.
— Это субординация и производственная необходимость! У тебя ровно пять минут, чтобы одуматься и выпустить колонну. Не сделаешь сам — я распишусь за тебя распоряжением, а завтра ты зайдешь в отдел кадров за обходным листом.
Сергей круто развернулся на каблуках и вышел из диспетчерской, с грохотом захлопнув дверь.
Максим глубоко выдохнул, чувствуя, как внутри все сжалось в тугой пружинистый узел. В автопарке он работал девять лет, начинал простым мотористом, знал каждую гайку в старых ЛиАЗах и новых низкопольных МАЗах. Должность старшего диспетчера далась ему бессонными сменами и честным трудом, а не дружбой с начальством, как любил присочинить Сергей.
Сергей пришел в парк полгода назад из коммерческой маршруточной конторы и сразу принялся насаждать свои порядки: экономить на расходниках, срезать межрейсовые интервалы и выжимать из техники последние соки. До поры до времени парк выезжал на старых запасах запчастей, но к середине зимы склад опустел окончательно.
Дверь осторожно приоткрылась, и в кабинет протиснулся Паша — молодой худощавый диагност в засаленном комбинезоне.
— Макс, ну что там? — тихо спросил он, оглядываясь на пустой коридор. — Борисыч рвет и мечет, ко мне на яму прибегал, орал, что в порошок сотрет.
— Требует выпустить двенадцатый и восемнадцатый, — ответил Максим. — Ты замеры в базу внес?
— Внес, конечно, — Паша вздохнул и подошел к столу. — Только Костромин, главный механик, статус проверки в программе сбросил на «условно годен». Представляешь? Написал, что износ в пределах допустимого, а визуальный контроль пройден без замечаний. Я ему говорю: дядь Коль, там диск уже синий от перегрева, накладки стерты до заклепок! А он мне: не лезь, сопляк, Борисыч велел выпускать под его гарантию.
— Какая у него гарантия? Честное слово казнокрада? — горько усмехнулся Максим.
— Водилы тоже на взводе, — продолжал Паша. — Дядя Толя на восемнадцатом чуть не плачет. Говорит, педаль ватная, со второго качка только схватывает. Но если откажется выехать — Борисыч пообещал его на старый развозной фургон пересадить, на голый оклад. А у дяди Толи ипотека и дочка на платном учится. Вот он и сидит в кабине, ждет, что ты решишь.
— Если дядя Толя на остановку вылетит, ипотека ему уже не понадобится, — жестко сказал Максим. — И мне на тюремных нарах сидеть не улыбается.
— Так Борисыч сам путевку подпишет, если ты заартачишься, — напомнил механик. — У него есть право аварийного выпуска при сбое графика.
— Право-то есть, только отвечать в случае трагедии он заставит нас, — Максим придвинул к себе клавиатуру. — Скажет, что мы скрыли дефект или плохо проверили узел. Ты сохранил первичные диагностические листы со стенда?
— Стенд автоматический, Макс, данные сразу на внутренний накопитель пишутся, — оживился Паша. — Их из программы парка можно вычистить или отредактировать, но в памяти самого прибора серийные логи остаются. Я их еще на флешку скинул утром, перед тем как Костромин ко мне полез.
— Молодец, Паш. Держи эту флешку в кармане и никому не показывай.
В коридоре послышались тяжелые шаги, и в диспетчерскую заглянул Анатолий Иванович — тот самый водитель восемнадцатого борта, седой, с покрасневшими от недосыпа глазами.
— Максимушка, сынок, — с порога начал он глухим, просящим голосом. — Что делать-то будем? Время пять сорок, график горит. Сергей Борисович подошел, ключи в руку сунул, матом покрыл. Сказал, если через три минуты через шлагбаум не выкачусь — могу трудовую забирать.
— Анатолий Иванович, вы же сами знаете, что у вас с тормозами, — Максим поднялся навстречу ветерану. — До первого светофора доедете, а дальше?
— Да я аккуратненько, на второй передаче, дистанцию буду держать метров пятьдесят… — водитель виновато отвел взгляд. — Пронесет, может? Денег нет совсем, Макс. Жена на лекарствах, если без работы останусь — хоть в петлю полезай.
— Не пронесет, дядя Толя, — покачал головой Максим. — Закон подлости не отменяли. Вчера легкий морозец был, сегодня каша с реагентами на асфальте. Чуть резче нажмете — суппорт заклинит, и машину швырнет на встречку. Вы хотите людей покалечить?
Анатолий Иванович ссутулился, тяжело опустился на стул у стены и закрыл лицо шершавыми ладонями.
— Господи, да что ж за каторга такая… Всю жизнь баранку кручу, никогда в таком позоре не работал. Раньше слесаря за нами бегали, подтягивали, проверяли, а теперь как скотов на убой гонят.
— Не выезжайте, дядя Толя, — твердо сказал Максим. — Я выписываю вам технический отказ по состоянию тормозной системы. Официально вношу в журнал.
— Меня ж сожрут, — прошептал водитель.
— Не сожрут, если будем держаться вместе. Сидите в диспетчерской.
Максим открыл электронную систему управления автопарком. В журнале суточного выпуска напротив борта номер восемнадцать уже стояла жирная зеленая галочка — Костромин дистанционно снял блокировку со своего компьютера. Максим нажал клавишу отмены и ввел свой служебный пароль старшего диспетчера, возвращая машине статус «запрет эксплуатации до устранения неисправности узлов тормозной системы».
Не прошло и двух минут, как дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену ограничителем. На пороге стоял Сергей, лицо его пошло багровыми пятнами, галстук сбился набок.
— Ты что творишь, щенок?! — взревел он, подлетая к столу. — Ты зачем блокировку вернул?! Анатолий, пошел вон в кабину, я кому сказал!
— Анатолий Иванович останется здесь, — Максим встал перед начальником. — Машина аварийная. Я внес запрет в базу данных и распечатал акт.
— Я твой акт сейчас тебе в глотку запихну! — Сергей выхватил из нагрудного кармана свою электронную карту доступа руководителя и приложил ее к считывателю на рабочем месте Максима. — Отмена блокировки! Приказ начальника службы эксплуатации! Понял? Мой приказ выше твоих писулек!
Экран мигнул, статус автобуса вновь окрасился в зеленый цвет.
— Ты уволен, Максим, — ледяным тоном произнес Сергей, глядя ему прямо в глаза. — Отстранен от дежурства прямо сейчас. Сдавай журнал, забирай свои шмотки и выметайся за проходную. Докладывать о твоем саботаже директору я буду лично.
— Директор на больничном, — спокойно парировал Максим. — А исполняющий обязанности — главный инженер, который сейчас на селекторе в мэрии.
— И плевать я хотел на инженера! Я отвечаю за выпуск, я здесь хозяин! — Сергей схватил со стола путевой лист Анатолия Ивановича, размашисто черканул в нем свою закорючку и сунул водителю в грудь: — Пошел на линию, живо! Попробуй только сойти с маршрута — уволю по статье за срыв рейса!
Анатолий Иванович растерянно посмотрел на Максима, потом на начальника, сжал путевку в кулаке и побрел к выходу.
— Не делайте этого, Анатолий Иванович! — крикнул Максим вслед, но пожилой водитель только безнадежно махнул рукой.
— А ты пошел вон отсюда, — прошипел Сергей Максиму. — Завтра приказ о понижении подпишешь. Или по собственному пойдешь, с волчьим билетом.
Сергей развернулся и быстро зашагал по коридору, торопясь выпроводить второй проблемный автобус.
Максим остался в комнате один. В висках стучала тяжелая пульсация. Сдаться сейчас означало не просто потерять работу или проглотить унижение — это означало стать соучастником преступной халатности. Если случится беда, Сергей первым делом уничтожит все электронные следы и заявит, что диспетчер самовольно выпустил неисправную технику.
Максим сел за терминал. Его учетная запись старшего диспетчера еще действовала — приказ об увольнении на словах не имел юридической силы до оформления кадрами. Более того, три года назад именно Максим настраивал резервное копирование серверов парка и прекрасно знал, где хранятся теневые копии суточных журналов и системные логи изменений.
Он вставил свою чистую флеш-карту в защищенный порт системного блока.
Пальцы быстро забегали по клавишам. Первым делом Максим выгрузил полный протокол утреннего осмотра: исходные данные измерений, сделанные Павлом, с указанием толщины накладок в полтора миллиметра при критическом минимуме в пять. Затем — лог ручной отмены блокировки Костроминым с фиксацией его цифровой подписи и времени. И наконец — финальное принудительное снятие запрета под учетной записью самого Сергея Борисовича с пометкой «аварийный выпуск по распоряжению руководителя».
Дверь снова скрипнула. В комнату вошел Паша, бледный как полотно.
— Макс… Дядя Толя выехал. Я пытался перегородить ворота, но Борисыч охране гаркнул, шлагбаум открыли. Восемнадцатый пошел на семнадцатый маршрут. Через сорок минут он будет на Нагорной.
— Дай сюда свою флешку со стенда, — коротко бросил Максим.
— Держи. Что делать будем?
— Спасать людей, Паша. И дядю Толю, и пассажиров.
Максим скопировал файлы с датчиков в отдельную папку, сформировал единый архив и прикрепил к нему электронные копии путевых листов. Затем открыл служебную почту. В списке контактов у него давно были сохранены прямые адреса дежурного инспектора городского управления транспорта и горячей линии Ространснадзора — он выписал их еще в прошлом месяце, когда начались первые перебои с запчастями.
Максим быстро набрал текст официального экстренного обращения: «Внимание! На городской маршрут №17 выпущен автобус госномер ВТ 418 с критической неисправностью тормозной системы (износ колодок свыше 95%, угроза заклинивания или полного отказа при торможении). Руководство автопарка в лице начальника службы эксплуатации проигнорировало запрет диспетчера и выпустило машину принудительно. Прилагаю полные телематические и диагностические выгрузки. Требуется немедленный перехват транспортного средства на линии до предотвращения аварии».
— Макс, если ты это отправишь, обратно дороги не будет, — тихо сказал Паша, глядя на монитор. — Борисыч подключит все связи. У него шурин в городской администрации сидит, замнется ведь.
— Не замнется, если копия уйдет в трудовую инспекцию и дежурную часть ГИБДД города, — жестко ответил Максим. — Я отправляю веерную рассылку с официального адреса диспетчерской службы. Каждое письмо регистрируется на государственном сервере входящих обращений. Стереть его уже никто не сможет.
Максим нажал кнопку отправки. Почтовый клиент выдал зеленое уведомление: «Сообщение успешно доставлено трем адресатам».
— А теперь звони в диспетчерскую центрального управления движением, — приказал Максим. — Пусть свяжутся с постом ГИБДД на кольце перед Нагорной. Автобус нужно тормозить до того, как он пойдет на спуск!
Паша бросился к городскому телефону. Максим тем временем распечатал все выгрузки на бумаге, поставил на каждом листе штамп дежурного диспетчера, текущее время — 06:12 — и свою личную подпись.
В коридоре снова послышались голоса. На этот раз дверь распахнул не Сергей. В диспетчерскую вошел главный инженер автопарка, Андрей Николаевич Воронов, пожилой, грузный мужчина с усталым лицом, державший в руках пухлую кожаную папку.
— Что тут за бунт на корабле ни свет ни заря? — нахмурился он, переводя взгляд с Максима на бледного Павла. — Мне Сергей Борисович только что на парковке напел, что у него старший смены сорвал утренний график и хамит руководству.
— Сергей Борисович вам не сказал, что выпустил на семнадцатый маршрут борт с отсутствующими тормозами? — прямо спросил Максим, протягивая инженеру распечатанные листы.
Воронов нахмурился еще сильнее, надел очки и углубился в чтение диагностических карт. С каждой секундой его брови ползли вверх, а лицо становилось серым.
— Это… это со стенда данные? — глухо спросил главный инженер.
— Прямой лог прибора, — подтвердил Паша. — Накладки стерты до основания. Я отказался подписывать, Костромин сбросил статус, а Борисыч лично продавил выпуск.
— Вы с ума сошли… — пробормотал Воронов, роняя листы на стол. — Он же мне пел, что машины в идеале, что мы плановое ТО перенесли на неделю из-за задержки финансирования, но запас прочности позволяет! Да на таких колодках даже по территории парка двигаться нельзя!
— Восемнадцатый уже двадцать минут на линии, — сказал Максим, глядя на настенные часы. — Сейчас он идет к Северному рынку. Следующая точка — спуск на Нагорную.
В эту секунду на столе Максима затрещала рация оперативной связи. Сквозь треск помех и шум мотора прорвался сдавленный, хриплый голос Анатолия Ивановича:
— Диспетчер… Диспетчер, ответьте восемнадцатому! Прием!
Максим схватил тангенту:
— Восемнадцатый, я на связи! Анатолий Иванович, что у вас?!
— Макс… педаль провалилась! — кричал водитель, и в его голосе слышался неподдельный ужас. — Пневматика шипит, воздух уходит! Я на перекрестке с Мира, впереди спуск! Ручник не держит, барабан раскалило! Что делать, Макс?! В салоне человек тридцать, дети в школу едут!
Воронов побледнел и схватился за сердце. Паша застыл с открытым ртом.
— Спокойно, дядя Толя! Слушай меня! — закричал в микрофон Максим, мгновенно мобилизуясь. — Передачу не выбивай! Втыкай вторую, глуши двигатель ключом, но зажигание не выключай, чтобы руль не заблокировало! Слышишь меня?!
— Понял… Вторая… — сквозь грохот донеслось из динамика. — Скорость падает, но нас тащит на встречку!
— Уходи правее, на газон к техническому карману! — командовал Максим. — Там снежный бруствер после грейдера, мягкий! Тормози кузовом о сугроб, колеса прямо держи! Не бойся разбить бочину, бей в сугроб!
В рации раздался страшный металлический скрежет, визг сминаемого железа, крики людей на заднем плане — и связь резко оборвалась сухим шипением пустого эфира.
В диспетчерской повисла мертвая тишина. Слышно было только, как тикают настенные часы и тяжело, со свистом дышит главный инженер.
— Господи помилуй… — прошептал Воронов, опускаясь на край стула.
Максим не терял ни секунды. Он схватил трубку городской связи и набрал номер единой дежурной диспетчерской службы:
— Авария на перекрестке Мира и Нагорной! Пассажирский автобус маршрута семнадцать, борт четыреста восемнадцать, ушел в бруствер из-за отказа тормозов! Срочно скорую и спасателей туда, быстро!
Пока Максим диктовал координаты, в коридоре снова раздались торопливые шаги. В комнату вбежал Сергей, за ним семенил главный механик Костромин.
— Что тут за паника?! — заорал Сергей, еще не зная о радиоэфире. — Почему мне охрана докладывает, что на КПП машина ГИБДД подъехала с мигалками?! Максим, твоих рук дело?!
— Восемнадцатый разбился на Нагорной, — глядя начальнику прямо в глаза, отчетливо произнес Максим.
Сергей осекся. Вся его спесь и наглая самоуверенность мгновенно испарились. Рот приоткрылся, глаза забегали по сторонам.
— Как… как разбился? Насмерть?
— Анатолий Иванович успел положить машину в снежный вал, — сказал Максим. — Сейчас туда едут скорые. А к нам сюда — оперативная группа и комиссия управления транспорта. Потому что я отправил им все данные твоих махинаций полчаса назад.
— Ты спятил?! — взвизгнул Сергей, бросаясь к компьютеру. — Коля, вырубай сервер! Выдергивай питание из стойки, быстро! Стереть утренние логи! Пиши, что водитель выехал без путевки, угнал машину!
— Стоять! — рявкнул главный инженер Воронов, поднимаясь во весь свой немалый рост и преграждая дорогу Костромину. — Только тронь сервер, Коля, я тебя лично в полицию сдам! Ты что творишь, скотина?! Людей чуть на тот свет не отправили ради своих показателей?!
— Андрей Николаевич, да вы не понимаете! — залебезил Сергей, лихорадочно хватая инженера за рукав. — Нас же всех под монастырь подведут! Предприятие закроют, лицензию отзовут! Надо списать все на человеческий фактор, мол, водитель перепутал педали или сердце прихватило! Мы с вами двадцать лет знакомы, прикройте!
— Я с тобой полгода знаком, и эти полгода парк катится в яму! — оттолкнул его Воронов. — Отойди от стола!
Дверь снова распахнулась, и на этот раз на пороге появились трое: подполковник дорожной полиции, представитель прокуратуры района в синей форме и заместитель начальника городского управления транспорта Савельев.
— Кто здесь старший смены Максим Коршунов? — громко спросил представитель прокуратуры, осматривая присутствующих тяжелым, холодным взглядом.
— Я старший диспетчер Коршунов, — Максим шагнул вперед.
— Ваше экстренное сообщение принято и зарегистрировано, — произнес прокурор. — Благодаря переданным вами координатам экипаж ДПС успел перекрыть въезд на перекресток со стороны спуска за минуту до аварии. Жертв среди пешеходов и встречного транспорта нет. Водитель жив, с легким сотрясением, в салоне четверо пассажиров получили ушибы, тяжелых нет. Вы совершили грамотные действия по предупреждению катастрофы.
Сергей шумно выдохнул и попытался натянуть на лицо подобие облегченной улыбки:
— Слава богу! Я же говорил, обойдется! Товарищ прокурор, произошла техническая накладка, водитель не справился с управлением, но мы уже проводим внутреннее расследование…
— Молчать! — оборвал его представитель прокуратуры. — Сергей Борисович Ермолаев? Вы отстранены от исполнения обязанностей с этой минуты. Ваши электронные ключи, служебный пропуск и мобильный телефон — на стол. Сотрудники следственного комитета уже опечатывают ремзону и кабинет главного механика.
— На каком основании?! — взвился Сергей, но голос его сорвался на петушиный фальцет. — У вас нет ордера! Я требую присутствия адвоката!
— Основание — возбуждение уголовного дела по статье двести тридцать восемь, часть первая: оказание услуг, не отвечающих требованиям безопасности жизни или здоровья потребителей, — отчеканил прокурор. — А также статья двести девяносто третья: халатность. Ваши электронные подписи на принудительный выпуск аварийной техники уже изъяты из центрального сервера и приобщены к материалам дела. Пройдемте к машине.
Костромин понуро опустил голову и сам положил пропуск на стол. Сергей, непрерывно сыпля угрозами и обещая позвонить некоему влиятельному родственнику, был выведен полицейскими под белы ручки через центральный холл на глазах у сотен собиравшихся на утреннюю смену водителей и слесарей.
Савельев, представитель управления транспорта, подошел к столу Максима, внимательно посмотрел на разложенные документы и тяжело вздохнул:
— Значит так, Андрей Николаевич, — обратился он к главному инженеру. — Выпуск всего автопарка приостанавливаем до полной инструментальной проверки каждого борта. Инспекторы технадзора уже заходят на ямы. Те машины, которые не пройдут проверку тормозов и рулевого управления, опечатываются до устранения дефектов.
— А как же город? — растерянно спросил Воронов. — Маршруты встанут, люди на работу не уедут.
— Лучше люди опоздают на работу, чем поедут в морг, — отрезал Савельев. — С соседнего муниципального парка снимем резервные машины, закроем основные артерии. А здесь нужно наводить порядок железной рукой. Выгребать всю эту коммерческую заразу, которую Ермолаев сюда притащил.
Чиновник повернулся к Максиму:
— Коршунов, вы давно в парке?
— Девятый год пошел, — ответил Максим.
— Образование профильное?
— Автомеханический техникум с отличием и заочный политех, факультет организации перевозок и безопасности движения.
Савельев переглянулся с Вороновым, и главный инженер утвердительно кивнул:
— Максим у нас золотой парень, Михаил Юрьевич. Если б не он — мы бы сегодня на всю страну прогремели с десятком трупов. Он технику нутром чует и против совести никогда не шел.
— Значит, так, Максим, — Савельев протянул ему руку. — Ермолаев отсюда уедет в суд, а Костромин отправится следом. Предприятию срочно нужна новая служба контроля. С сегодняшнего дня назначаетесь исполняющим обязанности главного инспектора по безопасности движения автопарка. Прямое подчинение генеральному директору и министерству. Ни один автобус не должен пересекать линию ворот без вашего личного штампа и заключения стенда. Справитесь?
Максим посмотрел на экран монитора, где висела схема замершего города, затем в окно — на заснеженный плац, по которому инспекторы вели к смотровым ямам очередную колонну машин.
— Справлюсь, — твердо ответил Максим, пожимая руку чиновника. — Только запчасти нужны. Не липовые тендеры, а нормальные оригинальные колодки, шланги и ремкомплекты.
— Будут вам запчасти, — пообещал Савельев. — Город выделит средства из резервного фонда на ликвидацию чрезвычайной ситуации. Составляйте дефектные ведомости вместе с Павлом.
Прошло три недели.
Февральское солнце пробивалось сквозь вымытые окна нового кабинета Максима на втором этаже административного корпуса. На двери больше не было старой таблички с фамилией Ермолаева — теперь там висела аккуратная вывеска: «Служба безопасности движения и технического контроля».
Из двадцати восьми автобусов, снятых в тот памятный день с линии, четырнадцать уже вернулись в строй с полностью замененными узлами. Склад ломился от новых сертифицированных запчастей, а в ремзоне слесаря больше не лепили заплатки из старья, работая по строгим нормативам.
В дверь постучали, и в кабинет вошел Анатолий Иванович. На лбу у него еще белел след от пластыря, но выглядел он бодро, а в глазах снова светилась жизнь.
— Здравствуй, Максим Алексеевич, — с улыбкой сказал ветеран, протягивая свежий путевой лист.
— Здравствуйте, дядя Толя. Сколько раз просил: зовите просто Максимом, мы же столько лет вместе.
— По должности положено, Алексеич, — усмехнулся водитель. — Я к тебе за допуском. Мою ласточку с капиталки выкатили. Суппорта новые, накладки чешские поставили, педаль — как пушинка, чуть дотронешься — колом встает. Паша на стенде три раза прогнал, идеальные графики выдало.
Максим взял путевку, сверился с электронной базой, куда поступили свежие данные с ямы, и уверенным движением поставил синий штамп: «Выпуск разрешен. Исправно».
— Доброго пути, Анатолий Иванович. Аккуратнее на семнадцатом.
— Теперь не страшно, сынок, — тепло сказал водитель, пряча документ в карман куртки. — Теперь за спиной людей везти не стыдно.
Максим подошел к окну. Восемнадцатый борт, сверкая чистыми боками, плавно тронулся с места, мягко притормозил перед шлагбаумом и выкатился на городской проспект, вливаясь в общий поток машин. Никаких сорванных планов, никаких криков и унизительного страха перед самодурами — только надежная техника, честный труд и спокойная уверенность в каждом метре пути.
А вам когда-нибудь приходилось рисковать собственным рабочим местом ради того, чтобы предотвратить беду и защитить жизни других людей?

Добавить комментарий