— Кира, ты только не вздумай сразу орать, это ради нашего общего блага, — Марк вытер лоб пыльным предплечьем и криво усмехнулся из дверного проема лоджии.
Кира застыла в прихожей с тяжелой сумкой и ключами в руках.
В квартире пахло жженой изолентой, сырой древесной стружкой и резким резиновым клеем.
— Что происходит в моем доме? — спросила она очень тихо, глядя на груду серого поролона у вешалки.
— Я модернизировал пространство, — бодро заявил Марк, перешагивая через брошенный на паркет удлинитель. — Ты же сама говорила, что лоджия пустует. Ну вот, я пустил ее в дело.
Кира протиснулась мимо него в гостиную и замерла перед балконным блоком.
Вместо светлого застекленного пространства от пола до потолка стоял глухой короб из толстых плит с неровно подогнанными стыками.
Тяжелая самодельная коробка намертво перекрыла створки, оставив в комнате лишь узкую полоску дневного света у самого откоса.
— Ты заколотил выход на балкон? — Кира повернулась к кузену, чувствуя, как немеют пальцы. — Ты в своем уме, Марк?
— Да почему заколотил-то? — поморщился он, скрестив руки. — Там дверь герметичная с торца. Это капсула. Профессиональный звукоизоляционный бокс для барабанов. Мне репетировать надо каждый день по четыре часа перед туром, ты же знаешь.
— Мы договаривались, что ты просто перекантуешься в гостевой комнате две недели, пока ищешь постоянное жилье, — напомнила Кира, повышая голос. — Про барабаны речи не было вообще.
— Кира, ну включи мозги, я барабанщик, а не бухгалтер, — с легким раздражением бросил кузен. — С чем мне жить, с ложками? База стоит восемьсот рублей в час. В месяц набегает полтинник, если заниматься нормально. Откуда у меня такие бабки в начале сезона?
— А меня это почему должно волновать? — отрезала она. — У меня завтра с девяти утра начинаются онлайн-уроки. У меня абитуриентка к конкурсу готовится, мы каждую ноту по микрофону вычищаем.
— Да не парься ты, там тройной слой минваты и акустический поролон с пирамидками! — Марк снисходительно похлопал ладонью по шершавой стенке короба. — Снаружи вообще ничего слышно не будет. Ну, может, глухой щелчок, как будто кошка чихнула.
— Разбери это немедленно, — сказала Кира. — Убери эти плиты, вынеси на помойку и верни балкон в исходный вид.
— Вот еще, я целый день корячился, газель нанимал, лифт вручную держал, — огрызнулся кузен, уходя на кухню. — Будь проще, Кир. Мы творческие люди, родственники, должны поддерживать друг друга.
Кира прошла на кухню следом за ним.
Марк уже наливал воду из фильтра прямо в ее любимую фарфоровую кружку, даже не сполоснув пыльные руки.
— Поддерживать — это не значит терпеть стройку посреди квартиры, — произнесла она, глядя прямо ему в глаза. — Завтра в десять утра у меня занятие. Если ты хоть раз ударишь по тарелке, я вызову полицию.
— Ой, испугала, — фыркнул Марк и отмахнулся. — Полиция до одиннадцати вечера на бытовой шум вообще не приезжает, закон учи. Да и вообще, не будь душной, ты же сама музыкант, должна понимать цену формы.
Ночь прошла беспокойно: в воздухе висела едкая строительная пыль, а через щели приоткрытой балконной двери тянуло сыростью.
Ровно в десять утра Кира надела наушники, включила ноутбук и поправила внешний конденсаторный микрофон, направленный на клавиатуру фортепиано.
На экране появилось сосредоточенное лицо Алины, шестнадцатилетней ученицы из Екатеринбурга.
— Доброе утро, Кира Алексеевна, — поздоровалась девочка. — Я выучила среднюю часть сонаты, темп держу, но в левой руке аккорды все еще немного мажут.
— Здравствуй, Алина, давай начнем с гаммы, чтобы согреть кисти, — мягко ответила Кира.
Девочка коснулась клавиш, но не успела сыграть и первого пассажа.
Из-за глухой перегородки лоджии раздался глухой, сотрясающий стены удар колотушки в бас-бочку, а следом — яростная, сухая дробь по малому барабану.
Стены гостиной слабо завибрировали, а металлическая люстра под потолком отозвалась тонким стеклянным дребезжанием.
— Ой, Кира Алексеевна, у вас там ремонт? — Алина растерянно замерла на экране. — Вас совсем не слышно, микрофон запирает.
Кира сорвала наушники с головы и рванула к лоджии.
Она забарабанила кулаком по тяжелой самодельной двери из фанеры.
Грохот внутри на секунду затих, створка приоткрылась, и в щель высунулось мокрое от пота лицо кузена с торчащими в ушах наушниками-вкладышами.
— Чего тебе? Я в клик играю, сбиваешь! — крикнул он, перекрывая гудение собственного вентилятора.
— Прекрати немедленно! — Кира схватилась за край дверцы. — У меня идет урок! Стены ходуном ходят, низкие частоты пробивают перекрытие!
— Это физика звука, Кира, ударная волна по бетону идет, с этим ничего не поделаешь! — громко и самоуверенно ответил Марк. — Потерпи полтора часа, мне нужно догнать сет до обеда.
— Никаких полутора часов, Марк! У меня контракт с родителями девочки, они платят за тишину и академический разбор, а не за твои репетиции!
— Ну так перенеси урок на вечер, делов-то, — бросил он и захлопнул дверь прямо перед ее носом.
Через секунду ритмичный металлический звон тарелок и пушечные удары бочки возобновились с новой силой.
Кира вернулась к экрану, сгорая от жгучего стыда, и увидела растерянные глаза ученицы.
— Алина, прости, пожалуйста, у нас форс-мажор в доме, — выдавила она, стараясь говорить ровно. — Мы перенесем занятие. Я сейчас же верну оплату за сегодняшний день.
— Ничего страшного, Кира Алексеевна, бывает… Но в четверг у нас контрольный прогон перед комиссией, нам очень нужно время.
— Я все решу к четвергу, обещаю, — Кира завершила звонок и закрыла лицо руками.
Через пять минут в коридоре загрохотали в металлическую входную дверь.
Кира вышла на площадку и увидела соседку сверху, Валентину Семеновну, в домашнем фартуке и с побелевшим от гнева лицом.
— Кира, вы с ума сошли? — заголосила соседка, указывая пальцем в потолок подъезда. — У меня правнук спит, а у нас пол под ногами подпрыгивает, словно сваи заколачивают! Вы что там, станок токарный поставили?
— Валентина Семеновна, простите, это мой родственник… — начала оправдываться Кира.
— Мне плевать, кто там у вас! — отрезала женщина. — Если этот ад не прекратится через пять минут, я звоню председателю ТСЖ и пишу заявление участковому. Вы нас три года своей классикой усыпляли, мы терпели, но этот грохот терпеть никто не станет!
Соседка развернулась и тяжело зашагала по лестнице наверх, громко хлопнув дверью тамбура.
Кира вернулась в квартиру, выдернула из розетки силовой провод удлинителя, ведущего на лоджию, и скрутила его в узел.
Внутри короба сразу смолкла музыка, и через секунду оттуда выскочил взбешенный Марк.
— Ты зачем электричество вырубила? У меня звуковая карта перезагружается!
— Собирай вещи, — ледяным тоном сказала Кира. — Прямо сейчас. Забирай свои барабаны, доски, маты и выкатывайся.
— С какой стати? — опешил Марк. — Мама сказала, что я могу тут пожить, пока проект не закончится!
— Твоя мама не имеет к этой квартире ни малейшего отношения, — напомнила Кира. — Эта квартира принадлежит мне. Никакой аренды ты не платишь, коммунальные услуги не покрываешь, а теперь еще и лишаешь меня единственного заработка.
— Ты мелочная эгоистка, Кира, — с презрением выплюнул кузен. — Родная кровь, а ведешь себя как рыночная торгашка. Искусство требует жертв, слышала такое?
— Моя работа — это не жертва для твоего комфорта, — ответила она. — Либо ты сегодня разбираешь эту будку, либо я нахожу людей, которые выбросят ее на улицу.
— Попробуй только тронуть чужое имущество, я на тебя в суд подам за порчу оборудования, — ухмыльнулся он, достал телефон и ушел в спальню.
Через десять минут телефон Киры разорвался входящим звонком от тети Вали.
— Кирочка, доченька, что у вас там происходит? — раздался в трубке взволнованный, чуть сдавленный голос тетки. — Маркуша звонит весь на нервах, говорит, ты его на улицу выгоняешь среди бела дня!
— Тетя Валя, ваш Маркуша построил на моей лоджии деревянный сарай и колотит по барабанам так, что соседи грозят прокуратурой, а у меня сорвался платный урок, — прямо ответила Кира.
— Господи, ну какой сарай, он же звукоизоляцию сделал! — запричитала тетя. — Мальчик работает, он талантливый, его в коллектив пригласили! Неужели ты не можешь потерпеть пару часиков? Ты же сама с детства за пианино сидишь, должна понимать, как музыканту тяжело пробиться!
— Я занималась в положенное время и глушила струны модератором, когда соседи просили, — жестко возразила Кира. — А он заблокировал пожарный проход на лоджию, разрушает перекрытия ударным шумом и посылает меня матом в моей же квартире.
— Не преувеличивай, он не мог тебя послать! — повысила голос тетя Валя. — Он ребенок еще по сути, творческая натура! Помоги брату, неужели тебе жалко куска балкона? Вот умру я, кто у тебя останется из родни? Подумай об этом!
— Разговор окончен, тетя Валя. Если он не съедет по-хорошему, решать будем официально, — Кира сбросила вызов, не дожидаясь очередного потока упреков.
Руки слегка дрожали, но внутри появилась холодная, отчетливая злость.
Она поняла, что уговоры, семейные ссылки на совесть и крики здесь бесполезны: Марк привык продавливать границы нахрапом, зная, что старшая сестра всегда уступала ради мира в семье.
Кира села за стол, открыла рабочий ноутбук и нашла в контактах номер Павла Ковалева — звукорежиссера и сертифицированного инженера по архитектурной акустике, с которым они когда-то записывали партию клавишных для театрального проекта.
— Паша, здравствуй, нужна твоя профессиональная помощь, — сказала Кира, когда в трубке послышались гудки.
— Привет, Кира. Что стряслось? Консерваторский рояль рассохся? — с улыбкой отозвался Павел.
— Хуже. У меня на лоджии поселился ударник с установкой и самопальным коробом из фанеры. Мне нужны замеры децибелов, официальный протокол превышения санитарных норм и техническое заключение по нагрузке и пожарной безопасности.
— Ого, классическая история домашнего шумового терроризма, — хмыкнул инженер. — Низкие частоты фанерой не заглушишь, там структурный резонанс по всей плите идет. Слушай, я сегодня как раз свободен во второй половине дня. Прибор поверенный у меня с собой, калибратор есть. Приеду, все зафиксируем по ГОСТу.
— Спасибо тебе огромное. Сколько это будет стоить?
— Для тебя по минимуму, стандартный выезд эксперта. Но зато с этой бумагой любой юрист его в порошок сотрет, если до суда дойдет.
Павел приехал к четырем часам дня — высокий, спокойный мужчина с объемистым кейсом в руках.
Марка дома не было: после утренней ссоры он демонстративно хлопнул дверью и ушел репетировать с группой на чужую студию, оставив коробку закрытой на навесной замок.
Павел прошел на лоджию, критически осмотрел конструкцию, постучал костяшками пальцев по плитам и покачал головой.
— Типичный колхоз, — вынес он вердикт, доставая блокнот. — Использована обычная минвата низкой плотности, которая в замкнутом пространстве выделяет фенол, и древесно-стружечные плиты без виброразвязки. Пол положен прямо на стяжку балкона без демпферных резиновых подушек.
— А что с весом? — спросила Кира.
— Вес этой дуры вместе с барабанной установкой и телом исполнителя — минимум триста пятьдесят килограммов, — сухо констатировал Павел. — Лоджия, конечно, держит нагрузку лучше навесного балкона, но здесь налицо незаконное переустройство и блокировка эвакуационного выхода. Любая проверка из жилищной инспекции выпишет предписание снести все за три дня, плюс штраф собственнику.
— А шум?
— Ударная волна от бочки без плавающего пола лупит прямо в несущую плиту дома. Там вибрация у соседей сверху и снизу доходит до шестидесяти пяти децибел на низких частотах при норме в сорок в дневное время. Это гарантированное административное правонарушение.
Павел достал из кейса прибор с ветрозащитным колпачком, установил его на штатив посреди комнаты и провел калибровку акустическим сигналом.
— Сейчас Марк вернется, попросим его сыграть? — уточнила Кира.
— Обязательно, — кивнул инженер. — Нам нужен замер фонового шума в покое, а затем рабочий замер при закрытой кабине. Мы составим официальный акт инструментального контроля с серийным номером прибора и свидетельством о поверке.
Марк появился в начале седьмого, держа в руке коробку с пиццей и связку баночного лимонада.
Увидев незнакомого мужчину с измерительной аппаратурой, он нахмурился и замер в прихожей.
— Это еще кто? — подозрительно спросил он, оглядывая штатив.
— Добрый вечер, Марк, — ровно представился Павел. — Я независимый эксперт по акустическим измерениям. Приехал по заявке собственника квартиры для фиксации параметров вибрации и звукового давления.
— Вы с дуба рухнули? — кузен нервно рассмеялся, бросив пиццу на тумбочку. — Кира, ты совсем берега потеряла? На родного брата чужих мужиков натравливаешь?
— Павел выполняет официальную работу, — спокойно сказала Кира. — Открой свою кабину и сядь за установку. Сделай то, что ты делал утром.
— Ничего я делать не буду! — Марк встал в позу, сжав кулаки. — Выметайтесь отсюда оба! Это частная жизнь!
— Частная жизнь закончилась, когда ты превратил жилое помещение в репетиционный цех, — шагнул вперед Павел, глядя на парня тяжелым, немигающим взглядом. — Парень, у тебя два пути. Либо ты сейчас добровольно демонстрируешь уровень шума, и мы пишем честный протокол, либо мы фиксируем отказ в присутствии двух соседей-понятых, вызываем участкового и наряд МЧС для вскрытия пожароопасной конструкции на лоджии.
Марк сглотнул, перевел взгляд с уверенного инженера на Киру, которая впервые в жизни смотрела на него без привычной мягкости и сочувствия.
— Да подавитесь вы своими замерами, — сквозь зубы процедил он, сорвал замок и полез внутрь фанерного ящика.
Через минуту он начал колотить по барабанам — сначала неуверенно, затем, словно пытаясь доказать свою силу, со всей яростью обрушился на тарелки и педаль.
Стрелка на дисплее прибора Павла мгновенно подскочила, индикаторы вспыхнули тревожным красным цветом.
Инженер молча сделал серию снимков экрана прибора, записал пиковые значения в таблицу и жестом показал кузену через стекло прекратить.
Марк выбрался из будки мокрый, злой и тяжело дышащий.
— Ну что, съели? Нормальный глухой звук, глубже не бывает!
— Превышение эквивалентного уровня звука на двадцать два децибела выше предельно допустимого санитарного максимума, — сухо зачитал Павел, расписываясь на бланке. — По структурному низкочастотному шуму — превышение почти в три раза. Твой короб не работает, парень. Он просто превратился в гигантский резонатор, усиливающий вибрацию на пол.
Павел передал Кире оформленный лист с синей печатью экспертной лаборатории и убрал прибор в кейс.
— Спасибо, Паша, я перевела оплату, — Кира пожала руку специалисту.
— Если понадобится показания в суде подтвердить — звони, я приду, — инженер попрощался и вышел, тихо прикрыв за собой входную дверь.
В квартире повисла густая, давящая тишина.
Марк стоял посреди комнаты, исподлобья глядя на Киру, которая подошла к рабочему столу и взяла распечатанный лист формата А4.
— Что это за бумажка? — огрызнулся кузен. — Пугать меня вздумала?
— Это расчет моих убытков и юридических последствий твоего пребывания здесь, — ответила Кира, положив лист перед ним.
— Каких еще убытков? Ты с ума сошла?
— Читай вслух, Марк, — ее голос звучал твердо и ровно, без единой истеричной ноты. — Пункт первый: срыв академического занятия с компенсацией клиенту — три с половиной тысячи рублей. Пункт второй: угроза расторжения долгосрочного контракта на подготовку к поступлению — сорок две тысячи рублей в месяц.
— Ты с меня эти деньги требовать собралась? — кузен вытаращил глаза. — С родного брата?
— Пункт третий, — продолжила Кира, не обращая внимания на его возглас. — Аренда звукоизолированного бокса на сертифицированной репетиционной базе в промзоне на улице Машиностроителей — шестьсот рублей в час. При твоем графике это двадцать четыре тысячи рублей в месяц. Я нашла три свободных слота, база работает круглосуточно, добираться на метро двадцать минут.
— Да пошла ты со своей базой, у меня нет лишних двадцати четырех тысяч! — сорвался на крик Марк.
— Тогда слушай пункт четвертый, — Кира сделала шаг к нему. — Завтра в девять утра копия акта замера децибелов, который оставил эксперт, ложится на стол председателю ТСЖ вместе с заявлением о незаконной перепланировке лоджии и нарушении правил пожарной безопасности. Штраф за самовольное переустройство и предписание о принудительном демонтаже за твой счет придут в течение недели.
— Ты блефуешь, — прошептал Марк, но в его глазах мелькнул неподдельный страх.
— Одновременно с этим, — Кира повысила голос, — мой адвокат подает гражданский иск в мировой суд о компенсации морального вреда, материального ущерба от сорванной педагогической деятельности и судебных издержек. Общая сумма иска по предварительной смете — сто восемнадцать тысяч рублей.
— Ты не посмеешь, мать тебя проклянет! — Марк схватился за голову. — Ты разрушишь семью из-за каких-то уроков!
— Семью разрушаешь ты, когда плюешь на мой труд, крадешь мой заработок и превращаешь мой дом в балаган, — отрезала Кира. — У тебя есть ровно сутки. Либо ты за двадцать четыре часа разбираешь этот сарай, вывозишь материалы и перевозишь барабаны на базу, либо в четверг утром сюда заходят судебные приставы и рабочие управляющей компании.
— Кира, это же доски, их разобрать — это целый день работы, куда я их дену? — в голосе кузена впервые за все время зазвучали просительные, жалобные интонации.
— Туда, откуда привез, — пожала плечами Кира. — Продай на сайте объявлений, сдай обратно в магазин, вывези на склад. Мне все равно. Но завтра к восьми вечера на лоджии должно быть чисто.
Марк стоял посреди комнаты, глядя то на официальный бланк с печатью, то на распечатку судебной претензии.
Он судорожно вытащил телефон и набрал матери.
— Мама! Она эксперта вызвала! Она на меня в суд подает на сто двадцать тысяч, слышишь? Скажи ей!
Он включил громкую связь, и из динамика полился возмущенный крик тети Вали:
— Кира, ты бессовестная тварь! Родного брата под суд подводить? Мы тебе этого никогда не простим!
Кира наклонилась прямо к микрофону телефона в руке Марка.
— Тетя Валя, если вы сейчас же не замолчите, я добавлю в исковое заявление расходы на клининг и восстановление напольного покрытия лоджии. А если Марк не заплатит по исполнительному листу, приставы наложат арест на его счета и запрет на выезд, и ни в какой гастрольный тур он не поедет. Выбирайте: либо он съезжает и репетирует на базе, либо вы оплачиваете его долги.
В трубке воцарилась гробовая тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием тетки.
— Маркуша… — растерянно и тихо произнесла наконец тетя Валя. — Сынок, ну разбери ты эту будку… От греха подальше. Мы найдем тебе денежку на первое время для базы, я у соседки перехвачу…
Марк молча нажал кнопку отбоя.
Он посмотрел на Киру долгим, тяжелым взглядом, полным бессильной злобы, развернулся и пошел на балкон.
Следующие двадцать часов прошли под монотонный, скрипучий звук выкручиваемых саморезов, глухие удары падающих фанерных листов и шарканье строительных мешков.
Марк работал почти без перерыва, злой, не разговаривающий, вынося на лестничную площадку куски акустического поролона и тяжелые прессованные плиты.
Кира не помогала ему ни словом, ни делом: она сидела на кухне за закрытой дверью, проверяя теоретические тесты своих старших учеников и выпивая остывший чай.
К пяти часам вечера следующего дня лоджия опустела.
Тяжелая барабанная установка стояла разобранной по чехлам в прихожей, рядом громоздились две большие дорожные сумки кузена.
У подъезда коротко просигналил грузовой фургон, нанятый Марком для переезда в складской бокс на окраине города.
Парень зашел в гостиную, натянул куртку и бросил на журнальный столик связку ключей от квартиры.
— Довольна? — бросил он, глядя в пол. — Выжила родственника. Великая пианистка, блин.
— Я защитила свой дом и свое право на работу, — спокойно ответила Кира, глядя ему в глаза. — Надеюсь, на базе твоя музыка будет звучать свободнее.
— Можешь больше мне не звонить. И матери тоже. Для нас тебя больше нет.
— Очень жаль, Марк, что уважение к чужим границам ты считаешь предательством, — сказала она тихо.
Дверь за ним захлопнулась, щелкнул английский замок, и в квартире наступила звенящая, глубокая тишина.
Кира подошла к лоджии, открыла балконную дверь настежь и вдохнула свежий прохладный воздух осеннего вечера.
В комнату наконец-то свободно хлынул мягкий золотистый свет заходящего солнца, заливая светлый ламинат, паркет и полированную черную крышку ее фортепиано.
Она взяла влажную тряпку, тщательно вытерла с подоконника серую пыль от минваты, затем вернулась в комнату и села за инструмент.
Пальцы опустились на прохладные клавиши, извлекая первую строгую и чистую прелюдию Баха, которая мягко заполнила пространство комнаты, не встречая на своем пути ни глухих фанерных стен, ни чужого эгоизма.
Правильно ли поступила Кира, пригрозив родному человеку судом и замерами шума, или в семейных отношениях нужно было проявить терпение и найти компромисс?
Добавить комментарий