Пыльный пригородный автобус выплюнул меня на остановке и, обдав облаком сизого удушливого дыма, покатил дальше по шоссе. Я стояла у обочины, прижимая к груди старую кожаную сумку с документами, и никак не могла заставить себя сделать первый шаг в сторону дачного поселка. На сорокоградусной жаре асфальт под ногами казался мягким, как пластилин, а воздух дрожал, словно над раскаленной плитой. Мои легкие туфли моментально покрылись тонким слоем серой дорожной пыли, но мне было все равно.

Я ехала сюда со смешанными чувствами. Прошло ровно два месяца с того дня, как судья поставил жирную синюю печать на свидетельстве о расторжении нашего брака. Тридцать два года совместной жизни с Виктором превратились в стопку исписанных казенным языком бумаг. Он оставил мне нашу старую городскую квартиру — тесную двухкомнатную хрущевку на окраине, где обои помнили еще времена моей молодости, а из мебели остался лишь промятый диван да пара шкафов. Себе же Виктор благородно забирал дачу. Мужчина должен где-то жить после развода, высокопарно заявил он на суде, и его родственники дружно кивали, утирая фальшивые слезы.

Дача была нашей гордостью. Точнее, моей болью, моей любовью и моим тридцатилетним каторжным трудом. Когда мы покупали этот участок пятнадцать лет назад, здесь рос только бурьян выше человеческого роста и стоял покосившийся сарайчик. Я, будучи старшим бухгалтером на крупном предприятии, годами откладывала каждую лишнюю копейку, лишала себя новых вещей, отпуска и простых женских радостей. Мои годовые премии уходили на кирпич, цемент, siding для обшивки стен, бурение скважины и обустройство уютной веранды. Виктор же, который вечно перебивался случайными заработками и искал себя, в основном руководил процессом, лежа на старой раскладушке с бутылкой пива. Но для соседей и родственников именно он был великим строителем и хозяином.

Я шла по знакомой тенистой аллее садового товарищества, вдыхая сладкий аромат цветущей липы и укропа с чужих грядок. У меня была одна простая цель — забрать старую швейную машинку моей покойной мамы. Тяжелый механический Подольск в потертом деревянном футляре оставался единственной вещью, которая связывала меня с родительским домом. Виктор обещал, что я смогу забрать ее в любое время, но его голос по телефону звучал настолько слащаво и торопливо, что на душе скребли кошки.

Показался наш зеленый забор из металлопрофиля. Я подошла к калитке и замерла, почувствовав, как внутри все сжимается от глухой, острой обиды. Прямо над звонком, на аккуратно выкрашенном столбе, красовалась новенькая, покрытая свежим глянцевым лаком деревянная табличка с выгравированной надписью: «Усадьба В. П. Колесникова». Не наша дача. Не семейное гнездо. Усадьба Виктора Петровича. Моя фамилия, которую я с гордостью носила больше тридцати лет, теперь казалась мне чужой и враждебной.

— Лиз, а Лиза! — раздался негромкий, заговорщицкий шепот из-за соседского забора.

Я вздрогнула и обернулась. Из-за пышных кустов сирени выглядывала Валентина, наша соседка по участку, с которой мы годами делились рассадой и рецептами закаток. Она держала в руках старую зеленую лейку и смотрела на меня с искренней жалостью.

— Ты ли это? А Витька-то твой, господи прости, бывший уже, всем на собрании правления растрепал, что ты сама от дачи отказалась! — зашептала Валя, оглядываясь на окна нашего дома. — Мол, тяжело Лидке на земле работать, годы не те, да и вообще — городская она барыня, ей этот огород даром не нужен. Мы с девчонками так и ахнули. Ты же тут каждую травинку своими руками выхаживала, спину не разгибала!

Я с трудом сглотнула подступивший к горлу ком. Мне хотелось кричать от несправедливости, рассказать Вале, как Виктор выставил меня виноватой, как забрал ключи и заблокировал мою карту, на которой лежали сбережения на ремонт веранды. Но я лишь вымученно улыбнулась.

— Да нет, Валя, я просто за маминой машинкой приехала. Заберу и уеду.

— Ой, Лидочка, так у него же завтра юбилей! — всплеснула руками Валентина. — Шестьдесят один год мужику стукнет. Он уже всю родню созвал. Там и сестра его Тамарка со своей дочкой Аленой со вчерашнего дня хозяйничают. Мясо маринуют, музыку настраивают. Ты бы поосторожнее там…

Я поблагодарила Валю и решительно толкнула калитку. Она оказалась незапертой. Я пошла по аккуратной плитке, которую мы укладывали три года назад. Каждую плиточку я сама мыла после дождя. На грядках с клубникой, которые я холила и лелеяла, уже вовсю рос сорняк. Мои любимые кусты гортензии стояли поникшими, без полива.

Я поднялась на веранду. Дверь в дом была приоткрыта, оттуда доносился громкий смех и звон посуды. Пахло жареным луком и дешевыми духами. Я переступила порог и застыла в прихожей.

Все было не так. Моя любимая плетеная мебель, которую я с таким трудом везла из города, была безжалостно задвинута в темный угол под лестницей. На ее месте стоял огромный, безвкусный кожаный диван болотного цвета, явно купленный с рук у какого-то закрывающегося офиса. Мои занавески с нежным лавандовым принтом были сорваны. Вместо них на окнах висели тяжелые, пыльные бордовые портьеры, которые делали комнату похожей на склеп.

— Ой, Лида? — из кухни вышла Тамара, младшая сестра Виктора. — А ты какими судьбами? Предупреждать же надо!

Тамаре было пятьдесят шесть, но она отчаянно молодилась, носила обтягивающие лосины и красила волосы в ядовито-рыжий цвет. В руках она держала рулон аляповатой клеенки. Ее лицо на секунду исказилось от досады, но она тут же натянула на себя маску притворного дружелюбия.

— Здравствуйте, Тамара, — спокойно ответила я. — Я приехала за маминой швейной машинкой. Виктор обещал, что я могу ее забрать.

— Машинку? — Тамара нахмурилась, словно пыталась вспомнить, о чем речь. — Ах, этот старый хлам в деревянном ящике? Так он в чулане стоит, пылится. Слушай, Лида, а может, ты ее потом заберешь? У Вити завтра юбилей, шестьдесят один год, солидная дата. Нам сейчас совершенно не до перестановок и сборов. Сама видишь, хлопот полон рот.

Из глубины дома появилась Алена, тридцатичетырехлетняя племянница Виктора. Она лениво жевала жвачку, листая что-то в телефоне. Увидев меня, она даже не поздоровалась, лишь недовольно закатила глаза.

— Мам, ну кто там еще? — капризно протянула Алена. — Ой, тетя Лида… А вы зачем здесь? Дядя Витя сказал, что вы больше не приедете. Мы тут вообще-то к празднику готовимся, у нас меню не составлено, а тут посторонние люди ходят.

Слово «посторонние» больно резануло по ушам. Я стояла в доме, где каждая чашка, каждый гвоздь были куплены на мои деньги, и слушала, как молодая девица, которая за всю жизнь не вырастила здесь ни одного укропного перышка, называет меня посторонней.

— Алена, я приехала в свой бывший дом за своей личной вещью, — стараясь держать голос ровным, произнесла я. — Я не займу много времени. Заберу машинку и уеду. Где она?

— В чулане, я же сказала, — буркнула Тамара, разворачивая свою ужасную клеенку на нашем некогда красивом дубовом столе. — Только не устраивай тут сцен, пожалуйста. Витя сейчас из магазина вернется, он и так на взводе. Развод этот, суды… Мужчина в его возрасте очень тяжело переживает такие потрясения. Ему покой нужен, а не твои претензии.

Я промолчала. Пройти в чулан оказалось непросто — весь коридор был заставлен коробками с алкоголем, пакетами с углем и продуктами. Я открыла скрипучую деревянную дверь чулана. Там, среди старых резиновых сапог, поломанных граблей и банок с засохшей краской, стоял мамин Подольск. Футляр был покрыт толстым слоем серой пыли, а сверху на него кто-то бесцеремонно бросил грязную рабочую куртку Виктора.

Я бережно сняла куртку, провела ладонью по шершавому дереву футляра. Слезы обожгли глаза, но я упрямо смахнула их. Не дождутся. Я не буду плакать перед ними.

В этот момент во дворе послышался шум автомобильного мотора. Это приехал Виктор на своей старенькой, но ухоженной машине. Через минуту он вошел в дом, тяжело дыша и неся в руках два огромных пакета из супермаркета. Увидев меня в коридоре, он замер, и его круглое, покрасневшее от жары лицо недовольно вытянулось.

— Лида? Ты что тут делаешь? — грубо спросил он, даже не пытаясь скрыть раздражение. — Мы же обо всем договорились. Квартиру я тебе оставил? Оставил. Что тебе еще нужно?

— Я приехала за швейной машинкой, Виктор, — тихо сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Ты сам сказал, что я могу ее забрать.

— Да забирай ты свой хлам, кто его держит! — он швырнул пакеты на пол прихожей, отчего бутылки внутри жалобно зазвенели. — Только могла бы и предупредить. У меня завтра гости, приличные люди приедут, председатель нашего кооператива обещал зайти. А тут ты ходишь с унылым видом, портишь всем настроение.

— Твой председатель, кстати, пользуется водопроводом, за ремонт которого я лично платила прошлым летом тридцать тысяч рублей, — напомнила я. — И крышу на этом доме крыли на мою годовую премию. Ты не забыл об этом, хозяин?

Виктор побагровел. Он всегда ненавидел, когда я напоминала ему о деньгах. В его идеальном мире он был добытчиком, а я — просто придатком к его величию.

— Ты опять за свое? — взвился он, размахивая руками. — Тебе денег мало? Да я на этой даче здоровье оставил! Каждые выходные тут корячился! А ты только счета свои бухгалтерские предъявляешь. Все, Лида, забудь. Прошла твоя власть. Ты же сама здесь больше не хозяйка, так что веди себя скромнее!

Тамара тут же высунулась из кухни, подливая масла в огонь:

— Вот именно, Лидочка! Надо уметь уходить достойно. Витя теперь один, ему тяжело. А ты все пытаешься у него последний кусок вырвать. Не стыдно тебе? У человека юбилей, раз в жизни шестьдесят один год бывает!

— Мама, дядя Витя, да ладно вам, — вмешалась Алена, проходя мимо нас с пачкой пластиковых стаканчиков. — Пусть забирает свою машинку и идет. Такси ей вызовите, чтобы под ногами не путалась. Скоро уже дядя Коля с тетей светой приедут, неудобно как-то.

Я смотрела на эту троицу и чувствовала, как во мне закипает что-то горячее, сильное. Это было не горе и не обида. Это была злость. Чистая, праведная злость человека, которого слишком долго использовали, а потом выбросили за ненадобностью.

— Я вызвала грузовое такси, оно будет через час, — спокойно сказала я, проходя на веранду и садясь на стул. — Так что мне придется подождать здесь. Обещаю не мешать вашему празднику.

— Ну и сиди на улице, раз такая гордая, — фыркнул Виктор и ушел в дом, громко хлопнув дверью.

Я осталась на веранде. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая сад в золотистые тона. Это было мое любимое время суток. Обычно в эти часы я заваривала чай с мятой и чабрецом, мы садились за стол… Нет, больше никакого «мы». Это была иллюзия. Все эти тридцать лет я строила замок на песке, думая, что у нас семья. А оказалась просто удобным кошельком и бесплатной рабочей силой.

Постепенно начали прибывать гости. Приехал старший брат Виктора, Николай, со своей крикливой женой Светланой. Пришли соседи с конца улицы, которых Виктор зазвал «на шашлыки». Все они проходили мимо меня, сидящей на веранде у калитки с пыльным футляром швейной машинки у ног. Кто-то здоровался сквозь зубы, кто-то отводил глаза. Было очевидно, что Виктор уже провел среди них «информационную работу», выставив меня злобной мегерой, которая обобрала его при разводе.

На заднем дворе весело затрещал костер. Послышался запах маринованного мяса, специй и дыма. Загремела музыка — Виктор включил свои любимые хиты восьмидесятых. Из дома начали выносить салаты, закуски, алкоголь. Тамара суетилась, громко командуя Алене, куда ставить тарелки.

Я сидела неподвижно, как изваяние. Мое такси задерживалось в пробке на переезде, диспетчер прислал сообщение: «Извините за задержку, машина будет через 40 минут».

Виктор, уже успевший пропустить пару рюмок для храбрости, раскраснелся еще сильнее. Он ходил среди гостей гоголем, хлопал мужчин по плечам, шутил со Светой. На меня он старался не смотреть, но алкоголь быстро развязал ему язык, а присутствие зрителей требовало демонстрации его «мужского превосходства».

В какой-то момент он подошел к столу, стоявшему прямо под яблоней, налил полную стопку водки, шумно выдохнул и громко, на весь сад, произнес:

— Ну что, дорогие мои! Спасибо, что приехали! Вот, обживаю свое холостяцкое гнездо. Тяжело, конечно, без женской руки, но ничего — сестра помогает, племяшка золотая рядом. Главное — земля своя, воздух! Сам все строил, сами знаете!

Гости согласно загудели, закивали головами. Николай громко выкрикнул:

— За хозяина! За Витька!

Виктор выпил, крякнул, закусил соленым огурцом и вдруг повернулся в мою сторону. На его лице играла сытая, торжествующая улыбка. Ему захотелось окончательно растоптать меня перед всеми, показать, кто здесь победитель.

— Лидка! — крикнул он через весь двор, так что музыка на секунду показалась тише. — Да ладно тебе в углу сычом сидеть! Иди к столу, выпей за мое здоровье! Я же не зверь какой. Хоть мы и развелись, но я зла не держу. Давай, иди!

Я молча смотрела на него. Гости притихли, предвкушая зрелище. Тамара недовольно поджала губы, а Алена демонстративно вздохнула.

— Не хочешь? — Виктор покачал головой с притворным сожалением. — Ну, как знаешь. Слушай, я тут подумал… Ты там у калитки со своим сундуком сидишь. Слушай, забери еще из сарая старый синий ковер. Помнишь, лежал в гостиной? И пластиковые горшки из теплицы забирай, мне они без надобности, я тут все равно газон сделаю. Забирай свои мелочи, Лида, не позорься перед людьми. Мне для бывшей жены ничего не жалко, пользуйся моей добротой!

Несколько гостей негромко хмыкнули. Светлана шепнула Николаю: «Надо же, какой щедрый, ковер отдает». Тамара согласно закивала.

В этот момент внутри меня словно щелкнул выключатель. Вся обида, вся тяжесть, которая давила мне на плечи последние месяцы, вдруг исчезла. На ее место пришла звенящая, хрустальная пустота и абсолютная ясность. Я поняла, что если я сейчас промолчу, если уеду тихо, то так и останусь в их памяти жалкой, обиженной бабой, которую выставили за дверь.

Я медленно поднялась со своего стула. Поправила складки своего ярко-салатового летнего кардигана — единственной яркой вещи, которую я купила себе назло всем после развода. Медленным, уверенным шагом я пошла по дорожке к праздничному столу. Мои каблуки негромко постукивали по плитке. Гости замерли. Виктор, не ожидавший такой смелости, удивленно приподнял брови и сделал шаг назад, чуть не задев мангал.

Я подошла к самому краю стола. Посмотрела на Виктора, затем на Тамару, на Алену, на притихших соседей.

— Спасибо за предложение, Виктор Петрович, — произнесла я. Мой голос звучал на удивление тихо, но в наступившей тишине его слышал каждый. — Но твой синий ковер, который уже три года проеден молью, мне не нужен. Как не нужны и твои пластиковые горшки.

— Ну вот, опять ты фыркаешь… — попытался перебить меня Виктор, но я подняла руку, и он почему-то замолчал.

— Ты прав, — продолжила я, обведя взглядом веранду и дом. — Я здесь больше не хозяйка. И знаете что? Это самое лучшее, что случилось со мной за последние пятнадцать лет.

Тамара фыркнула, но я посмотрела на нее так, что она тут же отвела глаза.

— Теперь ты, Виктор, полноправный владелец этой прекрасной «усадьбы», — я слегка выделила это слово голосом. — Вот только давай начистоту, раз уж тут собрались все твои близкие. Раз уж ты решил устроить шоу.

Я сделала шаг ближе к столу.

— С сегодняшнего дня, Витя, ты сам будешь оплачивать членские взносы в садовое товарищество. Напомню, это двенадцать тысяч рублей в год, и платить нужно до конца этого месяца, иначе отключат свет. Сам будешь вызывать мастера для ремонта насоса в скважине — он начал барахлить еще в мае, ремонт обойдется тысяч в двадцать, не меньше. Сам будешь покупать уголь, чистить дымоход и латать крышу веранды, которая начнет течь при первом же осеннем дожде. Я ведь не успела нанять рабочих, развод помешал.

Лицо Виктора начало бледнеть. Он явно не думал о таких «мелочах», как обслуживание дома.

— И еще, — я повернулась к Тамаре. — Тамара, ты так усердно выбираешь новые шторы. Надеюсь, ты также усердно будешь полоть эти три сотки клубники и поливать их каждые три дня. Без этого они просто засохнут к августу. И теплицу не забудьте проветривать, а то помидоры сгорят. И да, за воду тут платят по счетчику, тарифы подняли, так что готовьте кошельки.

— Да мы… мы справимся! — воинственно заявила Тамара, хотя в ее глазах уже заметался легкий испуг. — Не пугай нас своими грядками! Нашелся тоже великий агроном.

— Конечно, справитесь, — мягко улыбнулась я. — Вы же семья. Настоящая, дружная семья, которая так любит приезжать сюда на все готовое. Вот теперь покажите, на что вы способны без моих денег и моего труда. Больше я не буду присылать сюда ни копейки. Не буду красить забор, покупать навоз, чинить насосы и заказывать дрова. Обслуживайте свою легенду сами. А я умываю руки.

Я повернулась к соседям, которые слушали меня с открытыми ртами. Валентина одобрительно и едва заметно кивнула мне головой.

— Простите, что прервала ваш праздник, — вежливо сказала я гостям. — Приятного аппетита и хорошего вечера.

Я развернулась и пошла обратно к веранде. За моей спиной царила мертвая тишина. Музыка из колонок продолжала играть, но она теперь казалась глупой и неуместной. Виктор стоял у мангала со стопкой в руке, его плечи как-то обмякли, а на лице появилось выражение растерянности. Он вдруг понял, что вместе с «дачей» он получил огромный, прожорливый мешок с проблемами и расходами, которые он никогда в жизни не умел и не хотел решать самостоятельно.

У калитки засигналила машина. Это приехало мое грузовое такси.

Водитель, крепкий молодой парень в кепке, зашел во двор.

— Здравствуйте! Вы заказывали машину до города? Что везем?

— Вот это, — я указала на мамин Подольск в деревянном футляре.

Парень легко подхватил тяжелую швейную машинку.

— И все? А мебель, коробки?

— Больше ничего, — улыбнулась я. — Все остальное я оставляю в прошлом.

Я вышла за калитку, даже не обернувшись на дом. Села на переднее сиденье такси. Машина тронулась, поднимая облако пыли. В зеркало заднего вида я видела, как удаляется зеленый забор и нелепая лакированная табличка на столбе.

Мне не было жаль дачу. Мне не было жаль потраченных денег. В этот момент я почувствовала такую невероятную легкость, словно с моих плеч сняли вековую плиту. У меня впереди была целая жизнь. Да, пока я буду жить в своей маленькой хрущевке. Но я обязательно накоплю денег. Я найду себе маленький, тихий домик в настоящей деревне, без пафосных садовых товариществ, без ленивых мужей и их наглых родственников. И на моих воротах никогда не будет чужой фамилии.

А как вы считаете, правильно ли поступила Лидия, отказавшись от борьбы за дачу ради своего душевного покоя?