Елена вошла в квартиру, стараясь не шуметь ключами. Сразу за дверью её встретил густой, тяжёлый запах лекарств и застоявшегося воздуха. Она прислонилась лбом к прохладному зеркалу в прихожей и закрыла глаза. Ей было сорок восемь, она работала ведущим бухгалтером в крупной торговой сети, и иногда ей казалось, что цифры в отчётах — это единственное, что в её жизни подчиняется логике.

— Лена? Ты уже пришла? — из глубины квартиры донёсся слабый, дребезжащий голос Виктора. — Что-то ты сегодня задержалась. Я уже и не знал, что думать. Сердце опять зашлось, пришлось капли принимать.

Елена вздохнула, сняла туфли и прошла в комнату. Виктор лежал на диване, обложившись подушками. Его лицо выражало крайнюю степень страдания. На журнальном столике стоял стакан с мутной водой и несколько вскрытых блистеров. Ему было пятьдесят, но выглядел он на все шестьдесят: обрюзгший, с неопрятной щетиной и тусклым взглядом.

— Опять приступ? — спросила она, кладя сумку на стул. — Может, всё-таки вызовем скорую, Витя? Это не шутки.

— Нет, нет, не надо, — он замахал руками, и этот жест показался Елене подозрительно энергичным для умирающего. — Отлежусь. Ты же знаешь, врачи только угробят. Мне бы лекарства те, немецкие, купить. Помнишь, я говорил? Но они дорогие, зараза. Десять тысяч упаковка на две недели. А у меня пенсия по инвалидности едва на еду хватает.

Елена молча достала кошелёк. Она знала, что у него нет никакой официальной группы инвалидности, просто он «плохо себя чувствовал» последние два года, с тех пор как они развелись, а потом он попросился «перезимовать», потому что его выставили из съёмного жилья. Она пустила. Вина — странное чувство. Она сама подала на развод, не выдержав его вечного недовольства и лени, и теперь, видя его жалкое состояние, считала себя обязанной помогать.

— Вот, держи, — она положила на стол две пятитысячные купюры. — Завтра зайду в аптеку, куплю.

— Я сам, Леночка, — Виктор быстро, ловко перехватил деньги и спрятал их под подушку. — Завтра днём, когда полегчает, прогуляюсь до центральной, там точно есть. Свежий воздух мне полезен, врач так сказал.

Елена кивнула и ушла на кухню. Ей нужно было готовить ужин на двоих, мыть посуду, а завтра снова идти на работу, чтобы оплачивать счета за эту квартиру и кормить человека, который формально был ей никем.

Через неделю Елене понадобились документы на старую дачу, которую она собиралась продать. Она точно помнила, что папка лежала в комоде, который теперь стоял в комнате Виктора. Дождавшись, когда бывший муж уснёт — он храпел так, что дрожали стёкла, — Елена тихо вошла в комнату. Она старалась не смотреть на разбросанные вещи и пустые тарелки, которые Виктор никогда за собой не убирал.

Она открыла нижний ящик комода и начала перебирать бумаги. Счета за электричество, старые гарантийные талоны, её свидетельство о рождении… И вдруг под пачкой старых газет она нашла плотную папку. Внутри не было документов на дачу. Там лежали аккуратно подколотые листы с печатями.

Елена села на край стула, чувствуя, как внутри нарастает холодное беспокойство. Это был договор аренды нежилого помещения. Срок — три года. Арендатор — ИП Савельев Виктор Петрович. Её бывший муж. Сумма ежемесячного платежа за аренду мастерской в промзоне на окраине города была вдвое больше, чем её зарплата.

Она перелистнула страницу. Акты выполненных работ. Изготовление мебели из массива дуба. Заказчик — элитный мебельный салон. Суммы в актах были шестизначными. Последний документ был датирован вчерашним числом. Пока она считала копейки в супермаркете и оплачивала его «сердечные капли», Виктор Петрович успешно руководил бизнесом.

Елена закрыла папку и положила её на место. Руки дрожали. Она вышла из комнаты, прикрыла дверь и села на кухне, не включая свет. В голове крутилась только одна мысль: «Как долго?» Как долго он разыгрывал этот спектакль с одышкой и немощью, поедая её обеды и забирая деньги?

Утром она вела себя как обычно. Виктор снова жаловался на погоду и «тяжесть в груди». Елена кивала, наливала ему чай и уходила на работу. Но вместо офиса она поехала по адресу, указанному в договоре.

Промзона встретила её шумом грузовиков и запахом опилок. Она нашла нужный ангар. На дверях не было вывески, только небольшая табличка с номером. Елена припарковала машину чуть поодаль и стала ждать. Через сорок минут к ангару подъехал мощный черный пикап. Из него вышел мужчина в рабочем комбинезоне, а следом — Виктор.

Он не хромал. Он не держался за сердце. Он шел размашистой, уверенной походкой, что-то весело объясняя рабочему. В руках у него был планшет. Он подошел к стопке досок, легко подхватил одну, проверяя качество, и что-то крикнул в глубину цеха. Это был другой человек — сильный, деятельный, успешный.

Елена почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. Она завела мотор и уехала. Весь день она провела у юриста. Оказалось, что выселить бывшего мужа, который прописан в другом месте, но фактически проживает у неё без договора, не так уж сложно, но нужно соблюсти формальности. Юрист подготовил уведомление о расторжении договора безвозмездного пользования жилым помещением.

Вечером Елена вернулась домой позже обычного. Виктор уже ждал её, сидя на диване с несчастным видом.

— Лена, ну где ты ходишь? Я голодный, а в холодильнике только кефир. И таблетки кончились, представляешь? Пришлось соседку просить зайти, но у неё не было…

Елена не стала снимать плащ. Она подошла к столу и положила перед ним лист бумаги, сложенный вдвое.

— Что это? — Виктор подозрительно прищурился. — Опять счета? Ты же знаешь, я сейчас не могу…

— Читай, Витя. Вслух читай, — голос Елены был ровным и сухим, как осенний лист.

Виктор нехотя взял бумагу, пробежал глазами текст, и его лицо мгновенно изменилось. Маска страдальца сползла, обнажив хищные, острые черты.

— Это что, шутка? «Уведомление о выселении»? Лена, ты в своем уме? У меня сердце! Я инвалид! Ты меня на улицу выбрасываешь? После всего, что между нами было?

— Между нами был твой обман, — ответила она. — Я сегодня была в твоей мастерской, Витя. Видела твой пикап. Видела, как ты «инвалид» доски таскаешь. Красивый бизнес, прибыльный. Массив дуба — это тебе не капли в стакан цедить.

Виктор замер. Несколько секунд он молчал, глядя на неё с ненавистью. Потом он медленно встал с дивана. Вся его «слабость» исчезла. Он выпрямился, и в комнате сразу стало тесно.

— И что? — грубо спросил он. — Ну, есть у меня дело. И что с того? Я эти деньги на старость откладываю, на нормальное лечение, а не на то фуфло, что ты мне покупаешь. Тебе жалко комнаты, что ли? Квартира всё равно пустует.

— Мне жалко своего времени, — сказала Елена. — И своего доверия. У тебя есть месяц, чтобы найти жилье. Официальное уведомление ты получил. Если через тридцать дней твои вещи будут здесь, я вызову полицию и сменю замки. Все твои договоры аренды и акты я отсняла, так что в суде, если захочешь поспорить об опеке или содержании, они очень пригодятся.

Виктор шагнул к ней, его лицо покраснело от гнева.

— Ты не посмеешь! Я здесь живу уже год! У меня права есть!

— У тебя есть право платить за себя самому, — Елена открыла входную дверь. — А сейчас уходи. Сегодня переспишь в своей мастерской, там наверняка есть диван в кабинете директора. Вещи заберешь завтра, когда меня не будет дома. Ключи оставь на тумбочке.

— Лена, подумай! — он вдруг снова попытался сменить тон на заискивающий. — Ну, бес попутал, хотел сэкономить на старте бизнеса. Я же для нас старался! Думал, вот раскручусь, и мы снова заживем…

— Ключи, Витя. На тумбочку.

Он стоял ещё минуту, тяжело дыша, на этот раз по-настоящему злясь. Потом с силой бросил связку ключей на деревянную поверхность тумбочки так, что они подскочили. Схватил куртку и, не оборачиваясь, вышел из квартиры, с грохотом захлопнув дверь.

Елена закрыла замок на два оборота и прислонилась спиной к двери. В квартире стало тихо. Исчез запах лекарств, уступив место свежему ветру из открытой форточки. Она прошла на кухню, налила себе чаю и посмотрела на свои руки. Они больше не дрожали.

Через месяц Виктор действительно съехал, забрав всё до последней вилки. Елена не проверяла, куда он делся, — знала, что с его доходами он не пропадет. Она наняла клининговую службу, чтобы вычистить квартиру от его присутствия, и впервые за долгое время заказала себе в интернет-магазине новое платье — ярко-салатовое, цвета весенней травы. Она больше не чувствовала вины. Она чувствовала свободу.