— Тимош, ну-ка давай ещё раз. Посмотри на мой ротик. Р-р-рыба. Слышишь, как моторчик заводится? Р-р-рыба.

Пятилетний Тимофей старательно надул щеки, высунул язык и выдал что-то отдаленно напоминающее рычание трактора.

— Лыба! — гордо провозгласил он и тут же потянулся к коробке с разноцветными карточками.

— Почти, зайчик. Давай ещё разок. Язычок наверх, к зубикам… — я улыбнулась, стараясь сохранять профессиональное спокойствие, хотя после пятого часа занятий в голове уже немного гудело.

— А дядя Андлей умеет так делать, — вдруг заявил Тимофей, бросая карточку с картинкой окуня на стол. — Он когда блины жалит, всегда так делает: тр-р-р, тр-р-р. А потом свистит.

Я замерла. Имя «Андрей» в последнее время вызывало у меня непроизвольный нервный тик. Мой муж, Андрей, тоже обожал жарить блины по воскресеньям. И тоже всегда свистел одну и ту же навязчивую мелодию из старого кинофильма.

— Дядя Андрей? — переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Это мамин знакомый?

— Это мамин самый лучший длуг! — радостно закивал мальчик. — Он к нам часто плиходит. Когда темно уже. И когда папа в командиловке. У него ещё машина такая… большая. Челная.

— Черная? — я почувствовала, как внутри что-то екнуло. — У многих дядей черные машины, Тимош. Это не редкость.

— А на двери у неё цалапина! — малыш развел руками, показывая размер. — Вот такая длинная, как молния. С левой столоны. Мама лугалась, а дядя Андлей сказал, что это об забол зацепил.

Холод медленно пополз по позвоночнику. У нашего «Ниссана» на водительской двери красовалась именно такая царапина — «молния». Андрей поставил её неделю назад, когда парковался у торгового центра. Сказал, что зацепил высокий забор.

— Надо же, — прошептала я. — И что же этот дядя Андрей ещё делает? Он добрый?

— Доблый! Он мне лего далит. И маме цветы. Много-много белых лилий. Вся кухонька ими пахнет, аж голова клужится.

Белые лилии. Мои самые нелюбимые цветы. У меня на них аллергия, о чем Андрей прекрасно знал. Видимо, поэтому он никогда не приносил их домой. Зато теперь я знала, куда уходят деньги с нашей общей карты, которые он списывал как «представительские расходы».

— Тимош, а дядя Андрей… он какой? Высокий?

— Высокий, — кивнул мальчик, увлеченно рисуя на полях тетрадки. — И у него на луке собака.

— Собака? — я перестала дышать.

— Ну, такая злая собака. Селая. Вот тут, — Тимофей ткнул себя в запястье. — С зубами!

Это была точка. Не собака. Волк. Оскаленная голова волка — татуировка, которую Андрей сделал три года назад втайне от меня, а потом долго оправдывался, что это «символ силы и верности». Какая ирония. Символ верности на руке человека, который второй год живет на две семьи.

— Юля Игоревна, вы чего? — Тимофей поднял на меня свои большие ясные глаза. — У вас лицо стало как у Снежной Королевы. Злое.

— Нет-нет, малыш, — я заставила себя улыбнуться, хотя губы дрожали. — Просто вспомнила, что забыла выключить чайник. Давай продолжим. Как там дядя Андрей свистит? Можешь повторить?

Тимофей сложил губы трубочкой и выдал ту самую мелодию. «Подмосковные вечера». Медленно, сбивчиво, но абсолютно узнаваемо. Андрей всегда насвистывал её, когда был в хорошем настроении.

— Молодец, — похвалила я, чувствуя, как внутри всё выгорает до пепла. — А теперь давай соберем игрушки. На сегодня закончим чуть раньше.

Когда за Тимофеем пришла няня, я закрылась в кабинете и просто сидела, глядя в одну точку. Мы в браке восемь лет. У нас не было детей — врачи говорили, что нужно подождать, обследоваться, подлечиться. А Андрей… Андрей, оказывается, уже нашел себе и «жену», и готового пятилетнего сына.

Вечером я позвонила своей лучшей подруге Светке. Она ворвалась ко мне через двадцать минут с бутылкой вина и пачкой бумажных платков.

— Юлька, ну ты чего? — Светка обняла меня. — Может, совпадение? Мало ли Андреев с татуировками?

— Света, не неси чушь, — я вытерла слезы. — Черная машина с такой же царапиной. Свист. Лилии. И волк на запястье. Это он. Мой «верный» муж.

— И что ты теперь? Сразу чемоданы за порог?

— Нет, — я сделала глоток вина, чувствуя, как во мне просыпается холодная, расчетливая ярость. — Я хочу увидеть это своими глазами. Хочу, чтобы он не смог отвертеться. Он же сейчас якобы в командировке в Твери?

— Ну да, — кивнула Света. — Сказал, что на три дня уехал.

— Вот и отлично. Завтра у Тимофея следующее занятие. Я попросила его маму, Веронику, прийти лично. Сказала, что нам нужно обсудить «серьезные успехи» сына.

— И ты думаешь, он её привезет?

— Я уверена. Вероника — женщина обеспеченная, судя по её нарядам и тому, сколько она платит за частные уроки. Но водит она плохо, сама жаловалась. А мой Андрей — прирожденный водитель. И очень любит играть роль заботливого папочки.

На следующий день я пришла на работу пораньше. Мой кабинет выходил окнами прямо на парковку клиники. Я стояла у окна, сжимая в руке телефон. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно в коридоре.

В 14:50 на парковку медленно заехал черный «Ниссан». Тот самый. С той самой царапиной на левой двери, которая на солнце действительно напоминала молнию.

Машина остановилась. Водитель вышел первым. Это был Андрей. На нем была та самая серая куртка, которую я купила ему на прошлый день рождения. Он обошел машину и галантно открыл пассажирскую дверь.

Из машины вышла эффектная блондинка в коротком пальто — Вероника. Она улыбнулась ему, и Андрей… мой Андрей, который утром присылал мне смс «Целую, скучаю, в Твери жуткий дождь», нежно приобнял её за талию и поцеловал в висок.

Затем он открыл заднюю дверь и достал Тимофея. Мальчик радостно запрыгал вокруг них. Они выглядели как идеальная семья с рекламного плаката. Папа, мама, сын.

Я включила камеру на телефоне и сделала несколько снимков. Потом записала короткое видео, как они, держась за руки, идут к входу в клинику.

— Спокойно, Юля, спокойно, — шептала я себе. — Сейчас начнется самое интересное.

Я вышла на крыльцо именно в тот момент, когда они подошли к ступенькам.

— Привет, любимый! — громко сказала я, глядя прямо в глаза мужу.

Андрей замер. Его лицо в одно мгновение превратилось из сияющего в землисто-серое. Он судорожно сглотнул, а рука, которой он держал Веронику, безвольно повисла.

— Ю-юля? — выдавил он. — А ты… ты что здесь делаешь?

— Я здесь работаю, Андрюш. Я — тот самый логопед, к которому ты уже полгода, видимо, «возишь» сына своей… подруги? Или как ты её называешь?

Вероника нахмурилась, переводя взгляд с меня на Андрея.

— Андрей, что происходит? Кто это?

— Это моя жена, Вероника, — ответила я вместо него. — Мы в браке восемь лет. Кстати, как там Тверь? Дождь всё ещё идет?

Вероника побледнела. Она явно была не в курсе моего существования.

— Жена? — она посмотрела на Андрея с отвращением. — Ты сказал, что ты в разводе уже три года! Что твоя бывшая уехала в Штаты!

— Вероника, подожди… я всё объясню… — забормотал Андрей, пытаясь сделать шаг к ней.

— Не надо ничего объяснять, — я подошла к нему вплотную и вложила в его ладонь связку ключей. — Это от квартиры. Твои вещи я уже собрала и выставила в общих коридор, соседи будут рады. Можешь переезжать к новому сыну. Тимофей, кстати, отличный мальчик. Весь в «папу» — такой же разговорчивый.

— Юля, не делай сцен при ребенке! — прошипел Андрей, оглядываясь по сторонам. — Давай поговорим нормально!

— Нормально? — я рассмеялась, и это был самый искренний смех за последние годы. — Нормально — это когда муж не живет на две семьи, прикрываясь командировками. Нормально — это когда не дарят любовницам лилии, зная, что у жены на них аллергия. Уходи, Андрей. И машину оставь. Она записана на меня, ты же помнишь? Я покупала её на деньги от продажи бабушкиной дачи.

— Ты не посмеешь, — процедил он, теряя остатки самообладания. — Где я буду жить?

— У Вероники места много, я полагаю, — я посмотрела на женщину. — Или ты, Вероника, всё ещё хочешь видеть этого лжеца в своем доме?

Вероника посмотрела на Андрея, потом на сына, который испуганно прижался к её ноге, не понимая, почему взрослые кричат.

— Пошел вон, — тихо, но отчетливо сказала она. — Ключи от моей квартиры верни сейчас же. И к ребенку больше не подходи.

Это было эпично. Андрей стоял между двумя женщинами, с которыми вел двойную игру, и обе указали ему на дверь. Он попытался что-то сказать, но я просто развернулась и зашла внутрь клиники.

Через неделю я подала на развод. Выяснилось, что загородный дом, который мы «вместе» строили, был оформлен на его маму, но мне удалось доказать через суд, что вложения были с моего наследства. Адвокат Светка сработала блестяще.

Андрей пытался звонить, просить прощения, даже дежурил у подъезда. Но каждый раз, когда я видела его лицо, я вспоминала Тимофея и его рассказ про «дядю Андрея» и «волков на руке».

С Вероникой мы, как ни странно, продолжили общение. Она оказалась нормальной женщиной, которую Андрей обманул так же цинично, как и меня. Тимофей всё так же ходит ко мне на занятия. Мы уже почти научились выговаривать букву «Р».

— Юля Иголевна, а где дядя Андлей? — спросил он на последнем уроке.

— Уехал в очень далекую командировку, Тимош, — ответила я, поглаживая его по голове. — Навсегда.

— Жалко, — вздохнул мальчик. — Зато мама больше не плачет по вечерам.

И я поняла, что поступила правильно. Иногда правда выходит наружу самым неожиданным образом — через детские сказки о «лучшем друге мамы». И это лучшее, что могло со мной случиться.