— Нина, мне опять плохо, голова кружится, кажется, я сейчас упаду прямо с кресла, а дотянуться до воды не могу! — простонала в трубку Ольга, и её голос сорвался на жалобный всхлип.
Нина прижала телефон плечом к уху, продолжая быстро заполнять журнал вызовов на подстанции скорой помощи. Её пальцы в медицинских перчатках замерли на мгновение, а в груди шевельнулось знакомое чувство — смесь изнуряющей усталости и глухого раздражения, которое она старательно подавляла последние три недели. В свои сорок три года она привыкла спасать людей, но спасать собственную сестру от выдуманного бессилия становилось всё труднее.
— Оля, я только что вернулась с тяжелого вызова, у меня пересменка через два часа, — устало ответила Нина, глядя на мигающую лампочку над дверью диспетчерской. — Ты же говорила, что тебе стало лучше вчера. Выпей таблетку, которую я оставила на тумбочке, и попробуй полежать.
— Ты не понимаешь, мне действительно худо, сердце колотится, — голос сестры стал ещё более капризным. — Ты же фельдшер, ты обязана приехать! В нашей семье всегда так было: один в беде, остальные бросают всё и бегут на помощь. Или ты забыла мамины слова? Роднее крови нет ничего, Ниночка.
Нина вздохнула, чувствуя, как тяжелеют веки. Мамины слова были законом, негласным кодексом семьи Кузнецовых, где взаимовыручка возводилась в абсолют, но в последнее время эта традиция превратилась в удобный рычаг для манипуляций. Она знала, что если не приедет, то вечером ей позвонит тетя Люся, потом племянники, и каждый будет стыдить её за «черствость».
— Ладно, Оля. Я договорюсь с напарником и заеду к тебе на полчаса. Но только на полчаса, мне нужно выспаться перед следующей сменой.
— Жду, — коротко бросила Ольга и отключилась, даже не поблагодарив.
Нина сдала смену, переоделась и, игнорируя протестующие вопли собственного организма, требующего подушки, отправилась к сестре. Три недели назад Ольга неудачно оступилась на лестнице — трещина в лодыжке, гипс и строгий режим. Нина, как «медицинский работник», сразу была назначена главной сиделкой. Сначала это казалось естественным, но постепенно мелкая травма превратилась в повод для тотального обслуживания.
В квартире сестры пахло застоявшимся воздухом и дорогими духами. Ольга полулежала в глубоком кресле, обложенная подушками, в пушистом алом халате, который Нина купила ей на день рождения. На журнальном столике стоял ноутбук, лежали глянцевые журналы и пустая чашка из-под кофе.
— Наконец-то, — Ольга даже не повернула головы. — У меня так разболелась голова, что я едва не потеряла сознание, пока шла до кухни.
— Ты ходила на кухню? — Нина внимательно посмотрела на гипс сестры. — Врачи говорили, что на ногу наступать нельзя, но передвигаться на костылях ты вполне можешь.
— Ой, я почти ползла, Нина! — сестра картинно прижала ладонь ко лбу. — Это было мучительно. Мне нужно, чтобы ты приготовила мне обед и поменяла повязку под гипсом, мне кажется, там всё чешется.
Нина прошла на кухню, чтобы вымыть руки. Её взгляд упал на настольный календарь, стоявший на обеденном столе — массивный, в кожаном переплете. Ольга всегда была педантична в мелочах. На открытой странице сегодняшнего дня Нина увидела аккуратные записи: 09:00 — завтрак, овсянка; 11:30 — второй завтрак, йогурт; 14:00 — ожидаю обед.
Что-то в этих записях заставило Нину насторожиться. Она подошла ближе и увидела, что записи сделаны разными ручками, и, судя по наклону почерка, Ольга заполняла календарь, сидя именно здесь, за кухонным столом, а не в кресле в комнате.
— Оля, а как ты заполнила календарь на кухне, если тебе так плохо, что ты не можешь дотянуться до воды в комнате? — громко спросила Нина, вытирая руки полотенцем.
— Я… я утром заходила, когда еще силы были! — крикнула Ольга из комнаты, и в её голосе промелькнула тень паники. — Сейчас мне гораздо хуже!
Нина вернулась в комнату и присела на край дивана напротив сестры. Она внимательно изучала лицо Ольги. Кожа была розовой, дыхание ровным, а зрачки нормально реагировали на свет. Никаких признаков «головокружения» и «сердцебиения», о которых та так красочно расписывала по телефону.
— Послушай, Оля, — мягко начала Нина. — Мы три недели крутимся вокруг тебя. Я прихожу после суток, твои сыновья, Артем и Игорь, заскакивают вечером, но ты каждый раз говоришь им, что они ничего не умеют и требуешь именно меня. Ты отказываешься от услуг сиделки, которую я предлагала оплатить. Почему?
— Потому что чужой человек — это чужой человек! — вспыхнула Ольга. — А ты — сестра. Ты знаешь, как мне лучше. Тем более, ты медик, тебе это ничего не стоит. Что, трудно суп сварить родной сестре?
— Мне не трудно сварить суп, Оля. Мне трудно жить без сна. Я работаю фельдшером на скорой, у меня на руках жизни людей, а я засыпаю на ходу, потому что ты звонишь мне в четыре утра и просишь переложить тебе подушку.
— Ах, вот как ты заговорила! — Ольга отбросила журнал в сторону. — Значит, семейные ценности для тебя — пустой звук? Когда у тебя был развод, я три дня с тобой просидела!
— Три дня, Оля. А я здесь живу уже двадцать один день. И, кстати, о твоей беспомощности…
Нина протянула руку и взяла со столика планшет Ольги. Экран засветился, открывая страницу в социальной сети. Последний пост был опубликован сорок минут назад — фотография нового маникюра Ольги с подписью: Домашний уют и время для себя. Даже с травмой можно находить радость в мелочах. На фото Ольга сидела на балконе, и её нога в гипсе была кокетливо закинута на стул.
— Балкон на другом конце квартиры, — констатировала Нина, глядя сестре прямо в глаза. — Чтобы туда попасть, нужно пройти через всю прихожую. И свет там падает так, что фото сделано стоя. Ты симулируешь, Оля. Тебе просто нравится, что все бегают вокруг тебя на цыпочках.
Ольга покраснела, но не от стыда, а от гнева. Она выхватила планшет из рук сестры.
— Да как ты смеешь следить за мной! Да, я вышла на балкон, мне нужен был воздух! Ты хочешь, чтобы я заживо сгнила в этом кресле? Ты завидуешь, что я могу позволить себе отдохнуть, пока ты пашешь на своей скорой?
— Я не завидую, — спокойно ответила Нина, хотя внутри всё клокотало. — Я констатирую факт. Твоя травма не мешает тебе обслуживать себя самостоятельно. Но ты предпочитаешь использовать меня как бесплатную прислугу, прикрываясь «семейным долгом».
— Уходи! — закричала Ольга. — Уходи, если тебе так в тягость! Я позвоню тете Люсе, расскажу, какая ты на самом деле. Посмотрим, что скажет семья!
— Звони, — Нина встала. — А я пока позвоню Артему и Игорю. Пора нам всем серьезно поговорить.
Нина вышла в коридор, чувствуя странную легкость. Страх обидеть сестру, который долгие годы заставлял её проглатывать обиды, вдруг исчез. Она набрала номер племянника Артема, старшего сына Ольги.
— Артем, привет. Вечером жду тебя и Игоря у матери. Это не обсуждается. Нам нужно составить новый график ухода за ней. И возьми с собой календарь из кухни, мы будем вносить туда правки.
Вечером в гостиной Ольги было тесно. Племянники переминались с ноги на ногу, чувствуя напряжение. Ольга сидела в своем кресле, поджав губы и глядя в окно с видом невинно пострадавшей великомученицы.
— Значит так, — Нина положила на стол тот самый настольный календарь. — Я проконсультировалась с травматологом на работе. Ольге не нужен круглосуточный уход. Ей нужна помощь по дому два раза в день — утром и вечером. Плюс покупка продуктов.
— Тетя Нина, но у нас работа, учеба… — начал было Игорь, младший сын.
— У меня тоже работа, Игорь. И возраст побольше вашего. Поэтому мы делаем так: понедельник и четверг — твои дни. Среда и суббота — Артема. Пятница — моя. В воскресенье приходит тетя Люся, она сама вызвалась помогать, вот пусть и реализует свой энтузиазм.
— А вторник? — спросил Артем.
— Во вторник Ольга справляется сама. Заказать продукты через приложение она умеет, я проверила — пальцы у неё работают отлично, посты в интернет улетают каждую минуту. Готовить она может сидя, плита у неё низкая, удобная.
— Ты не имеешь права! — Ольга резко повернулась к ним. — Я больна! Вы бросаете меня одну!
— Мам, ну два раза в неделю я могу заходить, — неуверенно сказал Артем, глядя на решительное лицо тети Нины. — В конце концов, гипс скоро снимут.
— Ты слышала, Оля? — Нина открыла календарь и начала размашисто писать фамилии племянников в соответствующие клетки. — Теперь здесь будет не меню твоего капризного аппетита, а график дежурств. И если кто-то не придет — это ваши внутренние дела. Я больше не подменяю никого и не выезжаю по первому свистку.
— Ты пожалеешь об этом, — прошипела Ольга. — Когда тебе самой понадобится помощь, не жди, что я палец о палец ударю.
— Знаешь, — Нина улыбнулась впервые за долгое время, — я лучше найму профессионала, чем буду выслушивать счета за каждый стакан воды. А теперь, мальчики, запишите себе свои дни. Я ухожу спать. Завтра у меня смена, и я хочу быть в состоянии отличить анальгин от адреналина.
Она вышла из квартиры под возмущенные вскрики сестры и оправдания племянников. На улице пахло весной и свежестью. Впервые за три недели Нина не чувствовала себя должником. Она выполнила свой долг — не только перед сестрой, но и перед собой.
Прошла неделя. Нина честно отработала свою «пятницу». Она пришла, помыла полы, приготовила еду на два дня и молча выслушала поток жалоб Ольги на «бестолковых сыновей», которые приносят не те йогурты и плохо вытирают пыль.
— Привыкай, Оля, — спокойно ответила Нина, надевая куртку. — Они учатся. И ты учишься быть самостоятельной. Я видела, как ты сегодня ловко дошла до ванной без костылей, когда думала, что я на балконе.
Ольга осеклась и демонстративно отвернулась. Симуляция больше не работала. Родственники, вовлеченные в процесс, быстро поняли, что мать преувеличивает свои страдания, и перестали реагировать на её стоны слишком остро.
Нина вернулась в свою квартиру, закрыла дверь на ключ и выключила звук на телефоне. Она знала, что теперь её отдых — это только её время. Традиция взаимовыручки наконец-то стала честной: она больше не была односторонним движением в сторону чужого эгоизма. Впереди было целое воскресенье, и Нина точно знала, что проведет его в постели, читая книгу и никуда не торопясь. Жизнь фельдшера наконец-то вернулась в нормальное русло, где спасать нужно тех, кому это действительно необходимо, а не тех, кто просто хочет поудобнее устроиться на чужой шее.
Добавить комментарий