Шеллачный тампон пах спиртом и сухим теплом старого ореха. Ирина вела руку плавно, широкими вытянутыми восьмерками, едва касаясь ладонью шерстяного комка внутри полотняной ветоши. Поверхность столешницы не терпела суеты: стоило прижать чуть сильнее положенного или зазеваться на повороте, как спирт тут же подхватил бы нижний слой, оставив мутный, неисправимый след.
Стол стоял в центре мастерской третью неделю. Раздвижной, овальный, на тяжелых точеных опорах с резьбой в виде акантовых листьев, он попал к ним из частного собрания в состоянии, близком к катастрофе: вздутый шпон, глубокие трещины по всему поясу, утраты мелких элементов и слой безжалостного советского полиэфирного лака, залитого прямо поверх благородной патины.
Ирина потратила дни, чтобы бережно снять этот мертвый панцирь, поднять волокна паром, притереть аутентичный шпон на мездровый клей и подобрать утраченные фрагменты резьбы так, чтобы они не кричали о своей новизне.
Дверь в малярный бокс со скрипом отворилась, впустив сквозняк и запах синтетического растворителя. На пороге стоял Денис. Он держал в руке телефон, листал экран большим пальцем и время от времени поглядывал на верстак Ирины с тем особенным выражением снисходительного любопытства, которое всегда появлялось у него перед концом рабочего дня.
— Ты всё еще его полируешь, Ирина Петровна? — Денис шагнул ближе, подошвы его кроссовок мягко прошуршали по стружкам. — Савельев звонил уже трижды за день. Мужик нервничает, у него в субботу прием в загородном доме, он этот стол в гостиную планировал поставить еще вчера.
Ирина не остановила движения руки. Она довела восьмерку до дальнего края, аккуратно сняла тампон с доски в воздухе и только тогда распрямила спину. Поясницу заломило привычной тупой болью — сказывались шесть часов на ногах без перерыва на обед.
— Савельев знает регламент, — ровным голосом ответила она, глядя Денису прямо в глаза. — Мы с ним лично обсуждали технологию. Это спиртовой шеллак, восемнадцать тончайших слоев. Последняя располировка закончена только что. Столу нужно сорок восемь часов покоя, чтобы лаковая пленка встала и набрала твердость. Любое прикосновение пальцем сейчас — и останется матовое пятно.
— Да брось ты, — усмехнулся Денис, покачивая головой. — Сейчас никто так не заморачивается. Задули бы из краскопульта матовым полиуретаном за два часа, и клиент был бы счастлив, и деньги в кассе. Ты живешь прошлым веком, Петровна. Время — это оборот.
— Если бы Савельеву нужен был полиуретан, он купил бы новодел в мебельном центре за углом, — Ирина аккуратно завернула тампон в герметичную стеклянную банку, чтобы спирт не испарялся. — А этот стол сделан в 1870 году. И приехал сюда именно потому, что в нашем салоне обещали музейную реставрацию. Сдача в понедельник в два часа дня. Вадим Андреевич график утвердил.
Денис хмыкнул, спрятал телефон в карман и оглядел полутемное помещение мастерской. На стеллажах сохли рамы, в углу дремал распиловочный станок, на полу около верстака Ирины лежали аккуратно собранные обрезки стружки.
— Ну как знаешь, — протянул он. — Дело твое. Только Вадим Андреевич не любит, когда клиенты обрывают трубку. Кстати, ты сегодня до скольки? Я ключи забираю, мне еще смету по буфету закрывать.
— Я ухожу через двадцать минут, — Ирина сняла рабочий фартук, повесила его на гвоздь у верстака и подошла к конторке. — Заполню журнал и пойду на электричку. У Алины трубы в ванной потекли, надо помочь сантехника встретить.
Она раскрыла толстый переплет рабочего журнала мастерской — общую тетрадь в коленкоре, которую вела собственной рукой с первого дня работы в этом цеху. Черной гелевой ручкой Ирина четко вывела дату, время, температуру воздуха в боксе, влажность, состав последней политуры и поставила подпись: Окончательная располировка шеллаком завершена. Изделие на технологической выдержке до 14:00 понедельника. Перемещение запрещено.
Затем она достала свой телефон, включила камеру и сделала шесть снимков высокого разрешения: общий план стола, макросъемку восстановленной инкрустации, клеймо на нижней царге и контрольную полосу отражения лампы в зеркале политуры. На экране смартфона четко отобразились время — семнадцать сорок пять — и дата пятницы.
Денис стоял у окна, делая вид, что разглядывает пыльные рамы, но Ирина видела в отражении стекла, как внимательно он следит за каждым ее движением.
— Журнал на полке, Денис, — спокойно сказала она, пряча телефон в сумку. — К столу до понедельника не подходить. Даже чехол не накидывать, лак должен дышать.
— Да понял я, понял, — отмахнулся он с легким раздражением. — Не маленькие. Езжай к своей дочке, отдыхай.
Выходные протекли в суете, далекой от музейных древностей. У Алины в типовой панельной двушке пахло сыростью и старыми трубами. Сантехник из управляющей компании запросил за замену стояка сумму, от которой дочь едва не расплакалась.
— Мам, я не потяну сейчас, — говорила Алина, разливая чай по простым белым кружкам на тесной кухне. Шестилетний Мишка в соседней комнате увлеченно стучал кубиками по полу. — У меня за садик долг, и зимние ботинки ему малы. Откуда я возьму тридцать тысяч на эти трубы?
— Успокойся, — Ирина накрыла узкую, вечно напряженную ладонь дочери своей теплой, огрубевшей от работы рукой. — В понедельник я закрываю большой заказ. Там сложнейшая маркетри, реставрация высшей категории. Вадим Андреевич переведет повышенный гонорар сразу после подписания акта Савельевым. Это сто сорок тысяч чистыми. Отдадим сантехнику, и Мишке обувь купим нормальную.
Алина с надеждой посмотрела на мать:
— Точно заплатят? А то вечно у вас там то задержки, то вычеты за материалы.
— Заплатят, — уверенно произнесла Ирина. — Этот стол лично директор курирует. Я над ним почти месяц без выходных сидела. Всё под контролем.
В понедельник Ирина вышла на работу на полчаса раньше обычного. Утренний город встретил промозглым ветром и серой моросью, но внутри у нее было спокойно и светло: сложная вещь удалась, лак должен был встать идеально, набрав ту неповторимую глубину и прозрачность, какую дает только кропотливый ручной труд.
Она открыла тяжелую железную дверь мастерской своим ключом, щелкнула тумблером освещения и замерла на пороге.
Центральный бокс был пуст.
Там, где еще в пятницу стоял массивный ореховый стол, зияло пустое пространство. Вокруг верстака царил полнейший хаос: на полу валялись грязные серые тряпки, обрывки скотча, пустые банки из-под нитролака, комья застывшей шпаклевки и слой мелкой белесой пыли, какой не бывает от ручной шлифовки — так пылил только электрический вибрационный станок.
Сердце глухо толкнулось в ребра. Ирина быстро шагнула к своему верстаку. Ее личный инструмент — японские цикли, тонкие резцы, шприцы для закачки клея — был сдвинут в кучу и засыпан опилками. На чистом листе фанеры чернели жирные масляные следы от чьих-то ботинок.
Дверь мастерской распахнулась, и вошел Денис. В руках он держал стаканчик кофе из кофейни на углу. Вид у него был свежий, самодовольный и подчеркнуто деловой.
— О, Петровна, уже здесь? — бодро бросил он, ставя стаканчик на край конторки. — А я думал, ты к десяти подтянешься.
Ирина повернулась к нему. Голос ее прозвучал тихо, но в нем звенела сталь:
— Где стол Савельева?
Денис отпил глоток кофе, небрежно пожал плечами:
— Уехал стол. Еще в субботу вечером уехал. Заказчик был счастлив, забрал на личном фургоне с грузчиками.
— Как в субботу? — Ирина сделала шаг к коллеге. — Мы договаривались на понедельник. Лак не встал, ему нужно было сорок восемь часов! Кто разрешил трогать изделие?
Денис поморщился, словно от назойливой мухи, и оперся бедром о конторку:
— Слушай, Ирина, ты давай без трагедий. Савельев позвонил в субботу утром, прямо Вадиму на личный номер. Сказал, что у него гости приезжают в воскресенье, стол нужен кровь из носу, иначе он разрывает контракт и требует неустойку. Вадим на даче был, перезвонил мне. Сказал: решай вопрос на месте. Я приехал, посмотрел на твой стол — а он липнет! Твой хваленый шеллак пошел белесыми пятнами возле ножек, политура не сохла. Ты что, спирт технический взяла?
Ирина смотрела на него, не моргая. Внутри поднималась холодная, расчетливая ярость, но внешне она оставалась абсолютно неподвижной.
— Спирт был чистый, медицинский, девяносто шесть градусов. Никаких пятен там не было и быть не могло. Что ты сделал, Денис?
— Что сделал? Спасал твой косяк и репутацию фирмы! — с вызовом ответил он, повышая голос. — Взял машинку, сбил верхний липкий слой, задул всё быстрым полуматовым лаком с сушкой феном, заполировал переход и в восемь вечера лично сдал стол Михаилу Борисовичу. Он подписал акт приемки без единой претензии. Так что скажи спасибо, что я свои выходные угробил на твою недоделку.
— Акт приемки, значит, подписал? — переспросила Ирина, чувствуя, как холод сжимает виски. — И чья фамилия стоит в графе ведущего мастера?
Денис усмехнулся, глядя ей прямо в переносицу:
— Моя, естественно. Кто сдавал, кто исправлял брак, кто нес персональную ответственность перед клиентом — тот акт и закрывает. Вадим Андреевич уже провел выплату через клиентский счет. Деньги за срочность и авторский надзор закрыты на меня. Это справедливо. Я работу довел до финала, я снял риски с конторы.
Он сделал паузу, обвел взглядом замусоренное помещение и ткнул пальцем в сторону пола:
— И еще, Петровна. Вадим звонил полчаса назад. Он в ярости от того, в каком виде ты оставила цех в пятницу. Повсюду стружка, опилки, инструмент брошен. Он распорядился: пока ты здесь генеральную уборку не проведешь, отбеливателем полы не промоешь и вентиляцию не вычистишь, новых заказов тебе не давать. Так что бери ведро, швабру — и вперед. А мне некогда, у меня встреча по новому объекту в центре.
Денис взял свой кофе и направился к выходу, уверенный, что растоптал ее окончательно. В его представлении пожилая женщина-ремесленник должна была либо расплакаться, либо устроить бессмысленную бабскую истерику, которую директор мастерской пресек бы одним окриком.
Но Ирина молчала.
Она дождалась, пока хлопнет входная дверь, подошла к верстаку и медленно перевела дыхание. Руки ее не дрожали. За тридцать лет работы с капризным, живым деревом она научилась главному правилу: если дерево сопротивляется, нельзя давить со злостью — нужно найти скрытый сучок и аккуратно его обойти.
Она подошла к конторке. Журнал учета лежал на привычном месте. Ирина открыла его. Ее пятничная запись с подробным описанием процесса была перечеркнута грубой косой линией синей пасты. Ниже размашистым, небрежным почерком Дениса было нацарапано: Обнаружен технологический брак шеллачного покрытия (недосушка, пятна). Проведена зачистка и повторная лакировка. Работа сдана заказчику 14.10 в 20:15. Мастер: Смирнов Д. В.
Ирина усмехнулась одними уголками губ. Денис был слишком самоуверен и слишком ленив, чтобы разбираться в тонкостях чужого ремесла. Он даже не потрудился вырвать страницу, наивно полагая, что его каракули перечеркивают чужой труд юридически.
Ирина открыла нижний ящик своего верстака, куда Денис никогда не заглядывал из брезгливости к старым железкам. Там, под слоем наждачной бумаги разной зернистости, лежал ключ от архивного шкафа, где хранились дубликаты технологических карт и договоров с заказчиками.
Она достала типовой договор с Савельевым. В приложении номер два черным по белому было прописано особое требование клиента: Категорический запрет на использование синтетических и полиуретановых лаков. Реставрация строго по аутентичной методике XIX века с применением спиртового шеллака. При нарушении технологии исполнитель выплачивает штраф в размере ста процентов стоимости заказа и возмещает ущерб раритету.
Денис, привыкший работать с дешевым современным шпоном и перепродажей советской мебели под видом винтажа, этот пункт в договоре, судя по всему, даже не читал. Он просто схватил возможность забрать чужие деньги.
Ирина достала телефон. Подключила его к зарядному устройству, открыла галерею и скопировала на портативный накопитель все файлы: детальные снимки пятницы, на которых был запечатлен идеальный, сухой глянец без единого пятна, макрофотографии восстановленных углов, где под определенным углом света читалась дата реставрации, выбитая тончайшим штихелем на внутренней планке царги — ее личная авторская метка, которую она ставила на всех сложных работах.
Затем она внимательно осмотрела мусор на полу. Банки из-под нитролака? Она подошла ближе. Банки были старые, покрытые вековой пылью — Денис просто вытащил их из дальнего угла подсобки, чтобы создать видимость экстренной работы. А вот насадка на шлифмашинку в углу была забита не шеллаком. Шеллак при механической шлифовке плавится и забивает наждак темными стекловидными комками. Насадка же была забита белой древесной пылью сосны — Денис в субботу явно строгал какие-то свои левые бруски.
Он не трогал стол. Он не сбивал лак. Он просто погрузил готовую, идеально высушенную вещь в машину Савельева в субботу вечером, наплевав на сорок восемь часов покоя, подписал акт своим именем и состряпал байку про исправление брака, чтобы оправдать присвоение денег.
Ирина сложила договор, выписку технологического регламента и флеш-карту в рабочую папку. Никаких слез. Никаких криков. Только факты.
В десять утра на стоянку у мастерской въехал черный внедорожник Вадима Андреевича. Директор вошел в цех тяжелой, хозяйской походкой, держа под мышкой кожаный портфель. За ним, угодливо забегая сбоку, семенил Денис, что-то оживленно рассказывая и жестикулируя.
— …Да я сам в шоке был, Вадим Андреевич, — долетел из коридора голос Дениса. — Прихожу — лак плывет, липнет к рукам. Савельев звонит, орет. Пришлось спасать положение. Я до ночи тут горбатился, спину сорвал. А Ирина Петровна еще и претензии предъявляет, представляете? Говорит, я ее заказ украл. Да какой там заказ, если там брак на браке был!
Они вошли в центральный бокс. Вадим Андреевич остановился, нахмурив густые брови при виде неубранного пола, перевел тяжелый взгляд на Ирину, стоявшую возле конторки в безупречно чистом фартуке.
— Доброе утро, Ирина, — сухо произнес директор. — Я смотрю, распоряжение по уборке ты проигнорировала? Что здесь происходит? Мне Денис доложил, что в субботу мы чуть не потеряли ключевого клиента из-за нарушения технологии сушки.
Денис стоял за спиной начальника, спрятав руки в карманы, и на его лице блуждала торжествующая, наглая улыбка.
— Здравствуйте, Вадим Андреевич, — спокойно ответила Ирина. — Я рада, что вы приехали. Пройдемте в ваш кабинет. Нам нужно обсудить финансовые итоги по заказу Савельева и передачу материалов в арбитраж, если мы не решим вопрос на месте.
Директор осекся. Слово «арбитраж» из уст Ирины, которая за пятнадцать лет совместной работы ни разу не повысила голос и не вступала в перепалки, прозвучало весомо.
— Какой еще арбитраж? — нахмурился он. — Денис, иди в кабинет. Ирина, за мной.
Они вошли в просторный кабинет директора, обшитый дубовыми панелями. Вадим Андреевич сел за массивный стол, устало потер переносицу и кивнул на стулья:
— Садитесь. И давайте без бабских обид. Денис закрыл вопрос? Закрыл. Деньги от Савельева поступили на расчетный счет в полном объеме. Премиальный фонд за срочность и закрытие акта начислен тому, кто сдал работу. Что тебя не устраивает, Ирина? Ты получаешь свой базовый оклад мастера.
Денис вальяжно опустился на кожаный стул, закинул ногу на ногу:
— Я же говорю, Вадим Андреевич. Человек не понимает современных реалий. Работа сделана командно, результат есть, клиент доволен. А то, что ей пришлось уступить авторство из-за собственного косяка, — так это нормальная практика ответственности.
Ирина не села. Она подошла к столу директора, открыла папку и положила перед Вадимом Андреевичем три документа: копию договора Савельева, разворот технологического журнала и распечатанные фотографии с таймкодами.
— Потрудитесь взглянуть на приложение номер два к договору, Вадим Андреевич, — голос Ирины был ровным, без малейшей дрожи. — Пункт четыре: категорический запрет на любые полимеры, синтетические лаки и машинную обработку. Штраф за нарушение технологии — сто процентов от трехсот тысяч стоимости договора плюс возмещение ущерба антиквариату через суд.
Директор бросил быстрый взгляд на бумагу, брови его поползли вверх.
— Ну и? — он поднял глаза. — При чем тут это? Денис сказал, что устранил дефект покрытия.
— А теперь посмотрите в журнал мастерской, — Ирина указала пальцем на запись Дениса. — Здесь написано его рукой: Обнаружен брак, проведена зачистка и повторная лакировка. Денис утверждает, что он снял шеллак машинкой и задул стол быстросохнущим лаком за пару часов. Если это правда, то он совершил уголовно наказуемую порчу раритета XIX века стоимостью в полтора миллиона рублей и подставил салон под полумиллионный судебный иск от Савельева.
Денис на стуле заметно напрягся. Нога его перестала покачиваться.
— Ты чего несешь вообще? — огрызнулся он, теряя наглый тон. — Какой иск? Клиент доволен, он акт подписал!
— Молчать, Денис! — рявкнул Вадим Андреевич. Он уже внимательно вчитывался в строчки. Директор был опытным антикваром и прекрасно понимал вес юридических формулировок. — Ирина, продолжай.
— Денис врет, — жестко сказала Ирина. — Он ничего не счищал и ничем стол не покрывал. Он вообще к нему не прикасался инструментом. Вот фотографии, сделанные в пятницу в семнадцать сорок пять. Таймкоды и метаданные сертифицированы камерой. Шеллак был сухой. Посмотрите на макросъемку: восемнадцать слоев, кристальная прозрачность, отсутствие пятен. Шеллак невозможно перекрыть нитролаком без снятия до чистой древесины — основа просто свернется в хлопья. Денис даже не знает физики процесса.
Она сделала паузу, глядя на побледневшего коллегу:
— В субботу он просто прикатил фургон, вывез готовую вещь, сделанную моими руками от первой до последней щепки, подписал акт своим именем, присвоил сто сорок тысяч мастерского гонорара, а чтобы скрыть воровство, набросал в цеху мусора и накатал в журнале фальшивку про якобы устраненный брак.
— Это вранье! — Денис вскочил со стула, лицо его пошло красными пятнами. — Вадим Андреевич, она врет! Она просто завидует, что я молодой, хваткий, что я с клиентами умею общаться! Я спас ваш контракт! Савельев сам требовал стол!
— Тихо, я сказал! — Вадим Андреевич с грохотом опустил ладонь на дубовый стол. Он медленно поднял трубку стационарного телефона, нажал кнопку громкой связи и набрал прямой номер Михаила Борисовича Савельева.
В тишине кабинета длинные гудки казались оглушительными. Денис нервно сглотнул, воротник рубашки внезапно стал ему тесен.
— Да, Вадим, слушаю, — отозвался в динамике глубокий, неторопливый баритон коллекционера. — Доброе утро. Надеюсь, ты звонишь не по поводу претензий? Стол великолепный. Вчера на ужине мои гости полчаса обсуждали маркетри. Это фантастическая работа.
Вадим Андреевич бросил тяжелый взгляд на замершего Дениса и нажал кнопку ответа:
— Доброе утро, Михаил Борисович. Я искренне рад, что вы довольны. Но у меня возник один внутренний технологический вопрос. Скажите, пожалуйста, мастер Денис Смирнов при передаче стола в субботу что-нибудь переделывал по покрытию? Были ли нарекания по лаку?
В трубке раздался искренний, недоуменный смех Савельева:
— Кто? Этот мальчик на побегушках? Вадим, ты в своем уме? Он приехал с двумя грузчиками в субботу в семь вечера, сунул мне бумаги на подпись и пытался содрать двадцать тысяч сверху наличными за «срочную ночную доставку», за что был немедленно послан. Какой лак? Стол пахнет натуральным спиртом и шеллаком, работа высочайшего музейного класса. Та женщина, Ирина Петровна, кажется… Вот ей передай мой личный восторг и поклон. Ее скрытое клеймо на царге я нашел, как мы и договаривались. Руки у нее золотые. А этого щегла ко мне больше на пушечный выстрел не подпускай, он двух слов связать не может без хамства.
В кабинете повисла мертвая тишина. Было слышно только, как за окном шуршат шины по мокрому асфальту.
— Я вас понял, Михаил Борисович, — сдержанно произнес Вадим Андреевич, глядя в стол. — Спасибо за обратную связь. Рад, что всё в порядке. Всего доброго.
Директор нажал отбой. Медленно положил трубку на рычаг.
Денис стоял, втянув голову в плечи. Спесь слетела с него окончательно, оставив лишь липкий, жалкий испуг пойманного за руку воришки.
— Вадим Андреевич… ну я же как лучше хотел… я же доставку организовал, клиент нервничал… — залепетал он, переступая с ноги на ногу.
— Пошел вон, — негромко сказал директор.
— Что?..
— Пошел вон из кабинета, — Вадим Андреевич поднял глаза, и в них не было ничего, кроме холодного бешенства опытного дельца, которого попытались выставить дураком. — До конца сегодняшнего дня сто сорок тысяч гонорара должны быть возвращены в кассу салона. До копейки. Если к семнадцати часам денег не будет — я передаю этот договор, твою запись в журнале и показания Савельева в полицию по статье о мошенничестве и попытке вымогательства. Ты меня услышал?
— Услышал, — едва слышно выдавил Денис, глядя в пол.
— Дальше. С этой минуты ты лишен права вести переговоры с заказчиками, принимать заказы и распределять объемы работ. Забудь про процент от сдачи. Твое рабочее место — подготовительный цех в подвале. Черновая обдирка, снятие старой краски смывкой, распил бруса под надзором старшего мастера. Оклад минимальный по сетке. Если что-то не устраивает — трудовая книжка с волчьей статьей за грубое нарушение трудовой дисциплины и подлог документов готова в отделе кадров через десять минут. Выбирай.
Денис дернул подбородком, бросил на Ирину взгляд, полный глухой, бессильной злобы, развернулся и выскочил из кабинета, хлопнув дверью.
Вадим Андреевич долго молчал. Он открыл ящик стола, достал пачку сигарет, но курить не стал, просто повертел зажигалку в пальцах.
— Ты почему сразу мне не позвонила в субботу, Ирина? — спросил он наконец, глядя на нее снизу вверх.
— Потому что вы были на даче, — просто ответила она. — А у меня не было на руках акта, который он подписал. Без документов это были бы пустые бабские слезы, как вы выразились в коридоре. Я привыкла работать с материалом, который можно подтвердить.
Директор усмехнулся, покачал головой и придвинул к себе чистый бланк внутреннего распоряжения:
— Материал… Да уж, притерла ты его чисто. Как шпон под пресс.
Он быстро заполнил строки документа, поставил жирную круглую подпись и печать:
— Значит так, Ирина Петровна. Гонорар за Савельева — сто сорок тысяч — падает тебе на карту сегодня до обеда. Бухгалтерии я распоряжение отдал. Сверху выписываю премию тридцать тысяч за безупречное качество и удержание вип-клиента. Хватит твоей дочке на сантехнику?
Ирина едва заметно улыбнулась:
— Хватит. Спасибо, Вадим Андреевич.
— Это не всё, — директор посерьезнел. — С сегодняшнего дня ты официально назначаешься ведущим реставратором салона. Все сложные антикварные проекты дореволюционного периода — от первой оценки до сдачи заказчику — идут исключительно через твою подпись. Без твоего визирования ни один акт в бухгалтерию не пойдет. Сама решаешь, кого брать в помощники, кого гнать в шею. Молодежь обнаглела, берегов не видит. Думают, если в соцсетях посты строчат, то уже мастера. Надо ставить их на место.
Ирина молча кивнула, забрала со стола свой технологический журнал и аккуратно уложила его обратно в рабочую папку.
— А цех пусть Денис драит, — бросил вдогонку директор, когда она уже взялась за ручку двери. — С отбеливателем и вентиляцией. Лично проверю вечером. Если хоть одна пылинка останется — вылетит без выходного пособия.
Через час Ирина стояла у своего верстака. В центральном боксе было тихо и просторно. Денис в старом пыльном комбинезоне молча, с остервенением скреб щеткой пол в дальнем углу, не поднимая глаз и вздрагивая от каждого звука шагов.
Телефон в кармане фартука коротко вибрировал. Ирина достала аппарат, открыла банковское приложение: на счет поступили сто семьдесят тысяч рублей. С четким комментарием: Премиальная выплата за проект № 48 (Савельев).
Она тут же набрала номер дочери.
— Алина? Вызывай сантехника на вечер. Пусть меняют весь стояк, ставят нормальные трубы и смеситель. Деньги я тебе перевела.
В трубке послышался сдавленный вздох облегчения и дрожащий голос Алины:
— Мам… правда? Всё получилось? Тебя не обманули?
Ирина перевела взгляд на старинное резное кресло карельской березы, которое рабочие только что внесли в бокс для следующей, сложнейшей консервации трещин. Дерево ждало ее рук — спокойных, точных, знающих истинную цену каждому движению резца и каждому написанному слову.
— Не обманули, дочка, — мягко ответила Ирина. — В нашей профессии главное — твердая рука и порядок в бумагах. Всё остальное встанет на свои места.
Добавить комментарий