— Катя, ты издеваешься? Шестьдесят рублей за десяток яиц — это грабеж! Возьми те, что по акции, за сорок девять, — Виталик стоял посреди кухни, сердито тыкая пальцем в экран моего телефона, где был открыт список покупок.

— Виталь, те, что за сорок девять, они же совсем мелкие, как перепелиные. Да и скорлупа там вечно битая, — я вздохнула, пытаясь сохранить спокойствие. — Мы на еде и так экономим уже второй год. Может, хоть раз нормальный завтрак съедим?

— Вот из-за такого мышления люди и остаются нищими, — он назидательно поднял указательный палец. — Копейка рубль бережет. Я на работе в столовой вообще только суп беру. И ничего, живой. А ты всё шиковать пытаешься. Риелтор элитной недвижимости, а за душой ни гроша, одни амбиции.

— У меня за душой девять лет брака с тобой, — тихо ответила я, глядя на его застиранную футболку. — И работа, которая кормит нас обоих, пока твой «перспективный стартап» никак не выстрелит.

— Не начинай, — Виталик резко развернулся и пошел к чемодану, который лежал раскрытым на диване. — Я в Нижний на конференцию еду не развлекаться. Там будут инвесторы. Если всё выгорит, мы забудем про эти яйца по акции навсегда. Но сейчас — режим жесткой экономии. Поняла?

— Поняла, — я кивнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от привычного чувства вины. — На чем поедешь? На Сапсане?

— С ума сошла? — он обернулся с таким видом, будто я предложила ему купить яхту. — Ночной поезд, плацкарт. Дешево и сердито. Утром буду на месте, даже на гостинице сэкономлю, сразу в офис к ребятам.

— Но ты же там не выспешься, Виталь. Будешь как вареный овощ.

— Ничего, кофе попью бесплатного на регистрации. Всё, я ушел. Ключи на полке. Не забудь выключить роутер из розетки, когда на работу уйдешь — он за день на три рубля электричества накрутит.

Дверь захлопнулась. Я осталась стоять в тишине нашей полупустой двушки на окраине города. Мы жили здесь все девять лет. Сначала было весело — строили планы, мечтали о доме. А потом Виталик ушел из крупной IT-компании «делать свой продукт», и режим экономии стал нашей религией.

Мой телефон завибрировал. Звонила Лена, моя коллега из агентства «Zolotoe Koltso».

— Катька, ты где? — голос Лены звенел от возбуждения. — Бросай всё! У нас «жирный» клиент на пентхаус в «Сити-Плаза». Тот самый, за восемьдесят миллионов, который год висел.

— Лен, я только проснулась. И у меня сегодня выходной должен был быть…

— Какой выходной? Там комиссия — три процента! Математику знаешь? Почти два с половиной миллиона нам на отдел. А клиентка — какая-то молодая фифа, дочка или любовница олигарха, ей горит купить сегодня. Она с женихом приедет. Будь там через час, ключи у консьержа.

— Два с половиной миллиона… — прошептала я. — Ладно, выезжаю.

Я быстро натянула свой лучший деловой костюм — ярко-салатового цвета, который всегда придавал мне уверенности. Подкрасила глаза, стараясь скрыть следы недосыпа. В зеркале на меня смотрела красивая, но бесконечно уставшая женщина тридцати трех лет.

— Ну что, Катя, — сказала я своему отражению. — Может, хоть эта сделка вытащит тебя из болота экономии на яйцах.

Через час я уже стояла в огромном холле пентхауса. Панорамные окна в пол, вид на всю Москву, мраморные полы и запах очень дорогих денег. Я расставила планшет, проверила, всё ли готово к показу. В голове крутились цифры. Моя доля с этой сделки позволила бы мне не только купить те самые сапоги, о которых ныл Виталик, но и, возможно, наконец-то уговорить его на нормальный отпуск.

Раздался звонок домофона. Консьерж сообщил, что клиенты поднялись.

Двери лифта, выходящего прямо в прихожую, бесшумно разошлись. В помещение впорхнула девушка — настоящая барби из инстаграма. Лет двадцати четырех, в облаке парфюма, который стоил как моя зарплата за три месяца.

— Ой, Вит-Вит, смотри какой вид! — взвизгнула она, не глядя на меня. — Я же говорила, что хочу именно это! Тут бассейн на крыше, мы будем устраивать такие вечеринки!

— Главное, чтобы тебе нравилось, котенок, — раздался до боли знакомый голос. — Деньги — это всего лишь инструмент для твоего счастья.

Я застыла. Сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. В квартиру вошел мужчина. На нем был идеально сидящий кашемировый пиджак, туфли из крокодиловой кожи и часы, стоимость которых я знала наизусть — Rolex Submariner.

Это был Виталий. Мой Виталий. Тот самый, который полтора часа назад уехал в плацкартном вагоне в Нижний Новгород, сокрушаясь о трех рублях за электричество.

— Добрый день, — выдавила я из себя, чувствуя, как немеют губы. — Я Екатерина, ведущий брокер объекта.

Виталий замер. Его лицо в одну секунду сменило три оттенка: от здорового загара до мертвенно-бледного, а затем покрылось красными пятнами. Он смотрел на меня так, будто увидел привидение.

— Что… что ты здесь делаешь? — вырвалось у него. Голос сорвался на сип.

— Вит-Вит, ты ее знаешь? — Вероника, так звали девушку, капризно надула губки. — Какая-то она странная. И костюм слишком яркий, глаза режет.

Я почувствовала, как во мне закипает ледяная ярость. Нет, не истерика. Именно холодная, расчетливая злость. Я вспомнила каждую копейку, которую мы «экономили». Вспомнила, как ходила в ремонт обуви трижды, чтобы не покупать новые туфли. Как мы не поехали на похороны моей тети в другой город, потому что «билеты сейчас дорогие, Кать, подождем до распродажи».

— Конечно, мы знакомы, — я сделала шаг вперед, расплываясь в профессиональной улыбке, которую обычно приберегала для самых капризных шейхов. — Виталий Игоревич — наш давний… партнер. Хотя я не знала, что он ищет жилье такого класса. Виталий, вы же говорили, что ваш бюджет ограничен плацкартным вагоном?

Вероника недоуменно перевела взгляд с меня на него.

— Каким вагоном? Вит, о чем она? Ты же говорил, что летел из Дубая бизнес-классом сегодня утром.

Виталик судорожно сглотнул. Он пытался что-то сказать, но только открывал и закрывал рот, как выброшенная на берег рыба.

— Катя, давай отойдем, — наконец выдавил он, пытаясь взять меня за локоть. — Это… это недоразумение. Я всё объясню.

— Нет-нет, зачем же отходить? — я ловко увернулась и достала телефон. — У нас в агентстве новые правила. Видеоотчет для собственника о каждом показе. Вы же не против, Вероника? Это поможет зафиксировать ваши первые впечатления для истории.

Я включила камеру и направила ее прямо на мужа.

— Итак, мы находимся в пентхаусе за восемьдесят миллионов рублей. Потенциальный покупатель — успешный инвестор Виталий. Виталий, скажите, а как ваш стартап? Тот самый, который два года «не приносит прибыли» и из-за которого ваша жена ест макароны «Красная цена»?

— Катя, выключи это! — крикнул он, пытаясь закрыть объектив рукой. — Ты с ума сошла? Ты работу потеряешь!

— О, за мою работу не переживай, — я продолжала снимать, чувствуя невероятный прилив сил. — Я сегодня получу такую комиссию, какую ты за десять лет своей «экономии» не наскреб. Или наскреб? Вероника, а вы знаете, что ваш жених — мастер маскировки? Дома он прикидывается нищим программистом, который заставляет жену выключать роутер ради экономии трех рублей.

Девушка вздрогнула. Она посмотрела на Виталия другими глазами. В ее взгляде не было сочувствия ко мне, там был страх за свои интересы.

— Жена? — взвизгнула она. — Виталий, какая еще жена? Ты сказал, что ты вдовец! Что твоя супруга погибла в автокатастрофе пять лет назад, и ты долго не мог прийти в себя, пока не встретил меня!

Я не выдержала и расхохоталась. Громко, до слез.

— Вдовец? Виталя, ну ты даешь! Пять лет назад мы с тобой как раз кредит на ту самую двушку закрыли. Моими декретными деньгами, между прочим, которые я откладывала. Я жива, Вероника. Как видите, вполне здорова и даже неплохо выгляжу в этом «режущем глаза» костюме.

— Ты… ты лжец! — Вероника замахнулась своей сумочкой от Chanel и со всей силы ударила Виталия по плечу. — Ты мне врал! Ты сказал, что ты владелец венчурного фонда! Что эти восемьдесят миллионов — это так, карманные расходы!

— Ника, подожди, — Виталий пытался поймать ее руки. — Я действительно владелец фонда! Я продал стартап два года назад за семь миллионов долларов! Катя об этом не знает, я не хотел… я хотел проверить ее!

Мир вокруг меня на мгновение замер. Семь миллионов долларов. Сорок два миллиона рублей по тому курсу… или больше. Два года назад. Это было как раз тогда, когда он начал приходить домой смурным и говорить, что инвесторы ушли, и нам нужно «затянуть пояса».

— Ты продал компанию за семь миллионов долларов? — мой голос стал неестественно тихим. — И два года смотрел, как я считаю копейки в супермаркете? Как я плачу за твое лечение, когда ты якобы «сильно заболел от стресса», и я брала дополнительные смены?

— Кать, ты не понимаешь, — он наконец перестал прятаться от камеры и посмотрел на меня с какой-то злобной решимостью. — Ты бы всё разбазарила! Ты только и ждала моих денег. Я хотел посмотреть, любишь ты меня или мой кошелек. И что я увидел? Ты вечно ныла! Тебе вечно было мало!

— Мне было мало еды, Виталий! — закричала я, забыв о профессионализме. — Мне было мало тепла! Я грела тебя собой, когда ты говорил, что мы не можем включить обогреватель, потому что счета за свет огромные! А ты в это время покупал пентхаусы этой… этой кукле?

— Я не кукла! — встряла Вероника. — И я не собираюсь жить с мужиком, у которого за спиной такие хвосты! Виталий, сделки не будет. И меня тоже не будет. Иди к своей нищей жене и считай свои яйца по акции!

Она развернулась и на высоких каблуках поцокала к лифту. Двери сомкнулись, оставив нас в огромном, пустом и холодном мраморном зале.

Виталий медленно повернулся ко мне. Весь его лоск куда-то исчез. Пиджак перекосился, волосы растрепались. Теперь он снова был похож на того Виталика из нашей двушки, только в очень дорогой одежде.

— Ну что, довольна? — прошипел он. — Сломала мне жизнь? Ты хоть понимаешь, что ты наделала? У нас с ней всё было серьезно. Я хотел начать с чистого листа.

— С чистого листа не начинают, воруя у собственной жены два года жизни, — я выключила запись и сохранила ее в облако. — Значит, семь миллионов долларов? Хорошая цифра. Четная. Легко делится на два.

— Мечтай, — он злобно усмехнулся. — Деньги на офшорных счетах, оформлены на подставных лиц. Ты ничего не докажешь. По суду ты получишь только половину нашей облезлой двушки и старый «Логан».

— Ты забываешь одну вещь, Виталий, — я подняла телефон. — Ты только что под запись, при свидетеле — а здесь везде камеры с микрофонами, собственник помешан на безопасности — признался в сокрытии доходов при разделе имущества, который нам предстоит. А еще ты признался в продаже стартапа. Мои юристы из агентства зубами вцепятся в твой офшор. Ты же знаешь, у нас лучшие адвокаты по недвижимости и активам.

Виталий побледнел еще сильнее. Казалось, он только сейчас осознал масштаб катастрофы.

— Катя, ну давай по-хорошему… — начал он, меняя тон на заискивающий. — Мы же родные люди. Девять лет. Я просто запутался. Бес в ребро, понимаешь? Я тебе всё отдам, ну, большую часть. Давай не будем доводить до суда.

— По-хорошему уже не будет, — я пошла к выходу. — Ключи оставишь у консьержа. И из дома чтобы съехал к вечеру. Я не хочу тебя видеть даже на расстоянии одного роутера.

— Ты не сможешь меня выгнать, я там прописан! — крикнул он мне в спину.

— Смогу, — обернулась я у лифта. — Потому что завтра я выставлю нашу квартиру на продажу. Как риелтор, я сделаю это очень быстро. А свою долю ты получишь… когда-нибудь. После того, как мы разберемся с твоими миллионами.

Я вышла из здания «Сити-Плаза» и полной грудью вдохнула загазованный московский воздух. Он казался мне самым чистым на свете. В кармане завибрировал телефон. Снова Лена.

— Кать, ну что там? Вероника звонила, орала что-то невнятное, сказала, что вы все психи. Сделка сорвалась?

— Сорвалась, Лен, — я улыбнулась прохожим. — Но не переживай. Я нашла объект гораздо интереснее. И комиссия там будет не три процента, а пятьдесят.

— В смысле? — не поняла подруга.

— В смысле — готовь контакты самого злого адвоката по разделу имущества. У нас наклевывается дело на три с половиной миллиона долларов.

Вечер я провела в компании своей лучшей подруги Ирины, которая по совместительству была отличным юристом. Мы сидели на моей «экономной» кухне, но на столе стояла бутылка дорогого вина и нормальный сыр — без всяких акций.

— Слушай, — Ира пересматривала видео на моем телефоне уже пятый раз. — Это же просто джекпот! Он сам всё выложил. Продажа стартапа, сумма, факт сокрытия. Кать, он идиот.

— Он не идиот, Ир. Он просто заврался. Он так долго играл в эту экономию, что сам в нее поверил. Знаешь, что самое обидное?

— Что?

— Я ведь действительно его любила. Я была готова с ним и на макаронах, и в плацкарте. Если бы он пришел и сказал: «Катя, я заработал денег, давай купим дом», я бы была самым счастливым человеком. А он решил, что я — угроза его капиталу.

— Типичный комплекс разбогатевшего бедняка, — Ира сделала глоток вина. — Они всегда боятся, что их любят за кошелек, поэтому прячут его так глубоко, что сами перестают быть людьми. Но ты не переживай. Мы вытрясем из него всё до цента. По закону, всё, что нажито в браке — общее. А его попытка скрыть доход — это отягчающее обстоятельство. Суд будет на твоей стороне.

— Ир, а как же офшоры? Он сказал, что я ничего не найду.

— Понты это, Катя. Чтобы грамотно спрятать семь миллионов, нужны очень дорогие консультанты. А твой Виталик, судя по всему, экономил даже на них. Раз он так глупо подставился перед риелтором, значит, он не профессиональный игрок в прятки. Мы сделаем запрос через Кипр или где он там их держит. Видео — это основание для ареста счетов на время разбирательства.

Прошло полгода. Судебные тяжбы были изматывающими, но я не отступала. Виталий пытался бороться, нанимал адвокатов, присылал мне гневные сообщения, потом умоляющие. Он даже пытался подкараулить меня у офиса с букетом дешевых роз.

— Катя, я всё осознал! — кричал он, пока я садилась в свою новую машину. — Эта Вероника меня просто окрутила, она тянула из меня деньги! А ты — ты настоящая! Давай начнем сначала, я куплю нам тот пентхаус!

Я посмотрела на него через стекло. Он выглядел жалко. Пиджак уже не казался таким дорогим, а в глазах вместо прежней уверенности метался страх. Страх человека, который теряет самое дорогое, что у него было — цифры на счету.

— Виталь, — я опустила стекло. — Ты не понимаешь. Я уже купила себе квартиру. Не за восемьдесят миллионов, конечно, поскромнее. Но зато там нет ни грамма твоей лжи. А розы… оставь себе. Или сдай обратно в магазин, может, по акции примут.

Я нажала на газ, оставляя его в облаке выхлопных газов. Суд присудил мне ровно половину от тех самых семи миллионов долларов, которые он так тщательно прятал. После выплаты всех налогов и гонораров юристам, у меня осталось достаточно, чтобы никогда больше не смотреть на ценники в продуктовых магазинах.

Но самое странное — я по-прежнему иногда покупаю яйца по акции. Просто по привычке. Только теперь я делаю это с улыбкой, зная, что это — мой выбор, а не чья-то больная манипуляция.

Недавно я видела его в метро. Он стоял у автомата с кофе и долго пересчитывал мелочь в ладони. Я прошла мимо, и он меня не заметил. Или сделал вид. В руке у него был пакет из того самого магазина эконом-класса.

Знаете, какой самый главный урок я вынесла из этой истории? Деньги не меняют людей. Они просто срывают маски. И иногда под маской любящего мужа скрывается маленький, испуганный скупердяй, который готов продать твое доверие за пачку лишних купюр.

Теперь я работаю на себя. Открыла свое небольшое агентство. И первое правило, которое я ввела для сотрудников: никогда не судите клиента по одежке. Ведь за скромным свитером может скрываться миллионер, а за дорогим пиджаком — обычный лжец, у которого в кармане билет на плацкарт.

— Катерина Сергеевна, к вам клиент на просмотр особняка в Серебряном Бору, — заглянула в кабинет моя помощница. — Приехал на старой иномарке, но говорит, готов платить наличными.

Я встала, поправила свой ярко-красный пиджак — теперь я ношу его часто, он напоминает мне о победе — и улыбнулась.

— Зови. Посмотрим, кто там прячется на этот раз.

Жизнь продолжается. И она чертовски прекрасна, когда тебе больше не нужно экономить на правде.