У меня подрагивали руки, когда я доставала телефон из кармана, чтобы ответить Наташке. Голова гудела от мыслей, а в груди сжималось от предчувствия чего-то нехорошего. Еще утром я думала, что всё наладится, но к вечеру рухнул последний крупный заказ, и я уже не знала, за что хвататься.

— Алло, Наташ? — мой голос звучал слишком натянуто.

— Анька, ты чего? Ты ревела, что ли? — услышала я обеспокоенный голос подруги. — Что случилось? Только не говори, что с Димкой поссорились.

— Нет, с Димкой всё хорошо, — я попыталась выдавить улыбку, но получилось только жалобное подобие. — Это… это с моей студией. Всё летит к чертям, Наташ. Просто всё. Я не понимаю, что происходит.

— Ого, — протянула Наташа. — Давай, приезжай ко мне. Или я к тебе. Нам срочно нужна бутылка вина и длинный разговор. Я уже чайник ставлю.

— Я сейчас, — прошептала я, чувствуя, как ком подступает к горлу. Мне так нужна была Наташа.

Я быстро собралась и поехала к подруге. Дорога до неё всегда успокаивала, давала время привести мысли в порядок. Мы с Наташей знакомы с детства, она единственная, кто знает меня вдоль и поперёк, и всегда может дать дельный совет или просто выслушать.

Три года назад мы с Димкой поженились. Три года абсолютного счастья, по крайней мере, так мне казалось. Он всегда был моей опорой, моей поддержкой. Когда полгода назад я загорелась идеей открыть свою студию эко-одежды ручной работы, он был первым, кто сказал: «Вперёд, любимая! У тебя всё получится!».

— Ну, рассказывай, — Наташа поставила передо мной огромную кружку с чаем и тарелку с печеньем. — С чего началось это «всё к чертям»?

Я сделала большой глоток чая. Горячая жидкость немного успокоила.

— Помнишь, я тебе рассказывала, что полгода назад, когда я только-только загорелась идеей, Ольга Петровна… ну, Димкина мама… она сразу как-то скептически отнеслась?

— Помню, — кивнула Наташа. — Она тогда еще сказала что-то вроде: «женщине место на кухне, а не в этих ваших глупостях». Типичная Ольга Петровна.

— Вот именно, — я вздохнула. — Димка тогда сразу пресек. Сказал, что моя мечта — это и его мечта, и что он всегда будет меня поддерживать. А она тогда только поджала губы и больше не говорила ничего напрямую, только вздыхала многозначительно.

— И ты тогда подумала, что она смирилась? — Наташа усмехнулась. — Наивная.

— А что мне было думать? Вроде, всё шло неплохо. Мы нашли отличное помещение, я подобрала команду. Пусть небольшую, но классную. Димка помогал с бухгалтерией по вечерам, с документами. Первые заказы пошли, отзывы хорошие.

— А потом? — Наташа отпила из своей кружки.

— А потом… началось. Сначала мелочи. Один поставщик задержит ткань, другой забудет про сроки. Я звоню, они извиняются, говорят, что «накладка вышла». Ну, с кем не бывает, да? Я не придавала значения. Думала, это издержки начала бизнеса.

— Ну да, бывает, — согласилась Наташа.

— Потом появились первые негативные отзывы в интернете. Анонимные. «Одежда не стоит своих денег», «окрашивание нестойкое», «обслуживание хамское». Я тогда расстроилась, конечно. Димка успокаивал: «Это конкуренты, Ань, не бери в голову. У всех так. Если ты никого не раздражаешь, значит, ты ничего не делаешь».

— Золотые слова, — сказала Наташа.

— Я тогда вроде успокоилась. Мы даже ответили на эти отзывы, постарались быть максимально корректными. А потом всё пошло по нарастающей. Задержки стали систематическими. Мне срывали сроки уже не просто так, а с каким-то остервенением, что ли. Один поставщик просто перестал выходить на связь. Я звоню ему, а он сбрасывает.

— Это уже странно, — нахмурилась Наташа.

— Странно? Это кошмар! — я почти крикнула. — Вчера мне отменили большой заказ на десять платьев. Девушка, которая их заказала, вдруг передумала. Сказала: «Я тут подумала, что ваш подход не для меня». Хотя до этого писала, что в восторге от моих эскизов!

— И ты пыталась с ней поговорить? Узнать причину? — спросила Наташа.

— Конечно! Она ответила очень уклончиво: «Ну, понимаете, я тут кое-что узнала, и решила, что лучше не рисковать». И всё! На прямые вопросы просто не отвечала.

— И эти «кое-что узнала» совпали с новой волной негативных отзывов? — уточнила Наташа.

— Именно! За последнюю неделю их появилось штук пять. И они уже не просто «не стоит своих денег», а «хозяйка мошенница», «кидает на деньги», «использует дешевые материалы под видом эко». Наташ, это же полный бред! Ты же знаешь, как я к этому отношусь, как я выбираю всё, как трясусь над каждой ниточкой!

— Знаю, Ань. Поэтому и говорю, что это всё очень подозрительно, — Наташа серьёзно посмотрела на меня. — Ты говорила с Димкой?

— Говорила. Он тоже в шоке. Сказал, что мы будем бороться, что это просто полоса неудач. Но я вижу, что и он начинает волноваться. Он даже звонил одному из поставщиков, пытался выяснить, в чем дело. А тот ему сказал, что «появилась информация, что Анна недобросовестная, и мы решили подстраховаться».

— Информация? Какая информация? От кого? — глаза Наташи сузились.

— Вот и я не знаю! Димка спрашивает, а тот мялся, мямлил, говорит, что «источники надежные», но ничего конкретного. Это же просто бред какой-то! Кто это делает? Кому я дорогу перешла?

Я чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Все мои усилия, бессонные ночи, сэкономленные на всём деньги — всё шло прахом. Мне казалось, что кто-то методично и целенаправленно разрушает моё дело.

— Ну, конкуренты так прямолинейно не действуют, — задумчиво сказала Наташа. — Обычно они умнее, подлее, но не так в лоб. Это похоже на личную неприязнь, какую-то месть.

— Но кому? Я ни с кем не ссорилась, Наташ! Я не конфликтный человек, ты же знаешь, — я всхлипнула.

— Да, ты у нас душа компании, — Наташа погладила меня по спине. — А Ольга Петровна? Она часто к вам заходит?

— Ну, как всегда. Заходит «помочь». То пыль протрёт, то обед приготовит. Она же считает, что я неправильно питаюсь, поэтому постоянно притаскивает какие-то свои борщи и котлеты. А тут ещё начала чаще заходить в студию. Говорит, что хочет «вникнуть» в то, чем я занимаюсь.

— Ага, «вникнуть», — хмыкнула Наташа. — Это она, поди, чтобы тебе не «отдыхать» от дел, пока ты там. И что она делает, когда «вникает»?

— Ну, сидит на диване, смотрит, что я делаю. Иногда говорит: «Ох, Анечка, ну зачем тебе это всё? Столько нервов, столько сил. Дима вот устаёт из-за твоих этих глупостей. Ему бы жену, которая дома ждет, ужин приготовит, а не вот это вот всё».

— То есть, она тебя постоянно пилит, — подытожила Наташа.

— Ну, она считает, что это «забота». Она же всё из лучших побуждений, — я чувствовала, как внутри всё закипает, но старалась сохранять спокойствие.

— Слушай, Ань, а она в офисе у тебя бывает? В студии? — Наташа вдруг выпрямилась, её взгляд стал каким-то очень проницательным.

— Конечно. Она же там «помогает» по хозяйству. Говорит, что уборщица плохо убирает, и ей «неприятно заходить в такой бардак». Хотя у нас чисто.

— И что она там делает? Когда ты, например, на складе, или общаешься с клиентом?

— Ну, не знаю. Сидит, наверное. Или по телефону разговаривает. Она же любит по телефону общаться со своими подругами, обсуждать всех на свете.

— Это всё очень нехорошо, Ань, — Наташа покачала головой. — У меня появилось одно подозрение, но оно такое… дикое, что я даже боюсь его озвучивать.

— Говори! Хуже уже не будет, — я готова была услышать что угодно.

— В общем, я сегодня видела Ольгу Петровну. В кафе, — начала Наташа, и я почувствовала, как моё сердце пропустило удар. — Она там сидела с… помнишь того твоего поставщика, который тебе недавно отказал, сказав про «информацию»?

Мой мозг затуманился. Я даже не сразу сообразила, о ком речь. Потом образ всплыл. Тот самый, крупный, который поставлял редкие ткани.

— С Василием Сергеевичем? — выдохнула я.

— Именно, — кивнула Наташа. — Они сидели, что-то оживленно обсуждали. Она ему что-то показывала на телефоне. А потом он ей что-то дал, похожее на конверт. И они так подозрительно расстались. Он прям озирался по сторонам.

— Нет… этого не может быть… — я чувствовала, как бледнею. — Наташ, это же просто совпадение. Ну, может, он её знакомый. Мало ли.

— Совпадения? Ань, твои поставщики срывают сроки, заказы отменяются, анонимные отзывы, и тут Ольга Петровна встречается с одним из тех, кто тебя подставил? И это после того, как она постоянно пилит тебя за твой бизнес? Ты серьёзно думаешь, что это просто совпадение?

Я молчала, пытаясь переварить информацию. Мой мозг отказывался верить. Свекровь? Родная мать Димки? Человек, который всегда говорил, что любит нас и желает только добра?

— Я не знаю, Наташ… Это слишком дико. Она же… семья.

— Семья? Ань, ты вспомни, как она всегда тебя «подкалывала» по поводу работы. Как она к каждому твоему успеху относилась с недоверием. Вспомни, как она говорила, что тебе «надо бы о детях подумать, а не о тряпках».

В моей голове прокручивались все её слова, все её вздохи, все её «добрые» советы. И каждый из них вдруг приобретал новый, зловещий смысл.

— Что мне делать? Я не могу просто так взять и обвинить её, — сказала я. — Димка мне не поверит. Он маму любит.

— Обвинять не надо. Доказывать надо, — Наташа решительно поднялась. — Ань, у нас есть один способ. Рискованный, но действенный. Помнишь, я тебе дарила на день рождения эти малюсенькие диктофоны? С хорошей записью, которые можно легко спрятать?

Я вспомнила. Маленькие металлические флешки, которые могли записывать звук.

— Помнишь. Вот. Твоя студия. Ольга Петровна там бывает. Она подолгу сидит там. Говорит по телефону. Значит, мы можем попытаться записать её. Если она действительно что-то замышляет, то рано или поздно она проболтается.

Моё сердце заколотилось. Это было похоже на шпионский фильм. Я была напугана, но и отчаяние толкало меня на этот шаг. У меня не было другого выбора.

— А если она ничего не делает? А если мы её просто незаслуженно обвиняем? — мой голос дрогнул.

— Значит, мы узнаем, что ошибались, и будем искать дальше. Но если моё подозрение верно, ты должна это знать. И Димка должен это знать. Это ведь не шутки, Ань. Это твоё дело, твоя жизнь, твоё будущее.

Мы решили действовать. На следующий день мы с Наташей поехали в студию, пока там никого не было. Мы спрятали два диктофона. Один под диваном, где Ольга Петровна обычно сидела и разговаривала по телефону, а второй в одном из ящиков моего стола, где она тоже иногда копалась, «помогая» мне разбирать бумаги.

Следующие две недели были адом. Я была на нервах. Каждый раз, когда Ольга Петровна приходила в студию, я едва сдерживала себя, чтобы не выдать себя. Она продолжала свои «заботу», вздохи и упреки. А проблемы в бизнесе тем временем только нарастали. Ещё один крупный поставщик отказался сотрудничать, сославшись на «подозрительную репутацию». Отзывы в интернете стали просто чудовищными. Я чувствовала, что погружаюсь в какую-то трясину, из которой нет выхода.

Димка видел моё состояние. Он старался как мог, поддерживал меня, говорил, что мы обязательно справимся. Но даже он начал выглядеть уставшим и обеспокоенным.

— Ань, ты совсем исхудала, — сказал он как-то вечером. — Может, стоит взять перерыв? Эти твои… эко-штучки… оно того стоит?

— Стоит, Дим! — я едва сдерживала слёзы. — Это моя мечта! Это то, чем я живу!

Он обнял меня, но я почувствовала в его объятиях какую-то неуверенность. Казалось, даже он начал сомневаться в моём деле. И это было самым страшным.

Через две недели Наташа позвонила мне.

— Пора, Ань. У меня плохое предчувствие. Забирай диктофоны. Я приеду к тебе сегодня вечером, слушать будем вместе.

Я не могла дождаться вечера. Весь день я была как на иголках. Забрала диктофоны, стараясь быть максимально осторожной. Руки дрожали, когда я подключала первый к компьютеру. Сердце колотилось так, что, казалось, я слышала его стук в ушах.

Наташа приехала быстро. Мы сидели в тишине, глядя на экран. Я нажала «Play».

Первая запись была обрывками телефонных разговоров Ольги Петровны с подругами. Ничего особенного. Обсуждение соседей, цен на продукты. Я уже начала думать, что Наташа ошиблась, и мы напрасно так поступили.

Потом пошел другой фрагмент. Голос Ольги Петровны, чуть приглушенный, но узнаваемый.

— …Да, Василий Сергеевич. Я же говорю, Анна такая ненадёжная стала. В последнее время совсем ни о чём не думает, только о своих этих тряпках. Муж мой, то есть, сын, совсем извелся. Он же всё по её глупости расхлёбывает, понимаете? Я его очень жалею. Да-да. Значит, тот заказ… да, лучше отменить. Ну зачем нам с такой связываться? Она же вас подведёт. Она такая… ветреная. Да, так и передайте. Что Анна ненадёжна, да. А деньги, да, те, что я вам дала… это чтобы вы поняли, что я серьёзно. Для сына стараюсь. Только для него.

Я замерла. Внутри всё похолодело. Это было то, о чём говорила Наташа. Это была она. Это она звонила поставщикам, отменяла заказы.

— Ань, ты слышишь? — Наташа схватила меня за руку. Её лицо было таким же бледным, как и моё.

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

Мы перемотали дальше. Следующая запись. Голос Ольги Петровны, уже более громкий, она, видимо, отошла от дивана к столу.

— …А вы, Светочка, представляете? Мой Димочка работает как проклятый, а его жена, моя невестка, всё это время только и делает, что своими тряпками занимается! Ему же надо, чтобы дома был уют, чтобы жена ждала, а не вот эти её странные идеи. Он из-за них совсем похудел. Я ей говорю: «Анечка, ну брось ты это! Будь нормальной женой!». А она всё своё гнет. Она же семью разрушит своими этими… проектами. Я уж не знаю, как ему помочь. Думала, хоть так, ну, чтобы она поняла, что это не её. Что она не сможет, — раздался звук печатающей клавиатуры. — Да-да. Я вот тут отзыв пишу, анонимный. Ну, чтобы люди знали правду. Чтобы не попались. Что она там… нечестная, да. И материалы у неё некачественные, да. Ей только семья нужна, а не вот это всё. Семья! Она об этом забыла.

Я закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Это было хуже, чем я могла себе представить. Она не просто отменяла заказы. Она платила людям, чтобы они меня подставляли. Она распускала слухи. Она писала негативные отзывы. И всё это «для семьи». Для Димки.

— Ань, я… я даже не знаю, что сказать, — Наташа обняла меня. — Мне так жаль. Я знала, что она такая, но чтобы до такого дойти…

Я плакала. Плакала от боли, от предательства, от осознания того, что самый близкий человек, человек, который должен был меня любить, так подло и целенаправленно меня уничтожал. И всё это время я думала, что это просто «невезение».

— Она… она разрушила всё, — прошептала я сквозь слёзы. — Мою мечту. Мою веру в людей. Мою веру в семью.

— Не всё, Ань, — Наташа крепко сжала мою руку. — Она не разрушила твою веру в Димку. И он должен об этом узнать. И он должен тебя поддержать. Он всегда тебя поддерживал, не так ли? Он любит тебя. И он не позволит, чтобы его мать так с тобой поступала.

Я посмотрела на Наташу. Она была права. Димка. Мой Димка. Я должна была ему это показать. Он должен был знать, кто на самом деле стоит за всеми моими несчастьями. И он должен был выбрать.

— Я не знаю, как я это ему покажу. Как я это скажу, — мой голос всё ещё дрожал.

— Ты не скажешь. Ты покажешь, — Наташа взяла флешку с записями. — Соберись, Ань. Ты сильная. Ты это переживёшь. И ты восстановишь свою студию. Я в тебя верю.

Когда Димка вернулся с работы, я сидела на диване. Комната была освещена только торшером. Я не могла включить яркий свет. Я чувствовала себя так, будто весь мир перевернулся.

— Привет, любимая. Ты чего тут в потемках сидишь? — Димка подошел ко мне, поцеловал меня в макушку. — Что-то случилось? Опять с заказами?

— Хуже, Дим, — прошептала я, протягивая ему флешку. — Это… это очень важно. Ты должен это послушать.

Он взял флешку, посмотрел на меня непонимающе. Потом подошел к ноутбуку, подключил её.

— Что это? — спросил он.

— Просто послушай, пожалуйста, — попросила я, чувствуя, как моё сердце снова начало отбивать бешеный ритм.

Димка нажал «Play». Включилась запись. Он слушал, его брови постепенно сдвигались к переносице. Сначала недоумение, потом раздражение от голоса матери. А потом… его лицо стало бледнеть. С каждой новой фразой Ольги Петровны, с каждым её «для сына», с каждым её рассказом о моей «ненадёжности», его глаза наполнялись ужасом и неверием.

Он дослушал до конца. Две записи. Он медленно повернулся ко мне. Его взгляд был пуст. Я видела в нём шок, боль, предательство. Он смотрел на меня, будто видел впервые.

— Это… это мама? — его голос был хриплым. — Этого не может быть. Это же… шутка, да?

— Нет, Дим. Это не шутка, — я чувствовала, как слёзы снова подступают к глазам. — Это правда.

В этот момент раздался звонок в дверь. Мы оба вздрогнули. Конечно. Это могла быть только она. Ольга Петровна, которая всегда приходила «в самый подходящий момент».

— Мама? — Димка растерянно посмотрел на меня.

— Открывай, Дим, — сказала я твёрдо. — Пора расставить все точки над «i».

Димка медленно пошел к двери. Открыл. На пороге стояла Ольга Петровна с огромной сумкой, из которой торчала банка с вареньем.

— Ой, Дима, Анечка, привет! Что-то вы тут в потемках сидите? Я тут вам варенья принесла, абрикосового. Сама катала. Анечка, ты же совсем не ешь сладкого, тебе надо поправляться, худенькая такая стала, всё из-за этих своих нервов… — она вошла в прихожую, снимая пальто.

— Мама, — голос Димки прозвучал резко и холодно. Она замерла.

— Что случилось, сынок? — она обернулась. Увидев наши лица, она напряглась. — Что это у вас тут за похоронные лица?

— Садитесь, Ольга Петровна, — сказала я, указывая на диван. — У нас к вам разговор.

Она подозрительно оглядела нас, но села. Сжала губы. Она всегда так делала, когда чувствовала, что её загоняют в угол.

— Что вы так на меня смотрите? Что случилось?

— Мы знаем, что случилось, мама, — Димка подошел к ноутбуку. — Мы всё знаем.

И он нажал «Play». Включились записи. Голос Ольги Петровны заполнял комнату. Она сначала побледнела, потом покраснела. Её глаза заметались между нами. Она пыталась что-то сказать, но не могла.

— Нет… это… это монтаж! — воскликнула она, когда голос с записи обвинил меня в мошенничестве. — Это вы что-то подделали!

— Мама, это твой голос, — Димка был холоден как лёд. — И это не монтаж. Мы записали тебя в моей студии. Под диваном. И в моём столе. Когда ты «помогала».

Её глаза расширились. Она смотрела на нас с ужасом, а потом с каким-то злобным вызовом.

— И что? И что, если это я?! — она вскочила с дивана. — Я это делала из лучших побуждений! Для вас! Для тебя, Дима!

— Из лучших побуждений?! — я не выдержала. — Вы разрушали мой бизнес! Мою мечту! Мою жизнь! Это вы платили поставщикам, чтобы они меня подставляли! Это вы писали про меня гадости в интернете! Это вы распускали слухи, чтобы я потеряла клиентов! И всё это «из лучших побуждений»?

— Да! Да! Из лучших! — она перешла на крик. — Ты же губила Диму! Ты его замучила своими этими глупостями! Мужчина должен приходить домой, где его ждет жена, а не работать до ночи, помогая ей с её ненужными тряпками! Он устал, Аня! Он из-за тебя устал! Я видела это!

— Я устал?! — Димка смотрел на неё, как на чужую. — Мама, я устал от твоей вечной опеки! Я устал от твоих непрошеных советов! Я устал от того, что ты постоянно вмешиваешься в нашу жизнь! А Аня… Аня — моя жена! И я её поддерживал! Это была моя осознанная поддержка!

— Ты не понимаешь! Ты ослеплен ею! — она тыкала в меня пальцем. — Она же разрушает нашу семью! Она! Она не нужна тебе такая, которая не умеет быть нормальной женой!

— Что значит «нормальной женой»?! — я чувствовала, как ярость захлёстывает меня. — Той, которая сидит дома, не имеет своих интересов и только ждёт указаний? Я не такая, Ольга Петровна! И никогда такой не была! И Димка меня полюбил именно за то, какая я есть!

— О чём ты говоришь, мама? — Димка подошел к ней. — Ты представляешь, что ты сделала? Ты предала нас! Ты предала Аню, которая тебе ничего плохого не сделала! Ты пыталась уничтожить то, что для неё важно! А для меня… для меня это важно, потому что это важно для моей жены! Как ты могла?!

Ольга Петровна замолчала. Её лицо перекосилось от злости и обиды. Она поняла, что проиграла.

— Я… я хотела как лучше… — пробормотала она, опуская взгляд.

— Как лучше для кого, мама? Для тебя? — Димка отступил от неё. — Ты не имеешь права решать, что для нас лучше. И ты не имеешь права так поступать с моей женой. Никогда.

Мы стояли в тишине. Тяжелой, давящей тишине. Ольга Петровна, загнанная в угол, выглядела жалко. Но внутри меня не было жалости. Была только боль и отвращение к её разрушительной «заботе».

— Я думаю, вам лучше уйти, Ольга Петровна, — сказала я, наконец, обретая голос. — И больше не приходить к нам. Ни в студию, ни домой. Никогда.

Она подняла на меня свои полные слёз глаза. Слёз обиды, но не раскаяния. Она всё ещё думала, что права.

— Дима? — прошептала она, пытаясь найти в нём поддержку.

— Аня права, мама, — сказал Димка, его голос был глухим. — Нам нужно время. Очень много времени. И я не уверен, что мы когда-нибудь сможем это простить.

Ольга Петровна молча взяла свою сумку, натянула пальто. Ушла, даже не попрощавшись. Дверь за ней закрылась, оставив нас в полной тишине.

Мы с Димкой стояли посреди комнаты. Он обнял меня так крепко, как никогда раньше. Я чувствовала его дрожь, его боль. Но я также чувствовала его поддержку. Он был со мной.

— Прости меня, Ань, — прошептал он, целуя мои волосы. — Я должен был заметить. Я должен был понять.

— Мы справимся, Дим, — ответила я. — Мы со всем справимся.

И мы справились. Первые недели были тяжёлыми. Пришлось заново налаживать контакты с поставщиками, объяснять ситуацию, восстанавливать репутацию. Димка помогал мне во всём. Он звонил каждому поставщику, объяснял, что произошло, и предлагал компенсации. Мы даже обратились в юридическую фирму, чтобы удалить все фейковые негативные отзывы.

Наташа тоже не осталась в стороне. Она помогла мне с маркетингом, с написанием новых, честных отзывов от реальных клиентов. Поддержала меня, когда я снова начала сомневаться в себе.

Медленно, но верно, моя студия начала возрождаться. Люди, узнав о моей истории, стали относиться ко мне с сочувствием и даже с большим доверием. Моё дело стало не просто бизнесом, а символом стойкости и преодоления. Заказы посыпались с новой силой. Мои эко-платья ручной работы, окрашенные старинными техниками, обрели ещё большую популярность. Мой бизнес процветал, а наша с Димкой семья стала крепче, чем когда-либо.

Ольга Петровна больше не появлялась. Она осталась в своём одиночестве, с последствиями своей разрушительной «заботы». А я… я поняла, что истинная поддержка — это не контроль и не разрушение, а вера. Вера в мечту и в того, кого любишь. И эту веру у меня уже никто не отнимет.