— Ты только не ори сразу, Диана. В конце концов, это просто трава, — мама даже не обернулась, когда я вошла во двор, сжимая в руке ключи от машины так, что костяшки побелели.

Я стояла на дорожке и смотрела на то, что еще три дня назад было делом моей жизни. Моя технологичная теплица, в которую я вложила три года каторжного труда, кредиты и все свои сбережения, стояла тихая и безжизненная. Автоматические жалюзи были опущены, вентиляторы молчали, а внутри… сквозь стекло я видела бурые, скрюченные ошметки того, что должно было завтра уехать в лучшие рестораны города.

— Мама, — мой голос прозвучал как хрип. — Где электричество? Почему теплица обесточена?

— Ой, да ладно тебе, — сестра Марина вынырнула из огромного ярко-синего надувного бассейна, который теперь занимал половину моей лужайки. — Мы тут чуть не сварились, пока тебя не было. Жарынь тридцать градусов! А твой этот сарай гудел как самолет на взлете. Мы купили бассейн с подогревом, чтобы вечером можно было посидеть с комфортом, а щиток начал выбивать. Ну я и щелкнула рубильник, который на твой огород шел. Подумаешь, сорняки твои не полились пару дней.

— Марина, это не сорняки, — я сделала шаг к ней, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Там был заказ для «Парадиза» на триста тысяч. Там были редкие съедобные орхидеи, которые я везла из Голландии контрабандой в чемодане! Там была микрозелень, которую нельзя оставлять без климат-контроля даже на час!

— Диана, не делай драму на пустом месте, — подала голос мать, Ольга Петровна, вальяжно попивая лимонад из высокого стакана. — Мы твоя семья. Мы имеем право на отдых. Ты и так всё время в своих лотках копаешься, ни внимания нам, ни праздника. Мы с Маринкой решили, что имеем право хоть разок расслабиться в нормальных условиях.

— Расслабиться за мой счет? — я закричала так, что соседская собака за забором зашлась лаем. — Вы хоть понимаете, что вы наделали? Там всё сгорело! В теплице под прямым солнцем без вентиляции сейчас градусов шестьдесят! Там гербарий вместо урожая!

— Ну и купишь новые семена, — фыркнула Марина, вылезая из воды. На ней был ярко-красный купальник, который смотрелся издевкой на фоне моей погибшей работы. — Велика беда. Ты на этих цветочках гребешь лопатой, судя по твоим чекам. Мать вон просила у тебя на путевку в санаторий, а ты что сказала? «Денег нет, всё в обороте». А на самом деле просто жадная.

— Да, Диночка, — мама вздохнула, глядя на меня с укором. — Жадность — это грех. Мы тут три дня как в раю пожили, пока ты там на своей выставке развлекалась. А ты приехала и сразу лаяться. Нет бы спросить: «Мамочка, как вы тут, не перегрелись ли?»

Я молча развернулась и пошла к теплице. Руки дрожали, когда я вводила код на электронном замке. Как только дверь открылась, мне в лицо ударил тяжелый, сладковато-гнилостный запах. Это был запах смерти. Моей мечты, моего бизнеса, моего будущего. Редкий японский мох превратился в серую пыль. Листья амаранта, которые должны были украшать десерты в самом дорогом заведении столицы, безжизненно свисали с лотков. Почва в гидропонных установках высохла до состояния камня.

Я прислонилась лбом к прохладному стеклу и закрыла глаза. Три года. Три года я не видела отпуска. Я вставала в пять утра, чтобы проверить уровень pH в растворе. Я сама монтировала эти лампы, когда не хватало денег на рабочих. А теперь всё кончено. Телефон в кармане завибрировал. Это был шеф-повар «Метрополя».

— Алло, Диана? — раздался бодрый голос в трубке. — Мы завтра ждем партию васаби и цветов цукини. У нас банкет на двести человек, всё меню завязано на твоей зелени. Подтверждаешь доставку?

— Игорь… — я сглотнула комок. — Поставок не будет. Произошла авария.

— Какая авария? Диана, ты понимаешь, что у нас контракт? Штрафные санкции — триста процентов от суммы сорванного заказа. Ты меня под нож ставишь!

— Я всё понимаю, — прошептала я. — Я перезвоню.

Я вышла из теплицы. Мама и Марина уже вовсю обсуждали, что они будут заказывать на ужин. Они смеялись, глядя в экраны своих телефонов.

— Значит так, — я подошла к ним. — Прямо сейчас вы собираете вещи и уезжаете в свою квартиру.

— Что? — Марина вытаращила глаза. — Ты нас выгоняешь? Из-за какой-то травы?

— Эта «трава» стоила шестьсот тысяч рублей только по себестоимости, — я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё клокотало. — Плюс триста тысяч штрафов, которые я сейчас получу от ресторанов. Вы уничтожили почти миллион рублей за три дня. Уходите.

— Диана, окстись! — мама вскочила с шезлонга. — Какая квартира? Ты же знаешь, мы её сдали, чтобы Мариночке долги закрыть! Нам некуда идти! И вообще, как ты с матерью разговариваешь? Мы тебя вырастили, кормили, а ты за пучок укропа родную кровь на улицу?

— Я не кормила вас «укропом», мама. Я кормила вас деликатесами, которые вы ели в три горла, пока я в теплице спину гнула. Марина, ты год живешь здесь, не работаешь, пьешь мой сок, ешь мою еду и теперь уничтожаешь мою работу. Вон отсюда!

— Да пошла ты! — крикнула сестра, швырнув в меня полотенцем. — Психопатка! Мама, пойдем, пусть она тут со своими трупами растений целуется. Посмотрим, как ты запоешь, когда к тебе никто на порог не ступит!

Они ушли в дом, хлопая дверями. Я знала, что они не уедут просто так. Они будут сидеть до последнего, давить на жалость, обвинять меня в черствости. Я пошла в свою рабочую каморку и включила компьютер. У меня были камеры. Везде. В том числе и в щитовой.

Я быстро нашла нужный фрагмент. Вот Марина заходит в щитовую. Вот она долго смотрит на тумблеры. Вот она достает телефон, видимо, гуглит или просто прикидывает. Рядом стоит мама. Она что-то говорит, активно жестикулируя. Марина кивает, уверенным движением щелкает рубильник с надписью «Greenhouse Control», и они обе, смеясь, выходят.

Они знали. Они прекрасно знали, что отключают. Это не было случайностью. Это был осознанный выбор: либо мои растения, либо их комфорт.

Я скачала видео на флешку. Мой мозг работал теперь холодно и расчетливо. Вечером я поехала к своей подруге Лене, которая работала адвокатом.

— Диана, это же жесть, — Лена крутила в руках бокал с чаем, когда я закончила рассказ. — Ты серьезно хочешь на них подать в суд? Это же мать и сестра.

— А они серьезно решили, что могут лишить меня средств к существованию? — я посмотрела ей прямо в глаза. — Лена, у меня долги перед ресторанами. Мне нужно чем-то их перекрывать. У матери есть доля в нашей старой квартире, которую они сейчас сдают. Марина там тоже в доле.

— Суд — это долго, Диан. И это… ну, это точка невозврата. Ты понимаешь, что после этого семьи у тебя не будет?

— У меня её и так нет, Лен. У меня есть два паразита, которые пьют мою кровь. Давай обсудим детали. У меня есть видео, где четко видно умышленное причинение ущерба. Есть договоры с ресторанами, где прописаны суммы. Есть чеки на закупку семян и удобрений.

— Ну, технически, — Лена задумалась, — это порча имущества. Причем в крупном размере. Если мы докажем, что они знали о последствиях, можно высудить не только прямой ущерб, но и упущенную выгоду. Но Дина… это же твоя мать.

— Моя мать стояла и улыбалась, когда Марина лишала меня будущего. Знаешь, что она мне сказала сегодня? «Ты жадная». Это за то, что я не дала ей денег на Турцию, потому что вложила их в новую систему полива. В ту самую систему, которую они сожгли.

Мы просидели до двух часов ночи, составляя опись ущерба. Цифры пугали. 640 тысяч — стоимость погибших культур. 320 тысяч — штрафы по договорам. Еще около ста тысяч — стоимость восстановления биосистемы теплицы. Итого — больше миллиона.

Когда я вернулась домой, в доме горел свет. Из кухни доносились голоса. Я не заходя в свою комнату, прошла к ним.

— О, явилась не запылилась, — Марина сидела за столом и ела мой любимый йогурт. — Ну что, остыла? Давай, заказывай пиццу, мы проголодались.

— Я подаю на вас в суд, — сказала я, положив флешку на стол.

Мама поперхнулась чаем.

— Что ты несешь? Какой суд? Ты совсем с ума сошла от своих сорняков?

— На этой флешке запись из щитовой, — я придвинула её к ним. — Там зафиксировано, как вы вдвоем, осознанно, отключаете питание теплицы. Я уже проконсультировалась с адвокатом. Сумма ущерба — миллион сто тысяч рублей.

— Ты не посмеешь, — Марина побледнела, но голос оставался дерзким. — Кто тебе поверит? Мы скажем, что свет сам погас, а мы не разобрались.

— На видео видно, как ты читаешь маркировку на щитке, Марина. Ты не «не разобралась». Ты выбрала бассейн ценой в мой бизнес. Завтра я иду в полицию и пишу заявление об умышленном уничтожении имущества. А потом подаю гражданский иск.

— Диана! — мама вскочила и подбежала ко мне, пытаясь схватить за руки. — Доченька, ты что! Мы же одна семья! Ну ошиблись мы, ну не подумали! Как можно на мать в суд? Нас же люди засмеют!

— А мне плевать на людей, мама. Мне нужно отдавать долги ресторанам. И я отдам их из ваших денег. Либо вы завтра съезжаете и начинаете процесс продажи своей доли в квартире, чтобы выплатить мне ущерб, либо всё пойдет через суд и приставов. Я не шучу.

— Да пошла ты! — Марина сорвалась на визг. — Ты всегда была такой! Правильная, деловая! А мы для тебя — пустое место! Ты нас ненавидишь, потому что мы умеем радоваться жизни, а ты только пашешь как проклятая!

— Я пашу, чтобы у вас была крыша над головой! — я тоже сорвалась. — Но больше этого не будет. С этого момента я вам ничего не должна. Марина, у тебя есть двенадцать часов, чтобы собрать манатки. Мама, тебя это тоже касается.

— Я никуда не поеду! — мама забилась в истерике. — Это дом моего покойного мужа, моего отца! Ты не имеешь права!

— Этот дом записан на меня, мама. Я купила этот участок на свои деньги, когда ты еще пропивала наследство бабушки. Так что имею полное право. Завтра здесь будет охрана.

Ночь прошла в аду. Они орали, плакали, выкидывали мои вещи из шкафа, пытались разбить компьютер. Я заперлась в кабинете и просто ждала утра. В семь утра приехали ребята из охранного агентства, которых я вызвала через приложение.

— Девушки, собираемся, — коротко сказал старший смены, глядя на заспанную и взлохмаченную Марину. — Хозяйка попросила вас покинуть территорию.

— Да она сумасшедшая! — кричала Марина, пытаясь ударить охранника подушкой. — Она собственную мать на улицу выкидывает!

— У нас распоряжение, — спокойно ответил мужчина. — Вещи в сумки, и на выход. Машину подать?

Через час во дворе стало тихо. Только пустой бассейн сиротливо стоял на помятой траве. Я вышла, взяла нож и просто воткнула его в синий борт. Воздух с шипением начал выходить, вода хлынула на землю, заливая дорожки. Я смотрела на это и не чувствовала ничего, кроме пустоты.

Суд длился полгода. Это были самые тяжелые месяцы в моей жизни. Родственники со стороны отца слали мне проклятия в мессенджерах. Тетя Люба звонила и кричала, что я «иудино отродье». Мама на заседаниях картинно падала в обморок, а Марина приводила каких-то сомнительных свидетелей, которые пытались доказать, что теплица и так была в плохом состоянии.

Но цифры и видео — упрямая вещь.

— Суд постановил: удовлетворить иск в полном объеме, — голос судьи звучал как приговор их беззаботной жизни. — Взыскать с ответчиков сумму материального ущерба и упущенной выгоды.

Им пришлось продать долю в квартире. Денег как раз хватило, чтобы покрыть мои убытки и выплатить штрафы ресторанам. Остатки они потратили на аренду какой-то крошечной однушки на окраине города.

Я не видела их с тех пор. И не хочу видеть.

Бизнес пришлось начинать почти с нуля. Я перевезла теплицы на охраняемую территорию агропарка. Теперь там нет никаких бассейнов, нет «любимых родственников», а есть только датчики, камеры и сухой профессионализм.

Недавно мне позвонила мама. Голос был тихий, заискивающий.

— Диночка, — прошептала она. — У Маришки зубы разболелись, операция нужна дорогая… А у нас совсем денег нет. Ты же теперь снова на коне, мы видели твою рекламу в журнале…

Я слушала её и понимала, что внутри у меня ничего не шевелится. Ни злости, ни жалости.

— Мама, — спокойно сказала я. — Помнишь, что ты сказала? «Это просто трава». Так вот, зубы — это просто кости. Ничего страшного, заживет. Больше не звони мне.

Я нажала на отбой и вернулась к своим лоткам. Мой новый урожай васаби выглядел просто великолепно. Зеленый, сочный, живой. И, в отличие от людей, он никогда не предаст.