— Валя, скинь ещё пятнадцать процентов за усадьбу в Сосновке, иначе клиент уйдёт к другим, а нам налоги закрывать нечем, — объявил Глеб, даже не подняв глаз от экрана ноутбука.
Валентина замерла с чертёжным карандашом в руке над разложенным планом дренажной системы. В мастерской пахло сухой бумагой, графитом и терпкой хвоей от образцов туй, которые она привезла с подмосковного питомника ранним утром. На часах было начало девятого вечера, спина гудела после пяти часов расчётов уклонов, а родной брат сидел на мягком клиентском диване в её мастерской и спокойно предлагал урезать её собственный заработок.
— Мы и так сбросили десять тысяч на прошлой неделе, — медленно произнесла Валентина, аккуратно опустив грифель на металлическую линейку. — За проект в Сосновке я запросила двести шестьдесят тысяч. Это три гектара со сложным рельефом, перепадом высот в четыре метра, с береговой линией ручья и полной ведомостью посадок. Куда ещё пятнадцать процентов скидывать?
— Ты рассуждаешь как обычный садовод, а не как современный специалист, — поморщился Глеб, раздражённо щёлкнув тачпадом. — Рынок упал, конкуренция бешеная. Сама биржа фриланса подняла внутренний сбор за безопасную сделку до двенадцати процентов. Плюс комиссия за эквайринг, вывод на карту, твой налог на профессиональный доход. Если мы не уступим Павлу Сергеевичу прямо сейчас, он нажмёт кнопку отмены, наймёт вчерашних студентов за три копейки, и мы вообще останемся с нулём.
— Мне останется меньше ста семидесяти тысяч за месяц каторжной работы, Глеб. Ты хоть представляешь, сколько времени уходит на дендрологический план и гидравлический расчёт автополива?
— Зато деньги гарантированные, — отрезал брат, захлопнув крышку ноутбука. — Я веду твои заказы, общаюсь с капризными заказчиками, фильтрую неадекватов, держу профиль на первой странице рейтинга. Тебе остаётся только рисовать свои кусты и ни о чём не думать. Не упрямься, Валя, я уже выставил корректировку в заявке.
Валентина ничего не ответила, лишь потёрла переносицу. Спорить с младшим братом всегда было тяжело: сорок четыре года мужчине, а манера давить уверенным тоном осталась ещё с тех времён, когда покойная мать просила её, старшую, во всём уступать Глебушке.
Три года назад Валентина буквально разрывалась между объектами. Весной и летом она с утра до ночи месила глину в сапогах на загородных участках, контролировала посадку крупномеров, ругалась с поставщиками газона, а по ночам чертила в проектных программах. Заказов становилось всё больше, клиенты требовали быстрого ответа в мессенджерах, а электронные площадки для фрилансеров вводили сложные правила верификации, безопасных платежей и электронных актов. Тогда Глеб, потерявший очередное место системного администратора в торговой компании, сам предложил помощь.
— Ты художник, Валя, тебе нельзя растрачивать силы на бюрократию, — убеждал он её тогда за кухонным столом. — Отдай мне всю рутину. Я оформлю тебе идеальный аккаунт, настрою витрину работ, буду отвечать на заявки за пять минут, оформлять этапы договоров и выводить деньги сразу на твой счёт. С тебя десять процентов от чистого гонорара за моё администрирование. По рукам?
Тогда это казалось спасением. Валентина вздохнула свободно: телефон перестал разрываться от звонков посредников, а в её календарь попадали только утверждённые встречи. Но постепенно условия начали расползаться. Сначала Глеб заявил, что десять процентов не покрывают его затраты на постоянное продвижение профиля и платные отклики. Ставка выросла до пятнадцати. Потом площадка якобы изменила правила вывода средств и ужесточила проверки. Затем появились непонятные сервисные сборы, удержания за быстрый перевод и компенсации за блокировки платежных шлюзов.
Каждый раз, когда гонорар за крупный проект оказывался на треть меньше ожидаемого, у Глеба находилось готовое объяснение: новые законы, комиссии платёжных систем, скрытые платежи за безопасность сделок. Валентина не любила копаться в цифровых дебрях, верила брату на слово и продолжала чертить.
На следующий день после разговора о Сосновке Валентина уехала на авторский надзор в Истринский район. День выдался ветреным и сырым: рабочие выгружали саженцы горной сосны, комья земли были тяжелыми, манипулятор застрял на въезде, и ей пришлось три часа координировать выгрузку под моросящим дождем. Телефон в кармане куртки завибрировал только к полудню, когда она отогревалась в строительном вагончике с термосом горячего чая.
На экране высветился незнакомый прямой номер. Валентина смахнула вызов.
— Валентина Николаевна? Добрый день. Это Морозов, усадьба Сосновка. Не отвлекаю от дел?
— Здравствуйте, Павел Сергеевич, — отозвалась Валентина, выпрямляя затекшую спину. — Нет, я как раз на связи. Что-то случилось с предварительной схемой зонирования?
— Напротив, всё просто великолепно, — в голосе солидного заказчика звучало искреннее расположение. — Мы с супругой вчера весь вечер рассматривали вашу визуализацию японского сада у ручья. Честно говоря, не ожидали такого тонкого понимания ландшафта. Я потому и звоню напрямую, нашел ваш номер в договоре авторского надзора на титульном листе проекта.
— Рада, что концепция пришлась по душе, — улыбнулась Валентина. — Значит, переходим к детальным чертежам мощения и посадкам?
— Да, безусловно. Но я главным образом хотел подтвердить закрытие второго этапа, — деловито продолжил Морозов. — Ваш администратор прислал уведомление, я только что перевёл остаток через платформу. Все четыреста пятьдесят тысяч рублей ушли в полном объёме, система подтвердила получение. Моя бухгалтерия просит только закрывающий электронный акт с вашей подписью. Когда сможете прислать?
Воздух словно застрял у Валентины в горле. В вагончике глухо шумел тепловентилятор, за окном качались мокрые ветки берез, а в голове звенела единственная цифра.
— Простите, Павел Сергеевич… — Валентина постаралась, чтобы голос не дрогнул. — Какую сумму вы перевели?
— Ну как же, общую по договору, — удивился Морозов. — Двести тысяч аванса на прошлой неделе и сейчас двести пятьдесят тысяч финального расчёта. Всего четыреста пятьдесят. Вы же сами через личный кабинет согласовали эту смету перед началом проектирования. Ваш менеджер ещё написал в чате, что за срочность и выезд на сложный рельеф действует специальный повышающий тариф. Мы не спорили, уровень работы того стоит. Вы разве не видите оплату?
Валентина сжала пальцами пластиковый стаканчик так, что чай выплеснулся на рукав куртки.
— Вижу, Павел Сергеевич. Просто сверяю поступления по реестру за сегодня. Акт будет у вас до конца дня, я лично всё проверю и отправлю.
— Договорились. Жду чертежи по мощению, Валентина Николаевна. Всего доброго.
Связь оборвалась. Валентина опустила руку с телефоном. Четыреста пятьдесят тысяч. Не двести шестьдесят, не урезанные со скидкой двести двадцать, о которых вчера с пеной у рта вещал Глеб, а почти полмиллиона рублей.
Она открыла банковское приложение на телефоне. Три дня назад Глеб перевёл ей на карту ровно сто десять тысяч рублей с лаконичной пометкой: «Аванс Сосновка, за вычетом площадки и налога». А вчера требовал урезать остаток ещё на пятнадцать процентов, уверяя, что заказчик готов разорвать контракт из-за дороговизны.
Пальцы похолодели. Валентина медленно выдохнула, пытаясь унять предательскую дрожь в коленях. Случайная ошибка? Опечатка? Брат просто перепутал цифры в разных проектах? Но Морозов чётко сказал: смета была утверждена заранее, в чате обсуждался повышающий тариф, а общая сумма составляла четыреста пятьдесят тысяч.
Она открыла переписку с братом. Последнее сообщение от Глеба висело со вчерашнего вечера: «Валя, я дожал Морозова на остаток в 85 тысяч. Больше он платить отказался, налоги съели остальное. Переведу тебе 72 тысячи после клиринга биржи».
Валентина поднялась со стула, накинула куртку и вышла из вагончика к прорабу.
— Алексей, на сегодня разгрузку заканчивайте без меня, — твёрдо сказала она, глядя прямо в глаза бригадиру. — Высотные отметки я проверила, колышки стоят. Мне срочно нужно в город.
Дорога до дома заняла два часа по забитому вечернему шоссе. Этого времени хватило, чтобы первая слепая обида уступила место холодному, въедливому расчету. Валентина не стала звонить брату с криками и обвинениями. Если Глеб контролировал аккаунт, почту и финансовые шлюзы, любая поспешная вспышка привела бы к тому, что он просто сменит пароли, выведет оставшиеся средства и удалит доказательства.
Она вспомнила, как создавался этот профиль семь лет назад. Тогда она сама регистрировала аккаунт на крупной фриланс-бирже, загружала сканы своего диплома Тимирязевской академии, сертификаты ландшафтных выставок и подтверждала статус самозанятой через свой индивидуальный налоговый номер. Но два года назад Глеб убедил её передать ему техническое управление полностью.
— Давай привяжем кабинет к моей рабочей сим-карте, — говорил он тогда, копаясь в настройках безопасности. — У тебя вечно телефон разряжен на объектах или связи нет в коттеджных поселках. А мне нужно мгновенно вводить коды подтверждения, когда заказчики принимают этапы. Не волнуйся, твои паспортные данные там навечно вшиты, это же твой бренд.
И она согласилась. Сама отдала ключи от собственного заработка.
Приехав в свою квартиру, где одна из комнат была переоборудована под студию, Валентина села за стационарный компьютер. Она открыла главную страницу платформы и нажала кнопку входа. Пароль, сохраненный в браузере, не подошел. Система выдала сухое сообщение: «Пароль был изменен 14 дней назад. Код подтверждения отправлен на привязанный номер телефона, оканчивающийся на 48». Это был номер Глеба.
Валентина не стала пытаться угадывать. Вместо этого она набрала номер Павла Сергеевича Морозова.
— Павел Сергеевич, прошу прощения за поздний звонок, — спокойно проговорила она в трубку. — У нас возник технический сбой в синхронизации документов с биржей. Не могли бы вы прислать мне на личную электронную почту скриншот страницы заказа со всеми выставленными этапами и суммами? Это нужно для корректного оформления налогового чека.
— Да, конечно, без проблем, — легко отозвался Морозов. — Сейчас помощник скинет вам в мессенджер всю выгрузку по сделке.
Через пять минут телефон тренькнул входящим сообщением. Валентина открыла прикрепленный файл и почувствовала, как к горлу подкатывает горькая тошнота.
На скриншоте личного кабинета заказчика красовалась сделка номер 4812: «Комплексный ландшафтный дизайн-проект усадьбы Сосновка. Исполнитель: Валентина Николаевна. Стоимость: 450 000 рублей. Статус: оплачено 100%». Никаких гигантских комиссий в пятнадцать или двадцать процентов там не было. Комиссия сервиса для заказчика составляла стандартные пять процентов, а с исполнителя биржа удерживала ровно три процента за вывод на расчетный счет самозанятого.
Глеб получал четыреста тридцать шесть тысяч чистыми. Сестре он отдавал сто восемьдесят две тысячи, рассказывая сказки про падение рынка и драконовские налоги. Больше четверти миллиона рублей с одного только заказа оседало в его кармане.
Валентина откинулась на спинку кресла. В полутемной комнате мерцал монитор. Перед глазами пронеслись последние два года: её бесконечные ночные смены за чертежами, экономия на обновлении рабочего ноутбука, отказ от отпуска, потому что «времена сейчас тяжелые, Валя, надо держаться за каждого клиента». А Глеб тем временем купил подержанный, но вполне свежий кроссовер, объяснив покупку «удачной подработкой на криптовалютной бирже».
— Удачная подработка, значит, — прошептала Валентина в пустую комнату.
Она взяла телефон и набрала номер службы клиентской безопасности фриланс-платформы. Линия для верифицированных авторов с высшим рейтингом работала круглосуточно.
— Служба поддержки, специалист Екатерина. Чем могу помочь?
— Здравствуйте, — четко произнесла Валентина. — Я являюсь владельцем верифицированного профиля ландшафтного дизайнера. Мой профиль оформлен на мой ИНН и паспортные данные. Доступ к аккаунту был перехвачен доверенным лицом, которое управляло технической частью. Изменен пароль и номер двухфакторной аутентификации. Я хочу восстановить полный единоличный контроль над учетной записью и заблокировать вывод средств на любые ранее привязанные реквизиты, кроме моего личного банковского счета.
— Назовите номер аккаунта, ФИО и серию паспорта, указанные при базовой верификации, — отозвалась оператор.
Валентина достала из ящика стола оригинал паспорта, свидетельство о регистрации статуса самозанятой и продиктовала все данные без единой запинки. Следующие сорок минут ушли на строгую процедуру: контрольное селфи с паспортом в руках на фоне открытого тикета безопасности, отправка скана оригиналов дипломов, подтверждение первого банковского счета, с которого три года назад оплачивался первый платный тариф.
Система безопасности сработала безукоризненно. В одиннадцать вечера на основной телефон Валентины пришло системное уведомление: «Номер телефона для входа успешно изменен. Сессии на всех сторонних устройствах завершены. Временный пароль для доступа отправлен в СМС».
Валентина вошла в кабинет. Первым делом она зашла в раздел безопасности, установила сложный пароль, подключила генератор одноразовых кодов на своем планшете и заблокировала любые изменения без биометрического подтверждения. Затем открыла вкладку «Финансы».
Там открылась бездна. В истории операций за два года значились десятки завершенных проектов. Коттедж в Барвихе: заказчик заплатил триста двадцать тысяч, Валентина получила сто сорок. Реконструкция сквера для частной клиники: двести восемьдесят тысяч, сестре досталось девяносто. База отдыха на Волге: пятьсот тысяч, Валентине выплатили двести десять под предлогом того, что «клиент срезал смету из-за кризиса».
Глеб методично, месяц за месяцем, выкачивал из ее труда гигантские суммы. Он создал виртуальный кошелек на стороннем сервисе, привязал его к платформе как дополнительный расчетный счет и сбрасывал туда разницу, отправляя сестре жалкие крохи через обычные банковские переводы со своей карты под видом «очищенного от сборов остатка».
Валентина скачала полную выписку по всем транзакциям за двадцать четыре месяца в формате таблицы. Общая сумма украденного братом перевалила за один миллион восемьсот тысяч рублей.
Она закрыла вкладку и открыла текущий баланс. На счете площадки как раз лежали те самые двести пятьдесят тысяч рублей от Морозова, которые Глеб еще не успел вывести на свой кошелек из-за стандартного суточного холда безопасности. Валентина нажала кнопку привязки своей основной дебетовой карты, ввела реквизиты и запросила вывод всей суммы на свой счет.
Телефон на столе взорвался звонком ровно в восемь утра следующего дня.
На экране высветилось имя брата. Валентина не стала сбрасывать. Она сделала глубокий вдох, нажала кнопку ответа и включила громкую связь.
— Валя! Ты что натворила?! — голос Глеба визжал от ярости. — Почему меня выкинуло из аккаунта?! Я ввожу логин, а мне пишет, что сессия заблокирована администратором! У нас сделка с Морозовым висит, деньги должны были упасть на вывод! Ты куда полезла своими руками?!
— Доброе утро, Глеб, — ледяным тоном ответила Валентина, глядя на ровные ряды цифр в распечатанной таблице перед собой. — Я не полезла. Я вернула себе то, что принадлежит мне по праву.
— Какой ещё по праву?! — орал брат в трубку. — Я сейчас приеду! Сиди дома, ничего не трогай, ты всё сломаешь к чертовой матери!
Через сорок минут входная дверь мастерской распахнулась с таким грохотом, что звякнули образцы керамической плитки на стенде. Глеб влетел в помещение, не снимая куртки, с взъерошенными волосами и красным от бешенства лицом.
— Ты в своем уме?! — он подскочил к её рабочему столу, тяжело опираясь кулаками на столешницу. — Зачем ты сменила номер доступа?! Ты хоть понимаешь, что ты сорвала вывод средств?! Там холд включился на проверку безопасности! Морозов ждет документы, профиль может улететь в бан за подозрительную активность! Немедленно дай мне телефон, я верну свою сим-карту в настройки!
Валентина даже не шелохнулась. Она сидела прямо, сложив руки на столе, и смотрела на брата так, словно видела его впервые в жизни.
— Морозов уже получил все документы, Глеб. Я отправила ему акт и ведомость час назад. Напрямую, со своей личной почты, с электронной цифровой подписью.
Глеб на секунду осекся, его глаза забегали.
— С какой ещё личной почты… Мы же всё вели через корпоративный ящик профиля… Зачем ты лезешь через мою голову?
— А затем, что Павел Сергеевич вчера позвонил мне и поблагодарил за проект. И назвал точную сумму, которую он перевёл через биржу. Четыреста пятьдесят тысяч рублей.
Тишина в мастерской стала плотной, как мокрый войлок. Глеб медленно выпрямился, сглотнул слюну, но тут же попытался вернуть на лицо привычную маску снисходительного превосходства.
— А, вот оно что… Ты из-за этого истерику устроила? Валя, ты ничего не понимаешь в цифровом маркетинге. Это была сложная составная сделка. Там заложены расходы на внешнее продвижение, контекстную рекламу твоего портфолио, которую я оплачивал со своих денег…
— Не ври мне, — не повышая голоса, перебила его Валентина. — Пожалуйста, хотя бы сейчас не держи меня за дуру.
Она пододвинула к нему распечатанную таблицу транзакций.
— Вот выписка с платформы за два года. Каждая сделка. Каждое поступление от заказчиков и каждый твой вывод на левый виртуальный кошелек. Здесь всё: Сосновка, Барвиха, клиника на Ленинском, поселок в Аносино. Ты забирал себе от пятидесяти до шестидесяти процентов с каждого крупного контракта. Ты внушал мне, что мои проекты никому не нужны по нормальной цене, пока сам набивал карманы за счет моих бессонных ночей.
Глеб бросил быстрый взгляд на листы, исписанные цифрами, и его лицо потемнело. Снисходительность мгновенно испарилась, уступив место неприкрытой злобе.
— Набивал карманы?! — зашипел он, подавшись вперед. — Да если бы не я, ты бы до сих пор клумбы полола у дачников за двадцать тысяч рублей! Кто вывел твой тухлый профиль в топ биржи? Кто часами вылизывал отзывы, кто уламывал богатых хамов не снижать планку? Ты сидишь в тепле и водишь карандашиком по бумажке, а вся грязь, все переговоры, все нервы были на мне!
— Это давало тебе право воровать у меня? — прямо спросила Валентина.
— Я не воровал! Я брал свою законную долю за менеджмент! В агентствах продюсеры забирают семьдесят процентов от гонорара автора, и никто не вякает! Ты без меня — просто тетка с саженцами, никто! Ты даже договор без ошибок составить не способна, если я рядом не встану!
— Ошибаешься, Глеб, — Валентина спокойно посмотрела ему в глаза. — Заказчики приходят не на твои скопированные шаблоны в переписке. Они приходят на мои проекты, на мои реализованные сады и на мои рекомендации. Ты был просто передаточным звеном, диспетчером, которому я по глупости доверила ключи от кассы, потому что ты мой брат.
— Ах, вот как ты заговорила?! — взвился Глеб, срываясь на крик. — Брат, значит?! А мать перед смертью что тебе говорила? «Береги Глебушку, кроме тебя у него никого нет»! Ты помнишь?! Я из-за твоих копеечных заказов нормальную работу в IT бросил, два года на тебя положил, а ты теперь вышвыриваешь меня как собаку из-за сраных процентов?! Верни доступ, я сказал! Перевяжи номер обратно, иначе я сделаю так, что ни один клиент к тебе больше не придет! Я разошлю по всей базе, что ты срываешь сроки и берешь взятки с питомников!
Валентина поднялась из-за стола. Несмотря на усталость, она держалась прямо, и в её взгляде не осталось ни капли прежней уступчивой мягкости.
— Если ты напишешь хоть одно слово хоть одному моему заказчику, — очень тихо, но веско произнесла она, — эти распечатки вместе с заявлением о мошенничестве в особо крупном размере лягут на стол следователю в районном отделе полиции. Миллион восемьсот тысяч рублей, Глеб. Это уголовная статья. Не семейная ссора, не раздел имущества, а самая настоящая кража в крупном размере через неправомерный доступ к компьютерной информации. Хочешь проверить, как на это посмотрит суд?
Глеб застыл с открытым ртом. Его пальцы нервно дернулись, сжались в кулаки и снова разжались. Он искал в ее лице привычные сомнения, слезы или готовность пойти на мировую ради «семейного мира», но наткнулся на глухую гранитную стену.
— Ты не посмеешь, — хрипло выдавил он. — Ты родного брата посадишь?
— Посадить не посажу, если уйдешь сам прямо сейчас, — ответила Валентина. — Но если ты сделаешь хоть шаг в сторону моей работы, моих клиентов или моей платформы, я не пожалею ни денег на адвоката, ни времени на суды. Деньги, которые ты украл за эти два года, останутся на твоей совести. Считай это платой за то, чтобы я больше никогда в жизни тебя не видела и не слышала.
— Ты пожалеешь, Валя, — процедил он, пятясь к выходу. — Ты сама через месяц приползешь, когда заказы кончатся и налоговая тебя за горло возьмет. Сама приползешь!
— Дверь закрой с той стороны, — ровно сказала она.
Дверь захлопнулась с такой силой, что посыпалась побелка с дверного косяка. Валентина постояла несколько секунд неподвижно, слушая, как затихают тяжелые шаги брата на лестнице, затем подошла к окну. Внизу Глеб прыгнул в свой кроссовер, с визгом покрышек развернулся на узком пятачке двора и умчался в сторону шоссе.
Она вернулась за стол, взяла телефон и методично внесла номер брата в черный список во всех мессенджерах и телефонной книге. Следом заблокировала его дополнительный номер и аккаунты в социальных сетях.
Через час телефон снова ожил — звонила тетя Марина, мамина младшая сестра из Ярославля.
— Валечка, деточка, что у вас там происходит?! — закудахтала трубка с первых секунд. — Мне только что Глебушка звонил, плачет буквально! Говорит, ты его оклеветала, выгнала на улицу, отобрала его бизнес, угрожаешь тюрьмой! Как же так можно, родная кровь ведь! Мать бы в гробу перевернулась, если бы узнала, как ты с младшим братиком поступаешь из-за каких-то денег!
Валентина даже не поморщилась.
— Тетя Марина, я вам сейчас в мессенджер отправлю один документ. Посмотрите его внимательно, посчитайте нолики, а потом решайте, кто у кого что отобрал. Если после этого вы захотите обсудить мораль — я готова выслушать.
Она прикрепила файл выписки с платформы и нажала кнопку отправки. Через две минуты в трубке повисла неловкая пауза, за которой последовало тихое покашливание.
— Это… это что такое, Валя?
— Это миллион восемьсот тысяч рублей, которые ваш бедный Глебушка украл из моих заработанных денег за два года. Я не требую их возврата, хотя могла бы подать заявление. Но в моем доме и в моей жизни его больше не будет. И если вы продолжите звонить мне с упреками, вы отправитесь в тот же черный список. Всего вам доброго.
Валентина завершила вызов, не дожидаясь ответа. Никаких новых звонков от родственников больше не последовало.
Прошел месяц.
Ноябрь выдался прозрачным и сухим. Валентина сидела за тем же столом в своей мастерской, но теперь здесь царил идеальный, вдохновляющий порядок. На втором мониторе было открыто специализированное приложение для управления проектами. Наладить прямое администрирование оказалось вовсе не так страшно, как годами внушал ей Глеб: платформа предоставляла интуитивно понятные инструменты, автогенерацию актов и прямую интеграцию с налоговым кабинетом.
На расчетный счет поступил финальный транш от Павла Сергеевича Морозова за ландшафтный надзор — чистыми, в полном объеме, без единой копейки скрытых поборов. Более того, впечатленный детальностью и точностью работы Морозов уже порекомендовал Валентину двум своим соседям по коттеджному поселку, и на почту пришли два крупных запроса на проектирование к следующему весеннему сезону.
Для текущей бумажной работы Валентина наняла молодую девушку-студентку с профильного факультета, оформив с ней прозрачный договор на ведение документации с фиксированной почасовой оплатой. Все процессы были как на ладони: каждый рубль, каждый клик, каждый подписанный акт.
Доходы Валентины за этот единственный месяц без «заботливого менеджера» выросли более чем в два раза. Исчезла постоянная изматывающая тревога, ушло гнетущее чувство вины за то, что ее работа якобы никому не нужна без манипуляций посредника.
Она подошла к окну с чашкой горячего кофе. Во дворе кружились редкие сухие листья. Впереди было много работы: зимние расчеты, подбор питомников, создание эскизов для новых садов, которые расцветут весной. Впервые за долгие годы это была её собственная работа, приносящая не только усталость, но и заслуженную, полную отдачу, которую больше никто не смел отнять.
А вам приходилось сталкиваться с тем, что близкие родственники прикрывали наглый обман разговорами о семейном долге?
Добавить комментарий