Я сидела на кухне и только-только приготовилась пить чай с малиновым вареньем, когда услышала это странное «кап-кап». Сначала я подумала, что это просто кран на кухне разболтался, но звук шел откуда-то из коридора. Я вышла в прихожую и похолодела. По моим новеньким обоям, которые мы с внуком Артёмом выбирали целую неделю, бежали грязные ручьи.

— Господи помилуй, — только и смогла выдохнуть я. — Опять пятый этаж!

Я схватила тазик, подставила под самую сильную струю, но вода уже заливала ковролин. Руки дрожали, пока я искала тапочки. Не мешкая, я выскочила в подъезд и буквально взлетела на верхний этаж. У Оксаны и Владислава ремонт шел уже второй месяц, и каждый день я слышала грохот перфоратора, но сегодня они явно перешли все границы.

Я начала колотить в их массивную железную дверь. Долго никто не открывал, хотя за дверью слышался смех и громкая музыка. Наконец, замок щелкнул, и на пороге появилась Оксана. Она была в шелковом халате, с бокалом чего-то игристого в руке. Выглядела она так, будто я пришла просить у неё милостыню, а не жаловаться на потоп.

— Галина Михайловна? — она лениво приподняла бровь. — Вы чего так шумите? У нас вообще-то праздник, мы плитку в ванной доложили.

— Плитку вы доложили! — закричала я, задыхаясь от возмущения. — Вы меня заливаете! У меня в коридоре Ниагарский водопад, обои отходят, ковролин весь в воде! Перекрывайте воду немедленно!

Оксана медленно отпила из бокала и обернулась назад, вглубь квартиры.

— Влад! Слышишь? Там снизу пришли, говорят, мы их топим. Сходи, глянь, что там в санузле.

Из комнаты вышел Владислав. Он был в майке, пах дорогой туалетной водой и смотрел на меня свысока, как на надоедливое насекомое.

— Да бросьте вы, Галина Михайловна, — усмехнулся он. — Какое «заливаете»? Там пара капель, небось, просочилась. У вас же потолок старый, советский еще. Он от любого чиха рассыпается.

— Какой старый? — я чуть не задохнулась. — Я ремонт два года назад делала! Артём мне всё по уму заказывал!

— Ой, не смешите мои подковы, — Оксана звонко рассмеялась, прикрывая рот ладонью. — Мы видели ваш «ремонт», когда мимо двери проходили. Обычная хрущевская нищета. Там заливать-то нечего. Пару литров воды только освежат ваши древние стены.

— Вы что такое говорите? — у меня слезы навернулись на глаза. — У меня всё имущество портится! Спускайтесь и посмотрите сами!

— Нам делать больше нечего? — Влад сложил руки на груди. — Мы сейчас заняты. Завтра сантехник придет, посмотрит. А вы там тряпочкой протрите, не развалитесь. И вообще, застраховать надо было свою халупу, если так трясетесь за неё.

Они захлопнули дверь прямо перед моим носом. Я стояла на лестничной клетке и не могла поверить в такую наглость. Вернувшись домой, я застала еще худшую картину: вода начала капать уже и в большой комнате, прямо на телевизор.

Весь вечер я провела с тряпками и ведрами. Спина разболелась так, что искры из глаз сыпались. К десяти вечера зашла моя соседка по площадке, Валя.

— Ой, Галь, ну и дела! — всплеснула она руками, глядя на вздувшиеся обои. — Это же сколько денег теперь надо, чтобы всё это поправить? Ты к ним ходила?

— Ходила, Валя, — я села на табуретку и заплакала. — Смеются они. Говорят, потолок у меня старый, и ремонт им мой не жалко. Халупой назвали.

— Вот ведь гады какие! — Валя присела рядом. — Богачи выискались. Наворовали, небось, и думают, что им всё можно. Ты Артёму звонила?

— Не хочу его расстраивать, — всхлипнула я. — У него там дел в судах невпроворот. Опять скажет: «Бабуля, ну почему ты сразу мне не набрала?»

— И правильно скажет! Звони сейчас же. Он у тебя парень серьезный, адвокат всё-таки. Пусть приструнит этих павлинов.

Я послушалась. Артём поднял трубку после второго гудка.

— Бабуль, привет! Что-то случилось? Голос у тебя какой-то не такой.

Я всё рассказала. Рассказала и про воду, и про хамство Оксаны, и про «нищету». Артём слушал молча, только сопел в трубку. Я знала этот его тон — он так злился, когда видел несправедливость.

— Так, бабуля, — сказал он наконец. — Завтра в девять утра я буду у тебя. Ничего не трогай, не переклеивай. Я вызову оценщика. Мы сделаем всё по закону.

— Артёмка, может, не надо судиться? — испугалась я. — Они люди злые, влиятельные, наверное…

— Ба, это они так думают, что они влиятельные, — отрезал внук. — Спокойно ложись спать. Пусть они пока празднуют. Скоро им будет не до смеха.

На следующее утро Артём приехал не один, а с мужчиной с папкой и фотоаппаратом. Они три часа всё замеряли, записывали, фотографировали каждый развод. Соседи сверху в это время как раз выходили из квартиры.

— О, снова вы? — Оксана, в дорогом пальто, окинула Артёма взглядом. — Это что, группа поддержки? Галина Михайловна, вы бы лучше мастера нашли, чтобы он вам стены подлатал, чем людей от дела отвлекать.

Артём обернулся к ней. Он был в строгом костюме, высокий, плечистый. Оксана даже немного сбавила тон.

— Добрый день, — холодно произнес мой внук. — Я представляю интересы Галины Михайловны. Меня зовут Артём Викторович. Мы сейчас проводим независимую оценку ущерба после вашего залива.

— Какую еще оценку? — Влад вышел вперед, поправляя часы. — Парень, ты кто такой? Иди в песочнице играй. Мы всё сказали — там делов на копейку. Я ей дам пару тысяч на побелку, и разойдемся.

— Пара тысяч не покроет даже выезд специалиста, — спокойно ответил Артём. — Учитывая повреждения проводки, вздутие паркета и порчу мебели, сумма будет значительной. Ждите официальную претензию.

— Слышь, ты, законник! — Влад покраснел от злости. — Ты мне угрожать вздумал? Да я таких, как ты, на завтрак ем! Иди отсюда, пока я полицию не вызвал за незаконное проникновение!

— Мы в квартире моей бабушки, — улыбнулся Артём. — И полиция нам скоро действительно понадобится, когда мы будем составлять протокол об отказе в добровольном возмещении ущерба. Всего хорошего.

Следующие три недели были нервными. Артём готовил документы, а соседи, встречая меня в подъезде, только шипели или демонстративно отворачивались. Данила, их сын-подросток, вообще начал ставить свою колонку на пол и включать музыку на полную мощность прямо над моей спальней.

— Потерпи, бабуля, — успокаивал меня Артём по телефону. — Суд дело небыстрое, но верное. Они думают, что они выше правил, но это до поры до времени.

А потом случилось то, чего никто не ожидал. Прошел месяц после того злополучного потопа. Я сидела у окна, вязала Артёму свитер, как вдруг в дверь позвонили. Звонили отчаянно, долго, не переставая.

Я открыла. На пороге стояла Оксана. Но где была та гордая дама в шелках? Волосы растрепаны, глаза красные от слез, тушь размазана по щекам.

— Галина Михайловна… — прошептала она, и голос её дрогнул. — Пожалуйста… умоляю, пустите меня.

— Что случилось, Оксана? — я отошла в сторону, пропуская её в прихожую. — Опять кран сорвало?

— Нет… нет, если бы кран! — она упала на мой старенький пуфик и закрыла лицо руками. — Данила… наш Даня… он в беду попал.

Я растерялась. Данилу я знала — парень был дерзкий, но чтобы «в беду»…

— Что он сделал? — спросила я, наливая ей воды.

— Они с друзьями в торговом центре дурачились, — всхлипывала соседка. — И Даня… он случайно врезался в витрину. В очень дорогую витрину элитного бутика. Там стекло какое-то особенное, бронированное, но оно как-то хитро треснуло и задело коллекцию антикварных ваз внутри. Всё вдребезги! Там ущерб на пять миллионов, Галина Михайловна! Пять миллионов!

— Ох, матушки… — я присела рядом. — Пять миллионов? Это же огромные деньги.

— Но это еще не всё! — Оксана схватила меня за руку. — Владелец магазина — какой-то страшный человек, он требует возбуждения уголовного дела по статье «хулиганство». Говорит, что это был намеренный погром. Даню забрали в отделение! Влад бегал туда, кричал, предлагал деньги, но его даже слушать не стали. Сказали, что у того бизнесмена принципы.

— А я-то чем могу помочь? — искренне удивилась я. — У меня таких денег отродясь не было.

Оксана подняла на меня полные надежды глаза.

— Мы начали искать лучшего адвоката по таким делам. Позвонили знакомым, в юридическую консультацию… И все, понимаете, все в один голос сказали: «Вам нужен Артём Викторович Волков». Он единственный, кто выигрывал такие дела и умеет договариваться с этими «принципиальными» бизнесменами.

Я молчала. Внутри всё замерло.

— Мы начали пробивать информацию, — продолжала Оксана, глотая слезы. — Нашли его офис, посмотрели фото в интернете… И я узнала его. Это тот самый парень, ваш внук, который приходил к вам после залива. Тот, которого Влад выгонял…

Она вдруг сползла с пуфика на колени прямо на мой подпорченный водой ковролин.

— Галина Михайловна, миленькая! Умоляю вас! Попросите его взяться за дело Дани! Влад пошел в его офис, но Артём Викторович, как только услышал фамилию, сказал, что занят на полгода вперед. Он даже говорить с Владом не стал! Дане шестнадцать, ему жизнь сломают, если дело в суд пойдет!

Я смотрела на неё и вспоминала, как она смеялась над моим «советским потолком». Как Влад называл мою квартиру халупой. Как они не захотели даже спуститься и посмотреть на дело рук своих.

— Встань, Оксана, — тихо сказала я. — Не надо этого театра.

— Я всё оплачу! — закричала она. — Весь ремонт! Мы вам евроремонт сделаем, мебель новую купим! Только пусть он спасет сына!

— Значит, теперь мой ремонт стал важным? — спросила я. — А месяц назад это была «нищета»?

Оксана опустила голову, плечи её мелко дрожали.

— Мы были идиотами… Мы думали, что деньги и наглость — это всё. А теперь… теперь у нас есть деньги, чтобы покрыть ущерб бутику, но нет никого, кто мог бы это правильно оформить и спасти сына от колонии. Пожалуйста, позвоните Артёму.

Я вздохнула. Взяла телефон и набрала номер.

— Артёмка? Зайди ко мне вечером, — сказала я, когда он ответил. — Тут соседка наша… Да, та самая. Приходи, поговорим.

Вечером на моей кухне было тесно. Пришел Артём — серьезный, в очках, с кожаным портфелем. Пришла Оксана и, что самое удивительное, пришел Влад. Он выглядел жалко. От былой спеси не осталось и следа. Он сидел на краю стула, ссутулившись, и смотрел в пол.

— Итак, — Артём положил на стол папку. — Начнем с того, что я не берусь за дела людей, которые оскорбляют мою семью.

— Артём Викторович, мы… — начал Влад севшим голосом.

— Молчите, Владислав, — оборвал его Артём. — Я прочитал материалы. Вашему сыну действительно грозит реальный срок, если владелец магазина не заберет заявление. А он его не заберет, потому что ваши «переговоры» в отделении полиции он расценил как попытку давления и подкупа. Вы только ухудшили ситуацию.

Оксана тихо всхлипнула.

— Я могу помочь, — продолжал Артём. — У меня есть опыт медиации в таких конфликтах. Но у меня есть условия. И они касаются не гонорара.

— Всё, что скажете! — быстро проговорил Влад.

— Первое, — Артём загнул палец. — Вы прямо сейчас выплачиваете Галине Михайловне сумму ущерба по моей оценке. Плюс компенсацию морального вреда. Деньги должны быть на её счету завтра до полудня.

— Да, конечно, — кивнул Влад. — Какая сумма?

Артём назвал цифру. Она была в три раза больше той, что я ожидала. Влад даже не моргнул.

— Второе, — Артём посмотрел на Оксану. — Вы лично приносите извинения моей бабушке. Искренние. За «халупу», за «нищету» и за всё остальное.

Оксана повернулась ко мне. На этот раз её глаза были другими. В них не было страха перед законом, в них было что-то похожее на стыд.

— Галина Михайловна… простите нас. Мы… мы действительно забыли, что такое человеческое отношение. Нам казалось, что если у нас квартира дороже, то мы лучше. Это не так. Пожалуйста, простите.

— И третье, — добавил Артём. — Ваш сын Данила. После того как я вытащу его из этой истории — а я его вытащу, — он в течение двух недель будет помогать моей бабушке с ремонтом. Не рабочим, рабочие будут профи. Он будет выносить мусор, приносить продукты, двигать мебель. Чтобы он понял, что такое труд и как легко разрушить то, что создавалось годами.

Влад и Оксана переглянулись.

— Мы согласны, — твердо сказал Влад. — Когда вы сможете начать?

— Я уже начал, — Артём достал бланк договора. — Подписывайте.

Прошло еще две недели. Моя квартира преобразилась. Бригада, которую нанял Влад (под строгим контролем Артёма), работала на совесть. Потолки стали идеально ровными, обои — еще лучше прежних, а на полу лежал такой паркет, о котором я и мечтать не смела.

Каждый вечер ко мне приходил Данила. Сначала он был угрюмым, смотрел исподлобья. Но когда я однажды накормила его своими фирменными пирожками с капустой, он вдруг оттаял.

— Галина Михайловна, — сказал он, уплетая третий пирожок. — А мама сказала, что вы на нас в суд подали.

— Подала бы, Даня, если бы по-другому не понимали, — ответила я. — Но твой брат… то есть мой внук, он всегда за справедливость.

— Классный он у вас, — вздохнул парень. — Строгий, но честный. Он мне вчера час объяснял, почему я дурак, что в ту витрину полез. И знаете… я ведь правда не хотел. Просто перед пацанами рисовался.

— Все мы в молодости рисуемся, — улыбнулась я. — Главное, чтобы потом за эти рисунки другим людям платить не приходилось.

Артём действительно совершил чудо. Он доказал, что инцидент был несчастным случаем, договорился о полной выплате страховки и убедил владельца бутика пойти на мировую. Дело закрыли.

Когда ремонт был закончен, Оксана пришла ко мне в последний раз. Она принесла огромный букет лилий и коробку конфет.

— Мы уезжаем на дачу на месяц, — сказала она. — Хотели еще раз поблагодарить. И… Галина Михайловна, вот мой номер. Если вдруг что — кран потечет или просто поговорить захочется — звоните. Правда.

Я проводила её до двери и долго смотрела на свой новый, белоснежный потолок. В прихожей было светло и уютно. А на душе было спокойно.

Вечером заехал Артём. Мы сидели на обновленной кухне, пили чай.

— Ну что, ба, довольна результатом? — спросил он, хитро прищурившись.

— Довольна, внучок. Очень довольна. И ремонт хороший, и люди… люди, кажется, тоже немножко «отремонтировались».

— Это самый сложный вид ремонта, — засмеялся Артём. — Но иногда самый эффективный.

Я смотрела на своего внука и думала о том, как важно вовремя показать зубы, но при этом остаться человеком. Ведь жизнь — штука такая: сегодня ты сверху и смеешься над чужой бедой, а завтра стоишь на коленях в той самой «халупе», умоляя о прощении. И хорошо, если в этой халупе живет кто-то, кто умеет прощать.

А потолок… Потолок теперь у меня был самый лучший в доме. Но главное, что он больше не капал.

Валя, зашедшая на «новоселье», только ахала, оглядывая комнаты.

— Ну, Галь, теперь ты у нас как королева! Смотри, какая люстра! Это тоже соседи?

— Соседи, Валя. Сами выбирали, сами вешали.

— Вот что значит хороший адвокат в семье, — подмигнула подруга. — И характер золотой.

Я улыбнулась. Мой характер был обычным. Просто я знала: добро должно быть с кулаками, а справедливость — с добрым сердцем. И пока мы пили чай, сверху была тишина. Ни музыки, ни грохота. Кажется, там, на пятом этаже, наконец-то поняли, что тишина и уважение стоят гораздо дороже элитной плитки.