— Вадим, ты стейки из тунца опять забыл? — крикнул с кухни Илья, с грохотом захлопывая дверцу холодильника. — Я же тебе черным по белому в список скинул: тунец, два авокадо и спаржа. У меня через сорок минут белковое окно закрывается!
Вадим стоял в прихожей, медленно расстегивая тяжелое зимнее пальто. Ноги после девяти часов за бухгалтерскими балансами гудели, а голова раскалывалась от духоты в метро.
— Здравствуй, Илья, — ровным голосом ответил Вадим, вешая пальто на плечики. — Я тоже рад тебя видеть.
— Да брось ты, Вадик! — Илья высунулся из кухни, держа в руке пластиковый шейкер. — Реально, где рыба? Мне ужинать пора.
— В магазине, Илья. Лежит на ледяной витрине по тысяче двести рублей за килограмм.
— В смысле в магазине? Ты же написал, что заскочишь в супермаркет после работы!
— Я зашел. Купил хлеб, масло, сыр и пачку пельменей. То, на что у меня остались наличные в кошельке.
— Пельмени? — Илья поморщился так, словно ему предложили горсть дорожного щебня. — Ты надо мной издеваешься? Какие пельмени, я на сушке! У меня расчет калорий до грамма расписан тренером.
Вадим молча прошел мимо брата на кухню, чтобы поставить чайник, и замер на пороге. В раковине громоздилась трехъярусная пирамида из грязной посуды: чаша блендера с засохшей зеленоватой пеной от утреннего смузи, две глубокие сковороды с пригоревшим овсяным блином, тарелки, вилки и мерные ложки.
На столешнице белела рассыпанная протеиновая мука, а рядом темнела лужица пролитого овсяного молока.
— Ты посуду за собой мыть собираешься? — тихо спросил Вадим, глядя на этот завал.
— Помою, Вадик, не зуди. Я весь день проект сдавал, заказчик правками завалил. Руки не дошли просто.
— Вчера ты тоже говорил, что помоешь. И позавчера.
— Ну так вышло! — вскинул руки Илья. — Тебе трудно закинуть в посудомойку? Ты же всё равно на кухне крутишься.
— У меня нет посудомойки, Илья. Кухня шесть метров. И эти сковороды я оттирал позавчера руками, после своего рабочего дня.
— Ой, начинается отчетный концерт, — фыркнул младший брат, возвращаясь к ноутбуку на обеденном столе. — Двадцать минут потереть губкой — трагедия всей жизни. Слушай, закажи тогда доставку из ресторана правильного питания. Там есть лосось на пару. Скинь со своей карты, у меня на кредитке лимит кончился.
Вадим медленно выдохнул через нос, достал свой смартфон и открыл банковское приложение. Он развернул выписку за последний месяц и повернул экран к лицу брата.
— Посмотри сюда, Илья. Внимательно посмотри.
— Ну и что там? Цифры какие-то.
— Это не просто цифры. Это сорок шесть тысяч рублей, потраченные в супермаркетах у дома за последние тридцать дней. Из них моих расходов — тысяч двенадцать. Обычная еда: крупы, суповой набор, творог, чай. Всё остальное — твой рацион.
— Я спортсмен, Вадим! Мне нужно качественное топливо для организма, а не дешевые макароны.
— Тогда покупай это топливо сам.
— Ты с ума сошел? — Илья уставился на него с искренним возмущением. — Я только-только устроился на удаленку! У меня испытательный срок, оклад копеечный. Ты же обещал маме, что поможешь мне встать на ноги в Москве!
Вадим прислонился к дверному косяку, чувствуя, как внутри закипает глухая, тяжелая злость.
— Я обещал пустить тебя пожить во вторую комнату на три месяца, пока ты снимешь угол. Прошло уже пять. За коммуналку ты не дал ни рубля. За интернет плачу я. А теперь я еще обязан спонсировать твоих тунцов и спаржу?
— Но ты же главный бухгалтер в крупной компании! У тебя зарплата — две сотни тысяч! Неужели тебе для родного брата куска рыбы жалко? Что ты мелочишься из-за каждой копейки?
— Я зарабатываю эти деньги с восьми утра до восьми вечера. И я не нанимался работать твоим бесплатным поваром, уборщиком и спонсором.
— Да подавись ты своими деньгами! — крикнул Илья, срываясь с места. — Пойду куплю протеиновый батончик в ларьке, раз родной брат тарелку супа зажал!
Дверь в комнату Ильи с треском захлопнулась.
Вадим остался стоять на загаженной кухне. Чайник так и не закипел — его провод был выдернут из розетки, чтобы подключить массивный блендер Ильи.
Телефон в кармане брюк завибрировал. На экране высветилось: «Мама».
Вадим потер виски и нажал кнопку приема.
— Да, мам. Привет.
— Вадичка, сынок, здравствуй, — послышался из динамика тревожный, мягкий голос матери. — А что у вас там происходит? Илюша мне только что голосовое прислал, чуть не плачет. Говорит, ты его голодом моришь, попрекаешь каждым куском.
— Мама, Илюше двадцать четыре года. Он взрослый мужик с бородой.
— Ну какой мужик, Вадик! Он же младшенький, неопытный еще, жизнь только начинает. Ты же старший, умный, успешный. Неужели тяжело братишку поддержать едой? Ему же витамины нужны, он спортом занимается, чтобы здоровье укрепить.
— Мама, его витамины стоят как половина пенсии в твоем райцентре. Он не моет за собой посуду, засрал всю мою кухню и требует, чтобы я покупал ему деликатесы.
— Ой, Вадик, ну не преувеличивай. Помой сам, тебе что, трудно? Вы же родная кровь, ближе друг друга никого не останется, когда нас с отцом не станет. Будь мудрее, уступи.
— Мудрее — это значит молча платить и выгребать за ним тухлые объедки?
— Не сердись, сынок. Купи мальчику рыбки, ну пожалуйста. Я тебе с пенсии пятьсот рублей на карту переведу, помогу немного.
— Мама, прекрати, — жестко оборвал ее Вадим. — Никаких денег от тебя я брать не буду. И содержать здорового лба больше не намерен. Спокойной ночи.
Он сбросил вызов и опустил телефон на стол.
Кухня встретила его тихим гудением старого холодильника и кислым запахом засохшего кефира из раковины. Вадим посмотрел на гору сковородок, развернулся, налил себе стакан холодной воды из фильтра и ушел в свою спальню, даже не притронувшись к губке для посуды.
Утром Вадим проснулся в шесть тридцать. Выйдя в коридор, он увидел ту же картину: немытая посуда так и высилась в раковине, на полу валялись крошки хлебцев.
Илья спал, раскинувшись на диване, из его комнаты доносился размеренный храп. На полу возле его кровати темнела пустая пластиковая упаковка от доставки фастфуда — видимо, ночью все-таки нашел деньги на бургеры.
Вадим сварил кофе в маленькой турке, которую достал из дальнего шкафа, выпил его стоя у окна, вымыл турку, тщательно вытер ее бумажным полотенцем и унес к себе в спальню.
В девять утра, уже сидя в своем просторном кабинете в офисе, Вадим открыл вкладку браузера. Его пальцы уверенно набрали в поиске: «Мини-холодильник с замком для офиса купить с доставкой сегодня».
Через пятнадцать минут заказ был оформлен и оплачен. Небольшой, но вместительный холодильник высотой восемьдесят сантиметров, оснащенный надежным механическим замком на ключ. Следом он заказал прочный навесной замок на дверь собственной спальни и услуги мастера на полдень.
В два часа дня мастер приехал по адресу. Илья, судя по сообщению установщика, спал и даже не вышел в коридор, недовольно буркнув что-то из-за закрытой двери своей комнаты.
К пяти вечера холодильник стоял в углу спальни Вадима, тихонько урча свежим компрессором. На двери спальни красовался новенький врезной замок с тремя ключами.
После работы Вадим не поехал сразу домой. Он заехал в гипермаркет на другом конце района, неторопливо выбрал сыр, ветчину, десяток яиц, стейк из говядины для себя, свежие овощи и упаковку хорошего молотого кофе.
Когда он переступил порог квартиры, на часах было уже около восьми вечера. Илья сидел на кухне за ноутбуком в наушниках, нервно тряся ногой.
В раковине прибавилось еще две тарелки и вилка.
— О, явился, — Илья стянул наушники на шею. — Слушай, я в общий холодильник заглянул — там вообще шаром покати. Банка горчицы и засохший лимон. Ты прикалываешься? Я весь день на воде сижу!
Вадим молча пронес два больших пакета прямо к себе в комнату.
— Эй, ты куда еду потащил? — опешил Илья, поднимаясь со стула. — Вадим!
Вадим аккуратно составил покупки на пол, открыл дверцу нового мини-холодильника ключом, лежавшим в кармане, и принялся раскладывать продукты по полкам.
Илья замер в дверях спальни, его глаза округлились.
— Это… это что такое?
— Это мой холодильник, — спокойно пояснил Вадим, закрывая стеклянную банку с оливками. — Личный.
— Ты поставил холодильник к себе в спальню? С замком?!
— Именно так. Бухгалтерский учет начинается с разделения балансов, Илья. Ты не умеешь вести хозяйство сообща, значит, будем жить автономно.
— Ты больной? — голос младшего брата сорвался на визг. — Ты родного брата от еды отрезал? Ты замок на жратву повесил?!
— Я повесил замок на продукты, купленные на мои деньги. Ты вчера ясно дал понять, что моя еда тебе не подходит, а мои претензии по расходам — это мелочность. Теперь у тебя полная финансовая независимость. Поздравляю.
Вадим захлопнул дверцу мини-холодильника, повернул ключ и убрал связку в карман джинсов.
— А мне что жрать?! — крикнул Илья, багровея. — У меня доставка только через неделю будет оплачена, мне проект не закрыли!
— Это твои проблемы, Илья. Взрослые люди решают проблемы с питанием самостоятельно. Магазин за углом работает до одиннадцати вечера.
— Да пошел ты! — рявкнул Илья, сжимая кулаки. — Я матери всё расскажу! Она тебе устроит!
— Звони хоть в ООН. И еще одна деталь, — Вадим показал на дверной косяк спальни. — Вот этот замок закрывается, когда меня нет дома. Заходить сюда без моего разрешения запрещено.
Вадим мягко выставил брата за порог и прикрыл дверь. За стеной послышались бешеные шаги, грохот табуретки и яростное бормотание в телефонную трубку.
Через пять минут телефон Вадима зазвонил. Он даже не стал смотреть на экран — просто перевел аппарат в беззвучный режим и положил на тумбочку экраном вниз.
В субботу утром в квартире стояла звенящая, напряженная тишина. Вадим проснулся отдохнувшим, включил в спальне компактный электрический чайник, заварил себе крепкий чай и сделал два горячих бутерброда с сыром и ветчиной.
Когда он вышел в коридор, чтобы обуться и поехать по делам, кухня представляла собой эпицентр локальной катастрофы. Пирамида в раковине покосилась, но устояла. На плите красовалась чугунная сковорода с обугленными остатками какого-то месива — видимо, ночью Илья пытался жарить остатки найденных сухарей или старой крупы.
Запах на кухне стоял удушливый.
Вадим надел куртку, взял ключи и вышел из квартиры. У него были билеты в театр на вечер и договоренность встретиться со старым институтским другом днем.
Около двух часов дня на телефон Вадима пришло сообщение в мессенджере. Писал Илья:
«Вадим, хватит дуться. Давай мириться. У меня сегодня вечером важные гости. Ко мне придет Снежана из фитнес-клуба, я ее две недели звал, и наш общий знакомый Артем. Мы планировали посидеть у нас, кино посмотреть, поужинать. Сделай по-братски уборку на кухне и разблокируй свой холодильник, а лучше сходи в магазин, возьми креветок, сыр хороший и вино. Я тебе с аванса всё до копейки переведу, клянусь!»
Вадим перечитал сообщение дважды. Ни тени извинений за вчерашнее хамство, ни слова раскаяния. Только уверенность, что старший брат, как дрессированный приказчик, побежит с тряпкой мыть его посуду и закупать деликатесы, чтобы младшенький пустил пыль в глаза девушке.
Вадим набрал ответ:
«Я не дома. Буду поздно ночью или завтра утром. Продукты не покупаю, уборкой не занимаюсь. Квартира в твоем распоряжении — встречай гостей сам».
Телефон тут же взорвался серией входящих звонков. Вадим сбросил первый, второй, а потом просто заблокировал номер Ильи на три часа, чтобы спокойно пообедать с другом в кафе.
В половине пятого вечера Илья метался по кухне, хватаясь за голову. До прихода Снежаны оставалось ровно два с половиной часа. Девушка, красивая, ухоженная, ведущая блог о здоровом образе жизни, согласилась зайти к нему после тренировки.
Илья две недели рассказывал ей о своих успешных стартапах, просторной квартире в престижном районе и о том, как он ценит идеальный домашний уют и здоровую гастрономию.
А реальность пахла прокисшей овсянкой и хлоркой.
Общий холодильник был пуст, стерилен и холоден, как айсберг. В раковине лежала гора посуды, покрытая жирной пленкой. Чистых тарелок в доме не осталось вовсе — последнюю Илья использовал вчера под чипсы.
Дверь в комнату Вадима была заперта на массивный замок. Илья подергал за ручку — бесполезно, сидит намертво.
— Тварь! Какая же ты тварь, Вадик! — взвыл Илья в пустоту коридора.
Он судорожно открыл мобильный банк. На дебетовой карте оставалось три тысячи четыреста рублей. Все его сбережения до конца месяца. До зарплаты оставалось еще десять дней.
Если заказать доставку еды из ресторана на троих — уйдет минимум пять тысяч, которых просто нет. Кредитка заблокирована за просроченный минимальный платеж.
Илья бросился к раковине. Включил горячую воду, налил остатки дешевого геля для посуды на старую, полустертую губку и принялся тереть сковороду. Жир въелся намертво, вода брызгала во все стороны, заливая его футболку и новые спортивные штаны.
Через сорок минут непрерывной, бешеной работы у него ломило поясницу, ногти на руках покрылись серым налетом, а пригоревшая гречка на дне кастрюли так и не поддалась.
— Да чтоб тебя… — всхлипнул Илья, бросая губку в пенную воду. Его руки дрожали от непривычного физического напряжения.
На часах было без пятнадцати шесть. Нужно было бежать в магазин.
Илья натянул куртку прямо на мокрую от пота и мыльной воды футболку и помчался вниз по лестнице, перескакивая через ступеньки.
В супермаркете он лихорадочно хватал самое дешевое, судорожно пересчитывая копейки на калькуляторе в смартфоне. Никакого тунца. Никакой спаржи. Замороженная куриная грудка по акции, килограмм картошки, пачка самых дешевых помидоров, пучок увядшей петрушки и бутылка недорогого полусладкого вина за четыреста рублей.
На кассе терминал пискнул, одобряя транзакцию. На счету Ильи осталось сто сорок два рубля.
Он бежал обратно с тяжелыми полиэтиленовыми пакетами, задыхаясь от ледяного осеннего воздуха. В голове пульсировала одна мысль: успеть, только бы успеть.
В половине седьмого он снова стоял у плиты. Сковороду пришлось домывать содой, обдирая пальцы. Курица на сковороде шипела, брызгала раскаленным маслом во все стороны, картошка упорно не хотела вариться в подгоревшей кастрюле.
В девятнадцать ноль пять в дверь позвонили.
Илья замер, уронив деревянную лопатку на липкий пол. Он глянул на себя в зеркало в прихожей: волосы взъерошены, лицо красное, взмокшее, на щеке след от гари, футболка промокла под мышками и пахнет сырой курятиной.
Звонок настойчиво повторился.
Илья вытер руки об штаны, натянул на лицо вымученную улыбку и повернул замок.
На пороге стояла Снежана — в элегантном бежевом пальто, с безупречным макияжем и легким ароматом дорогих духов. Рядом с ней переминался с ноги на ногу Артем, высокий парень в стильном бомбере, державший под мышкой настольную игру.
— Приве-е-т! — протянула Снежана, оглядывая Илью с легким недоумением. — А ты… ты тренировался, что ли? Почему ты такой мокрый?
— Привет! Да нет, я… я просто готовил! — торопливо затараторил Илья, отступая вглубь коридора. — Шеф-повар на кухне, сами понимаете, творческий процесс! Проходите, разувайтесь.
Артем шагнул в прихожую, принюхался и слегка повел бровью.
— Слушай, старик, а у тебя там ничего не горит? Запах такой… ядреный.
— Черт! — вскрикнул Илья и ринулся на кухню.
Курица на сковороде успела покрыться траурной черной коркой с одного бока. Кухня стремительно наполнялась едким белым дымом, вытяжка гудела на пределе, но не справлялась.
Снежана и Артем подошли к дверному проему кухни и замерли. На сушилке криво стояли кое-как вымытые сковороды, на столе валялись очистки от картошки, мусорное ведро было переполнено и источало тяжелый амбре, а сам хозяин квартиры судорожно махал кухонным полотенцем, пытаясь разогнать чад к открытому окну.
— М-да, — протянул Артем, разглядывая пустые полки в приоткрытом старом холодильнике. — Эпично. А где обещанный тартар из тунца?
Снежана брезгливо поджала губы, глядя на липкий обеденный стол, на котором темнело неотмытое кофейное пятно.
— Илья, ты же говорил, что живешь в дизайнерской двушке и у тебя клининг два раза в неделю.
— Это… это временно! — задыхаясь от стыда и жара, лепетал Илья. — Уборщица заболела просто! А брат… брат у меня тут вещи оставил. Я сейчас всё накрою, курочка почти готова, она просто немного подрумянилась!
— Знаешь, Илья, — сухо сказала девушка, пятясь обратно в прихожую. — Я, пожалуй, пойду. У меня от этого дыма голова разболелась. Тем более жареная на масле горелая курица — это совсем не то, что входит в мой план питания.
— Снежана, подожди! — взмолился Илья, бросая полотенце. — Ну мы же договаривались! Посидим, вино откроем!
— Спасибо, я не голодна, — отрезала она, уже надевая сапоги. — Артем, ты со мной?
— Ага, пожалуй, перехватим чего-нибудь в нормальном месте, — хмыкнул Артем, пряча настолку обратно в рюкзак. — Бывай, кулинар. Тренируйся лучше.
Дверь захлопнулась. Щелкнул английский замок.
Илья остался один в дымной, вонючей прихожей. В тишине квартиры было слышно только, как на плите тихо потрескивает сожженная насмерть куриная грудка за триста рублей.
Он медленно сполз по стене на пол, закрыл лицо руками и глухо застонал. Внутри всё клокотало от дикой смеси позора, ярости и бессилия.
Вадим вернулся домой около одиннадцати вечера. В подъезде на четвертом этаже еще слабо пахло гарью, но в самой квартире окна были распахнуты настежь, гулял холодный сквозняк.
На кухне горел верхний свет. Вадим снял пальто, прошел по коридору и остановился в дверях.
Кухня сияла.
Раковина была вычищена до металлического блеска — ни единой тарелки, ни крошки. Плита отмыта от застарелого нагара, столешницы протерты, мусорный пакет вынесен, а на полу лежал чистый влажный коврик.
Илья сидел на табуретке в углу. Его пальцы были красными, стертыми от жестких щеток и порошка, на костяшках белели свежие царапины. Перед ним стояла простая эмалированная кружка с остывшим кипятком и тарелка с двумя разваренными картофелинами без масла.
Братья посмотрели друг другу в глаза. В комнате стояла полная тишина, нарушаемая только шумом ветра из форточки.
— Гости ушли? — спокойно спросил Вадим.
— Ушли, — хрипло ответил Илья, не поднимая головы. Голос его звучал глухо, надтреснуто. — Даже не зашли толком.
— Понятно.
Вадим прошел к плите, проверил пальцем поверхность — идеально чистая. Ни жира, ни копоти.
— Ты знал, да? — вдруг спросил Илья, поднимая воспаленные глаза. — Знал, что так будет?
— Я знал, что ты не умеешь ценить чужой труд, пока сам не сотрешь пальцы до мяса, — ответил Вадим, садясь напротив него на свободный стул.
— Ты меня опозорил. Она даже номер мой удалит теперь. Думает, что я нищеброд и свинья.
— А кто ты есть, Илья? — жестко, без тени насмешки спросил старший брат. — Давай честно. Тебе двадцать четыре. Ты живешь в моей квартире, ешь за мой счет, кидаешь понты перед чужими людьми про свой успешный успех, а сам не в состоянии заработать себе даже на пачку спагетти и помыть за собой чашку.
Илья сжал зубы, его плечи мелко задрожали.
— Я стараюсь… Я работаю…
— Ты не работаешь, Илюша. Ты делаешь вид. Ты перекладываешь свои проблемы на меня и на мать. Ты считаешь, что тебе все кругом должны просто по факту твоего существования. Мама приучила тебя, что тарелки моются сами, а продукты вырастают на полках холодильника по мановению волшебной палочки.
Младший брат молчал, глядя в свою тарелку с сиротливой картошкой.
— Значит так, — Вадим положил ладони на чистый стол. — Слушай мои условия. Повторять дважды не буду.
Илья медленно поднял голову.
— Первое: с понедельника ты платишь ровно половину коммунальных платежей. Это около четырех с половиной тысяч рублей. Деньги переводишь мне в день получения квитанции.
— Но у меня…
— Не перебивай. Второе: питание полностью раздельное. Мой холодильник остается в моей спальне. В общем холодильнике твоя половина — нижние две полки. Что купил, то и съел. Никаких общих списков, никаких перехватов до зарплаты.
Вадим сделал паузу, давая брату осознать масштаб перемен.
— И третье: график дежурств по квартире. Кухня убирается сразу после готовки. Не завтра, не к вечеру, а сразу. Если я еще раз увижу в раковине хоть одну твою немытую сковороду — все твои вещи отправляются на лестничную клетку в мусорных мешках в тот же вечер. Мне плевать, куда ты пойдешь — к маме, к друзьям или на вокзал.
— Вадик… — тихо выговорил Илья, и в его голосе впервые за полгода не было привычной наглости. — У меня реально сейчас почти нет денег. Заказчик задерживает выплату.
Вадим поднялся со стула, достал из кармана связку ключей и отпер дверь своей спальни. Через минуту он вернулся на кухню, держа в руках кусок ржаного хлеба, пачку масла и контейнер с запеченным мясом, которое приготовил еще в четверг.
Он поставил контейнер перед братом и положил рядом чистую вилку.
— Ешь. Картошка у тебя совсем убогая.
Илья посмотрел на контейнер, потом на старшего брата. В глазах двадцатичетырехлетнего парня блеснули слезы, которые он торопливо смахнул рукавом грязной футболки.
— Спасибо, — с трудом выдавил он, беря вилку дрожащими пальцами.
— Не за что. Завтра утром встаешь в восемь, берешь ведро и моешь коридор с прихожей. Там до сих пор пыль от твоих кроссовок.
— Я помою, — быстро кивнул Илья, жадно жуя мясо. — Всё помою.
Вадим налил себе стакан воды, повернулся спиной к столу и посмотрел в темное окно. В стекле отражалась чистая, тихая кухня и жующий брат, который, кажется, только сегодня начал взрослеть.
Правильно ли поступил старший брат, проучив младшего таким жестким бытовым способом, или с родными людьми стоило договариваться мягче?
Добавить комментарий