— Господи, Лера, что с твоим лицом?! — крик Сережи прорезал утреннюю тишину квартиры, как острая бритва. — Ты на себя в зеркало смотрела?

Я в этот момент стояла у раковины и пыталась судорожно смыть с себя то, что еще десять минут назад считала своим спасением — швейцарский крем для лица. Кожу не просто щипало, ее словно прижигали каленым железом. Я подняла голову и закричала от ужаса. Из зеркала на меня смотрело чудовище: ярко-красное, отекшее лицо, покрытое мелкими волдырями, а глаза превратились в узкие щелочки.

— Оно горит, Сережа! Оно просто пылает! — я всхлипнула, чувствуя, как по щекам катятся слезы, и каждая слезинка обжигает еще сильнее. — Помоги мне, я ничего не вижу!

— Стой, не три! — муж подскочил ко мне, схватил за руки. — Чем ты мазалась? Тем своим новым кремом? Который за тридцать тысяч?

— Да, — прохрипела я. — Но он же гипоаллергенный… Я его неделю назад купила, пользовалась каждый день, всё было нормально! У меня через два часа собеседование на «Седьмом канале», Сережа! Меня же там ждут!

— Какое собеседование, Лера… Тебе в больницу надо, — голос мужа дрожал. — У тебя кожа буквально слезает.

В дверях ванной появилась Галина Васильевна. Она стояла, сложив руки на груди, и с каким-то странным, почти торжествующим спокойствием разглядывала мое изуродованное лицо.

— Допрыгалась, транжирка? — негромко произнесла она. — Вот тебе и швейцарское качество. Рекламы насмотритесь, а потом рожи свои лечите. А я говорила — нечего деньги на ветер выбрасывать.

— Мама, ты что несешь? — обернулся к ней Сережа. — У нее ожог! Химический ожог, понимаешь?

— Да какой там ожог, — фыркнула свекровь. — Обычная аллергия на химию вашу заграничную. Раньше детским кремом мазались и красавицами были, а сейчас — тьфу! Глаза бы мои не глядели на этот срам.

Я едва нащупала баночку на полке. Мой люксовый крем. Заветная серебристая упаковка. Но когда я поднесла её к носу, сквозь боль и жжение пробился резкий, тошнотворный запах дешевой химии и старого жира. Это не пахло лавандой и морем, как мой крем. Это пахло чем-то техническим.

— Что это? — я протянула баночку мужу. — Сережа, понюхай. Это не мой крем.

Сережа взял банку, открыл её и тут же поморщился.

— Мам, ты это видела? — он посмотрел на мать. — Чем это пахнет?

Галина Васильевна даже не отвела взгляд. Она только усмехнулась, поправляя фартук.

— Пахнет справедливостью, сынок. Я в эту баночку мазь для депиляции выдавила. Просроченную, в переходе за пятьдесят рублей купила. Решила невестке твоей показать, что её «чудо-средства» ничем от копеечного барахла не отличаются. А крем твой дорогущий я в унитаз спустила. Чтобы знала, как трудовые деньги мужа в канализацию отправлять.

В ванной повисла такая тишина, что было слышно, как капает вода из крана. Я смотрела на эту женщину и не верила своим ушам. Она стояла в своем чистеньком халате, такая домашняя, такая «правильная», и только что призналась в том, что намеренно изуродовала меня.

— Ты… ты что сделала? — голос Сережи стал пугающе тихим.

— Что слышал, — отрезала она. — Я мать, я жизнь прожила, я знаю, как бюджет беречь надо. А она? По тридцать тысяч на мазилки тратит! У тебя, Сереженька, куртка старая, а она морду мажет за цену целой зарплаты! Вот и поделом ей. Будешь знать, Лерочка, как шиковать за чужой счет.

— За мой счет?! — я сорвалась на крик, хотя каждое движение челюстью причиняло невыносимую боль. — Галина Васильевна, я работаю! Я на этот крем сама заработала! Я месяц готовилась к этому кастингу, это мой шанс стать ведущей, это карьера всей моей жизни!

— Какая карьера, господи? — свекровь махнула рукой. — Кривляться перед камерой? Лучше бы на завод пошла или в бухгалтерию, как люди. А то ишь, «лицо канала». Теперь ты — лицо ожогового центра, вот там и кастинги проходи.

Я упала на край ванны и закрыла лицо руками, тут же взвыв от боли. Телефон в комнате разрывался — это звонила Светлана, мой продюсер. Она должна была встретить меня у входа в телецентр через час.

— Ответь, — простонала я Сереже. — Пожалуйста, ответь ей…

Сережа выбежал в комнату. Я слышала его сбивчивый разговор.

— Света, здравствуйте… Это Сергей, муж Леры. Понимаете, случилось несчастное случай… Нет, она не сможет прийти. Нет, совсем не сможет. Нам в больницу… Я не знаю, когда… Какая замена? Света, подождите!

Он вернулся в ванную еще более бледным.

— Она сказала, что второго шанса не будет. Кастинг сегодня, руководство приехало из Москвы только на один день. На твое место уже вызвали какую-то девочку из резерва.

Я почувствовала, как внутри меня что-то окончательно оборвалось. Пять лет работы корреспондентом, сотни репортажей в дождь и снег, бессонные ночи, курсы речи — всё это было ради одного дня. И этот день превратился в кошмар из-за женщины, которая считала, что имеет право «учить» меня жизни.

— Довольны? — я посмотрела на свекровь через опухшие веки. — Вы этого хотели? Чтобы я работу потеряла?

— Я хотела, чтобы ты ценить деньги начала, — буркнула та, но в её голосе впервые промелькнула тень неуверенности. — А работа… Другую найдешь. Официанткой какой-нибудь. Там морда не так важна, главное — подносы быстро носить.

— Мама, уходи, — сказал Сережа. Он не кричал, но от его тона мне стало холодно.

— Что значит «уходи»? — возмутилась Галина Васильевна. — Я в своем доме! Я о вас забочусь!

— Уходи в свою комнату и не смей к нам приближаться, пока я не скажу, — Сережа шагнул к ней, и она отступила. — Ты не понимаешь, что ты сделала. Ты не просто крем выкинула. Ты человеку жизнь сломала.

— Ой, какие мы нежные! — свекровь снова пошла в атаку. — Сломала! Подумаешь, прыщи выскочили! Через неделю заживет, как на собаке! А гонору-то, гонору… Сережа, ты на кого голос повышаешь? На мать?

— Я сейчас вызываю такси до клиники, — Сережа игнорировал её тираду, обращаясь ко мне. — Лера, держись. Я сейчас, я только куртку возьму.

Пока Сережа метался по квартире, я позвонила своей лучшей подруге Ирке. Мне нужно было просто услышать чей-то голос, кроме этого ядовитого шипения за дверью.

— Ир… она это сделала… — я едва выговаривала слова.

— Лера? Что с голосом? Ты почему не на студии? — Ирка мгновенно включила режим «сирены». — Что случилось?

— Она мазь для депиляции в крем подлила. Я вся в ожогах. Кастинга не будет. Конец, Ир. Всё кончено.

— Что?! Эта старая мегера совсем из ума выжила? — закричала в трубку подруга. — Лера, ты полицию вызвала? Это же умышленное причинение вреда здоровью! Она тебя покалечила!

— Какая полиция, Ира… Мне больно, мне так больно…

— Так, слушай меня! — Ирка перешла на деловой тон. — Сережа рядом? Пусть везет тебя в частную клинику, к дерматологу-комбустиологу. Я сейчас выезжаю к вам. И только попробуй её простить, Лера! Она же тебя ненавидит! Она всю жизнь тебе завидовала, что ты молодая, красивая и деньги сама зарабатываешь!

— Я знаю, — шепнула я, глядя, как Галина Васильевна в коридоре демонстративно начала пылесосить, словно ничего не произошло. — Я всё знаю.

— Помнишь, как она твое платье свадебное «случайно» залила вином? — продолжала Ирка. — А как она твои таблетки противозачаточные на витамины подменила, хорошо ты вовремя заметила? Это же не первый раз!

— Тогда мы думали, что это случайность… или просто её странности…

— Ага, странности! — Ирка почти рычала. — Это клиника! Она социопатка кухонная! Лера, если ты сегодня оттуда не съедешь, я тебя сама заберу, даже если придется Сережу твоего связать!

— Мы съедем, Ир. Я больше здесь не останусь ни минуты.

Сережа подхватил меня под локоть и повел к выходу. Я замотала лицо шарфом, чтобы не пугать людей в подъезде. Когда мы проходили мимо кухни, Галина Васильевна выключила пылесос.

— Вечером чтобы дома были, — заявила она. — Я котлет нажарила. И не вздумайте в больнице лишние деньги тратить, само пройдет. Приложишь подорожник и всё.

Сережа остановился. Я почувствовала, как напряглись мышцы на его руке.

— Мама, котлеты свои сама ешь. И вещи наши не трогай. Вечером я приеду с грузчиками.

— С какими еще грузчиками? — она выронила трубку пылесоса. — Сереженька, ты чего? Куда вы на ночь глядя?

— От тебя подальше, мама. На съемную квартиру. В гостиницу. Куда угодно, лишь бы тебя не видеть.

— Из-за этой?! — она ткнула пальцем в мою сторону. — Из-за этой крашеной куклы ты мать бросаешь? Да я для тебя всё! Я тебе жизнь отдала!

— А у неё ты жизнь забрала сегодня! — выкрикнул Сережа. — Ты понимаешь, что она мечтала об этом месте два года? Ты хоть представляешь, сколько она работала?

— Да какая работа! — Галина Васильевна зашлась в крике. — Мордой торговать — не работа! Одумайся, сынок! Она тебя по миру пустит со своими кремами!

Мы вышли, хлопнув дверью. В лифте я прислонилась лбом к холодному зеркалу. Боль в лице была невыносимой, но боль в груди была еще сильнее. Пять лет брака. Три года жизни в этой квартире, потому что «надо подкопить на свое». И вот цена этой экономии.

В клинике врач долго осматривал меня, качая головй.

— Кто же вас так? — спросил он, нанося успокаивающий гель. — Мазь для депиляции на лицо, да еще и на ночь… Это же чистая щелочь. Вам повезло, что глаза не сильно пострадали. Но ожог второй степени обеспечен.

— Шрамы останутся? — прошептала я.

— Будем надеяться, что нет. Молодая кожа, регенерация хорошая. Но пару недель придется посидеть дома. И никаких камер, никакого грима минимум месяц.

Я закрыла глаза. Месяц. За месяц на телевидении забудут, как меня зовут.

Когда мы вышли из кабинета, в коридоре нас ждала Ирка. Она тут же бросилась ко мне.

— Лерочка! Бедная моя! Так, я уже нашла вам квартиру. Моя знакомая сдает «однушку» на окраине, но зато там чисто и хозяйка — адекватная женщина. Ключи у меня.

— Ира, спасибо, — Сережа пожал ей руку. — Я сейчас отвезу Леру к тебе, а сам поеду за вещами.

— Один не поедешь, — отрезала Ирка. — Я с тобой. Знаю я твою маму, она сейчас начнет вещи рвать и паспорта прятать. Я буду стоять и контролировать процесс.

— Не надо, я сам справлюсь…

— Нет, Сереж, Ира права, — подала я голос. — Она тебя раздавит своим «я мать». А с Ирой она связываться не рискнет.

Весь вечер я провела в квартире Ирки, лежа на диване с холодными компрессами. Лицо пульсировало. В какой-то момент зазвонил телефон. Свекровь.

Я не хотела брать, но палец сам нажал на кнопку.

— Ну что, довольна? — голос Галины Васильевны был пропитан ядом. — Утащила мужика из семьи? Сына против матери настроила? Довольна, я спрашиваю?

— Галина Васильевна, вы понимаете, что вы совершили преступление? — спокойно спросила я, хотя внутри всё дрожало. — Я ведь могу пойти в полицию. Справка от врача у меня есть. Состав мази в баночке — тоже.

На том конце провода воцарилось молчание. Видимо, об этой стороне вопроса она не задумывалась.

— Какая полиция? — наконец выдавила она. — Ты что, на мать мужа заявлять будешь? Совсем стыд потеряла?

— А вы не потеряли стыд, когда мне лицо уродовали? Когда мой крем в унитаз выливали? Вы же не просто деньги выкинули, вы мои усилия обесценили.

— Да какие усилия! Подумаешь, велика важность! — она снова попыталась сорваться на крик, но в голосе уже слышался страх. — Я просто хотела как лучше! Чтобы вы деньги копили, чтобы на море поехали…

— Мы поедем на море, — прервала я её. — Обязательно. Но без вас. И никогда больше не звоните мне. А если Сережа захочет с вами общаться — это его право. Но в мой дом вы больше не войдете.

— Да кому нужен твой дом! — взвизгнула она. — Приползете еще, когда деньги закончатся! Съемная квартира — это дорого! Посмотрим, как ты запоешь, когда за аренду платить нечем будет, а на работу твою тебя с такой рожей не возьмут!

Я просто нажала «отбой».

Через три часа приехал Сережа. Он выглядел так, будто прошел через войну. В руках у него были наши чемоданы и мой любимый фикус, который я вырастила из маленького ростка.

— Она пыталась не отдавать твою одежду, — сказал он, опускаясь на стул. — Кричала, что это куплено на мои деньги, значит, принадлежит ей. Ирка пригрозила вызвать наряд. Тогда мама заперлась в комнате и кричала оттуда, что я ей больше не сын.

Сережа закрыл лицо руками. Я подошла к нему и обняла его со спины.

— Прости меня, Лера, — глухо произнес он. — Надо было уезжать еще год назад, когда она начала твои вещи перекладывать. Я думал, стерпится. Думал, она просто старой закалки человек.

— Теперь это неважно, Сереж. Главное, что мы ушли.

Прошла неделя. Отек постепенно спадал, хотя кожа всё еще оставалась розовой и болезненно чувствительной. Я сидела на кухне нашей новой съемной квартиры — крошечной, но такой уютной, потому что здесь не было чужой ненависти.

Светлана с телеканала позвонила мне сама.

— Лера, слушай… Та девочка, которую мы взяли… В общем, она полный ноль. Текст читать не умеет, в кадре как деревянная. Руководство в ярости. Твое место еще вакантно. Как твое лицо?

— Уже лучше, Света. Через неделю буду в строю.

— Отлично. Жду тебя в понедельник. И… Лера, я слышала, что у тебя там произошло. Ты это… держись. У каждой успешной женщины должна быть сумасшедшая свекровь, это к удаче.

Я рассмеялась. Впервые за всё это время.

В дверь позвонили. Это была Ирка с огромным пакетом продуктов и бутылкой шампанского.

— Так, раненым бойцам положено усиленное питание! — провозгласила она, проходя на кухню. — Как физиономия? О, уже почти человек!

— Спасибо, Иришка. Если бы не ты…

— Ой, брось. Я просто не люблю, когда зло побеждает. Кстати, знаешь новости из «логова зверя»? Мне общая знакомая нашептала. Галина твоя Васильевна теперь всем соседкам жалуется, что неблагодарный сын бросил её ради «змеи подколодной». Но самое смешное — она теперь сама себе какой-то дорогущий крем купила. Видимо, решила проверить, за что ты такие деньги отдавала.

— И как? — улыбнулась я.

— Говорят, ходит теперь вся чешется. Аллергия у неё, представляешь? Карма — она такая, Лера. Она всё видит.

Мы сидели на кухне, пили чай, и я понимала: да, я потеряла неделю жизни, кучу нервов и дорогой крем. Но я обрела гораздо больше — свободу и понимание того, что мой муж действительно на моей стороне.

А лицо… Лицо заживет. Новая работа, новые возможности. Главное — больше никогда не позволять никому «подмешивать» яд в твою жизнь под видом добрых советов.

Сережа зашел на кухню, обнял меня и поцеловал в макушку.

— Знаешь, — сказал он, — я тут подумал. Давай на выходных съездим и купим тебе самый лучший крем. Какой только захочешь. И сейф для него купим. Маленький такой, с кодовым замком.

— Не надо сейф, Сереж, — я прижалась к нему. — Здесь нам больше не от кого прятаться. Здесь мы дома.

Галина Васильевна еще несколько раз пыталась звонить Сереже, требовала денег «на лекарства», жаловалась на давление. Но он теперь был тверд. Он помогал ей финансово, но границы расставил жестко: в нашу жизнь входа ей нет.

Иногда я смотрю на ту пустую баночку, которую Сережа случайно прихватил с вещами. Она стоит у меня в шкафу как напоминание. О том, что красота — это не только крем и кожа. Это достоинство, умение постоять за себя и вовремя уйти оттуда, где тебя не ценят.

А на кастинг я всё-таки сходила. И когда я вошла в студию, Светлана только присвистнула.

— Слушай, а у тебя взгляд какой-то другой стал. Более дерзкий, что ли. Нам именно такие и нужны. Те, кто умеет выживать.

Так я стала лицом вечерних новостей. И каждый раз, когда я наношу грим перед эфиром, я улыбаюсь своему отражению. Потому что я знаю: никакая мазь для депиляции не сможет выжечь то, что внутри.

Жизнь на съемной квартире оказалась вовсе не такой страшной, как малевала свекровь. Да, денег стало меньше, но тишины и покоя — в разы больше. Мы с Сережей начали заново узнавать друг друга, без вечного надзора и едких комментариев за завтраком.

— А помнишь, как она учила тебя полы мыть? — смеялся Сережа, когда мы вместе убирались в субботу.

— О, это было легендарно. Только восьмерками, только холодной водой…

— И только с молитвой о спасении семейного бюджета, — подхватил он. — Слушай, Лера, а ведь мы правда были как в тумане. Почему мы раньше не ушли?

— Наверное, боялись обидеть. Думали, что семья — это когда все вместе, даже если больно. Но семья — это когда безопасно.

Теперь я точно знаю: семейное счастье не терпит третьих лишних, особенно если эти лишние пытаются «причинить добро» насильно. И пускай у меня на туалетном столике стоят дорогие баночки — теперь они приносят только радость. Потому что это не просто косметика. Это символ моей независимости и того, что я сама решаю, как мне выглядеть и на что тратить свою жизнь.