— Это что такое, Галина Петровна? — я стояла в прихожей, указывая на три огромных черных пакета для мусора, выставленных к самому порогу.

Свекровь даже не обернулась. Она увлеченно протирала полки в моем шкафу, насвистывая какой-то мотивчик из советских кинофильмов. На ней был мой любимый махровый халат, который я берегла для особых вечеров.

— Ой, Юлечка, пришла уже? — она наконец соизволила повернуть голову. — А я тут ревизию затеяла. Столько хлама у тебя скопилось, дышать же нечем! Шкафы забиты, пыль собирается. Я решила тебе помочь, освободить пространство для новой энергии.

— Какой энергии? — я почувствовала, как внутри начинает закипать глухая ярость. — В этих пакетах что? Мои вещи?

— Ну почему сразу твои? — Галина Петровна ехидно прищурилась. — Общие. Старье всякое. Вот это платье твое, синее, с пайетками. Ты его три года не надевала, зачем оно место занимает? Или вот эти коробки с какими-то тетрадками. Кому они нужны?

Я рванула к пакетам и сорвала завязки. Сверху лежал мой выпускной альбом и папка с рисунками. С моими детскими рисунками, которые хранила мама.

— Вы выбросили мои рисунки? — голос у меня дрогнул. — Галина Петровна, это вещи моей мамы. Моя память. Вы не имели права их трогать!

— Ой, ну началось! — она всплеснула руками и демонстративно уселась на диван. — Вечно ты из мухи слона раздуваешь. Память у нее в голове должна быть, а не в пыльной бумаге. Максим придет — я ему все объясню. Он-то понимает, что в доме должен быть порядок.

— Порядок? — я уже не кричала, я шипела. — Вы здесь гостья. Забыли? Вы приехали три года назад на одну неделю! Одну!

— И что? — она вызывающе вздернула подбородок. — Сын меня не гонит. А ты, Юля, могла бы быть и благодарнее. Кто тебе супы варит? Кто полы намывает?

— Я не просила варить супы в моей кастрюле и выбрасывать мои вещи из моей квартиры! — я схватила пакеты и затащила их обратно в комнату.

В этот момент хлопнула входная дверь. Максим вернулся с работы. Он сразу почуял неладное, застыв на пороге с пакетом апельсинов.

— Опять? — вздохнул он, глядя на нас. — Юль, ну что на этот раз? Мама опять что-то не так положила?

— Она выбросила мои вещи, Макс! — я указала на пакеты. — Тетради мамины, платье, альбом. Она просто взяла и выставила их к мусоропроводу!

— Мам, ну правда, зачем? — вяло спросил Максим, проходя на кухню.

— Я как лучше хотела! — Галина Петровна тут же притворно зашмыгала носом. — Хотела сюрприз сделать, чистоту навести. А она на меня коршуном набросилась. Кричит, оскорбляет. У меня уже сердце прихватило.

— Юль, ну извинись перед мамой, — Максим обернулся ко мне. — Она же пожилой человек. Ну, ошиблась, с кем не бывает? Она же для нас старается.

— Для нас? — я рассмеялась, и этот смех напугал даже меня саму. — Макс, она живет в моей квартире три года. За это время она переставила всю мебель, выкинула половину моей посуды, а теперь добралась до моих личных архивов. И ты просишь меня извиниться?

— Она моя мать, Юля. Я не могу ее выгнать на улицу. У нее там, в Энске, крыша течет, ты же знаешь.

— За три года можно было не только крышу починить, но и новый дом построить на те деньги, что я трачу на ваше содержание! — я шагнула к нему. — Ты хоть понимаешь, что мы ни копейки не отложили за это время? Твоя зарплата уходит маме на «лекарства» и ее «хотелки», а живем мы на мои!

— Не считай мои деньги, — огрызнулся Максим. — Мы семья. Или уже нет?

— Семья — это когда учитывают мнение обоих, — отрезала я. — Я завтра иду к подруге. Мне нужно остыть. А вы подумайте, как долго это еще будет продолжаться.

На следующий день я сидела на кухне у Лены, своей лучшей подруги. Лена молча подливала мне чай, слушая мой сбивчивый рассказ.

— Юлька, ты дура, — наконец сказала она, ставя чашку на стол. — Уж прости за прямоту. Ты три года терпишь эту женщину в своей квартире, которую купила сама, еще до этого маменькиного сынка.

— Я люблю его, Лен. Думала, притремся.

— Притерлись? — Лена хмыкнула. — Она тебя из собственного дома выживает. Ты уже как тень ходишь. Она тебе хоть раз спасибо сказала?

— Нет. Она считает, что я ей должна. За то, что она такого «золотого» сына вырастила.

— А «золотой» сын что? — Лена подалась вперед. — Ты мне говорила, он даже коммуналку перестал оплачивать?

— Говорит, что у него временные трудности. То машину чинит, то маме зубы делает. В итоге я плачу за ипотеку, за свет, за еду. А Галина Петровна еще и меню составляет. Вчера заявила, что я слишком дорогие йогурты покупаю, мол, надо экономить.

— Экономить на тебе, чтобы ей на очередной платок хватило? — Лена покачала голвой. — Знаешь, что я тебе скажу? Пока ты не покажешь зубы, они с тебя не слезут. Максим удобно устроился. У него под боком и мамочка, и спонсор в твоем лице.

— И что мне делать? Выставить их?

— А у тебя есть другой вариант? Ты хочешь через десять лет проснуться в квартире, где даже цвет обоев выбирала Галина Петровна, а твои вещи окончательно сгнили на свалке?

Я вернулась домой поздно вечером. В квартире пахло жареной рыбой — запах, который я терпеть не могла, и свекровь об этом прекрасно знала.

— О, явилась, — Галина Петровна сидела на кухне и пила чай. — А мы уже поужинали. Рыбку вот пожарила, Максиму очень понравилось. Твою бурду из доставки он есть не стал.

— Где Максим? — холодно спросила я.

— В комнате, телевизор смотрит. Устал он от твоих истерик, Юля. Ты бы пошла, повинилась, может, и простит.

Я прошла в комнату. Максим лежал на диване, даже не взглянув на меня.

— Нам надо поговорить, — сказала я, выключая телевизор.

— Юль, ну не начинай, а? — он поморщился. — Я только успокоился. Мама права, ты в последнее время слишком нервная стала.

— Я нервная, потому что в моем доме распоряжается чужой человек. Макс, я даю ей неделю. Пусть собирает вещи и едет к себе.

Максим резко сел на диване. Его лицо покраснело.

— Ты что, серьезно? — закричал он. — Ты выгоняешь мою мать? На улицу? В холод?

— В Энске плюс пятнадцать. И у нее там квартира. Вполне пригодная для жизни.

— Я запрещаю тебе так ставить вопрос! — Максим ударил кулаком по подушке. — Она останется здесь столько, сколько нужно. Это и мой дом тоже!

— Твой дом? — я усмехнулась. — Давай-ка уточним один момент. Ты здесь прописан?

— Нет, но я твой муж!

— Именно. Ты муж. Но квартира куплена мной за два года до нашего знакомства. Юридически ты здесь — никто. И твоя мама — тем более.

— Ах вот ты как заговорила! — в комнату вплыла Галина Петровна. — Меркантильная ты душа, Юлька. Мы к тебе с открытым сердцем, а ты нам документами в рожу тычешь?

— Ваше «открытое сердце» слишком дорого мне обходится, — ответила я. — Либо вы уезжаете в следующую субботу, либо я вызываю полицию и выселяю вас обоих.

— Ты не посмеешь, — прошипел Максим. — Я уйду вместе с ней. Ты останешься одна. Кому ты нужна в свои тридцать четыре?

— Поверь, — я посмотрела ему прямо в глаза, — одиночество — это рай по сравнению с тем адом, который вы мне устроили.

Всю неделю они вели себя как партизаны. Галина Петровна демонстративно охала, держась за сердце, а Максим со мной не разговаривал. Я видела, как они шушукаются на кухне, надеясь, что я передумаю.

В субботу утром я встала пораньше. Сложила их вещи в чемоданы. Все, что они нажили за три года, уместилось в четыре сумки.

— Вставайте, — я постучала в дверь спальни, где теперь хозяйничала свекровь, выжив меня на диван в гостиной. — Пора.

— Куда пора? — Галина Петровна вышла в коридор в ночной рубашке. — Юлечка, ты что, серьезно? Мы никуда не поедем. Максимочка сказал, что ты просто пугаешь.

— Максимочка ошибся, — я вытащила из папки документы на квартиру и свидетельство о разводе, которое подготовила заранее. — Вот решение суда о выселении посторонних лиц. Я консультировалась с адвокатом. Если через час вы не выйдете, приедет наряд.

Максим выскочил из комнаты, застегивая на ходу рубашку.

— Ты с ума сошла! — орал он. — Куда мы пойдем? У нас денег на гостиницу нет!

— Как это нет? — я удивилась. — Ты же говорил, что у тебя успешные проекты на работе?

— Ты же знаешь, что все ушло на… на текущие расходы! — он замялся.

— На текущие расходы твоей мамы, — кивнула я. — Ну что ж, теперь у вас будет возможность проявить самостоятельность. Галина Петровна, ваша пенсия вполне покроет съемную комнату на окраине.

— Да как ты смеешь! — свекровь замахнулась на меня, но я перехватила ее руку.

— Не стоит, — холодно сказала я. — Время вышло. Пакеты у двери.

Когда за ними закрылась дверь, я впервые за три года вздохнула полной грудью. В квартире было тихо. Даже запах жареной рыбы, казалось, начал выветриваться.

Спустя два часа мне позвонил Максим. Его голос больше не был властным.

— Юль… — он почти плакал. — Юль, мы на вокзале. Маме плохо. Пусти нас обратно, хотя бы на пару дней. У нас реально нет денег даже на хостел. Я… я потратил остатки зарплаты на кредит за ее новый телефон.

— Кредит на телефон при отсутствии жилья? — я покачала головой, хотя он этого не видел. — Макс, это больше не мои проблемы. Позвони своим друзьям, с которыми ты каждые выходные пиво пил, пока я ипотеку гасила.

— Они не берут трубку! — сорвался он на крик. — Юля, ты не можешь так поступить! Мы же люди!

— Я тоже человек, Максим. И я хочу жить в своем доме, не боясь, что мои вещи выбросят, а меня саму смешают с грязью. Прощай.

Я заблокировала его номер. Потом номер Галины Петровны. Села на диван и открыла тот самый альбом с рисунками, который чудом спасла из мусорного пакета.

На душе было удивительно легко. Да, впереди был развод, раздел каких-то мелочей и, возможно, долгие попытки Максима вернуться. Но я знала одно: больше никто и никогда не будет хозяйничать в моей жизни без моего разрешения.

Вечером пришла Лена с бутылкой вина.

— Ну что, съехали квартиранты? — спросила она, проходя на кухню.

— Ушли, — улыбнулась я. — На вокзале сейчас сидят, решают, на что телефон важнее — на еду или на звонок маме.

— Вот и славно, — Лена разлила вино по бокалам. — За новую жизнь, Юлька. За тишину и чистый воздух.

Я сделала глоток и почувствовала, что наконец-то дома. По-настоящему дома.