— Ром, я дома! — крикнула я прямо с порога, сбрасывая тяжелые сапоги. — Господи, как же я устала. Эти три дня в Питере выжали из меня все соки.

Из кухни донесся запах жареной картошки и голос мужа:

— Натуль, привет! Заходи скорее, я как раз ужин доделываю. Как съездила?

— Успешно, контракт подписали, — я прошла в комнату, на ходу расстегивая пиджак. — Сейчас только переоденусь в домашнее, приму душ и всё-всё расскажу.

Я открыла наш огромный шкаф-купе в спальне, потянулась за любимым мягким халатом и… замерла. Внутри было подозрительно просторно.

— Ром! — позвала я, чувствуя, как внутри нарастает холодный комок. — Ром, иди сюда на секунду!

Муж появился в дверях с лопаткой в руке.

— Что случилось? Мышь в шкафу увидела?

— Не смешно, — я обернулась к нему. — Ром, а где мой чехол? Большой такой, белый, в котором свадебное платье висело?

Роман подошел ближе, заглянул внутрь и почесал затылок.

— Хм… Странно. Может, ты его в химчистку отдала перед отъездом и забыла?

— Какая химчистка, Рома? Я его два года берегла как зеницу ока. Оно же от Vera Wang, я на него полгода копила еще до нашего знакомства! И ладно платье… Рома, а где моя норка? Где шуба?!

Я судорожно начала перебирать вешалки. Пусто. Место, где висела длинная, в пол, шуба из аукционного меха, зияло пустотой. Там остались только мои летние платья и пара твоих костюмов.

— Подожди, — Рома нахмурился, — я вчера видел, что шкаф открыт был. Подумал, ты сама что-то искала перед поездом.

— Меня не было дома три дня! — я уже почти кричала. — Рома, у кого есть ключи? Кроме нас?

Муж отвел глаза.

— Ну… ты же знаешь. У мамы есть. Она заходила цветы полить, пока ты в Питере была. Сказала, что еще полы протрет, мол, сюрприз тебе сделает к приезду.

— Сюрприз? — я осела на кровать. — Она что, мои вещи в стирку забрала? Рома, звони ей. Сейчас же!

— Нат, ну зачем сразу скандалить? — Рома попытался меня обнять. — Мама, конечно, бывает со странностями, но она же не воровка. Наверное, решила почистить или… я не знаю.

— Звони! — отрезала я.

Роман достал телефон и набрал номер Зинаиды Степановны. Он поставил на громкую связь. После пятого гудка раздался бодрый голос свекрови.

— Алло, Ромочка! Приехала твоя путешественница?

— Приехала, мам, — голос мужа дрогнул. — Слушай, тут Наташа вещи свои найти не может. Свадебное платье и шубу. Ты не знаешь, где они?

На том конце возникла пауза. Долгая. Секунд пять была полная тишина, только слышно было, как Зинаида Степановна тяжело дышит.

— Ой, Ромочка… — наконец выдавила она трагическим шепотом. — Хорошо, что ты позвонил. Я сама не знала, как Наташе сказать. Беда у нас, деточки.

Я выхватила телефон из рук мужа.

— Зинаида Степановна, здравствуйте. Какая беда? Где мои вещи?

— Наташенька, милая, — голос свекрови стал елейным и каким-то виноватым. — Ты только не расстраивайся. Я когда пришла цветы поливать, открыла шкаф, чтобы проветрить… А там — ужас! Моль!

— Какая моль в середине зимы в современной квартире? — я чуть не поперхнулась.

— Огромная, деточка! Прямо роем вылетела! Я заглянула в чехол с платьем, а там всё… в дырах. И шуба твоя — клочьями мех висит. Видимо, личинки еще с осени завелись, а в тепле как дали жару! Я так испугалась, что она на остальные вещи перекинется, на Ромины костюмы дорогие… В общем, я всё это в мешки и на помойку вынесла. Сразу же! И хлоркой там всё протерла.

Я молчала, глядя в одну точку. В голове не укладывалось. Платье за двести тысяч и шуба за триста — на помойку?

— Вы их просто выкинули? — прошептала я. — Даже мне не позвонили? Даже фото не сделали?

— Так я же о вас заботилась! — запричитала Зинаида Степановна. — Зачем тебе, Наташенька, на этот кошмар смотреть? Только сердце рвать. Я и так всю ночь плакала, переживала за твоё имущество.

— Зинаида Степановна, — я старалась говорить спокойно, хотя меня трясло, — платье было в герметичном чехле. Шуба была в специальном кофре с антимольной пропиткой. Моль не могла их съесть за три дня до состояния «выбросить».

— Ой, ну я не знаю, какая она там была, мутировавшая, наверное! — обиженно буркнула свекровь. — Я как лучше хотела, а ты меня теперь допрашиваешь, как преступницу какую. Рома, ну хоть ты скажи ей!

Роман виновато посмотрел на меня.

— Мам, ну правда, странно как-то… Вещи-то дорогие.

— Ах, вот вы как! — в голосе Зинаиды Степановны появились стальные нотки. — Мать старалась, спину гнула, полы вам намывала, а вы за старое тряпье меня гнобите? Всё, у меня давление поднялось. До свидания!

В трубке раздались короткие гудки.

— Ты ей веришь? — я посмотрела на мужа.

— Нат, ну а смысл ей врать? Она же знает, что ты это так не оставишь. Наверное, и правда моль… У нас в подвале дома, говорят, сыро, может оттуда прилетела?

— Рома, ты идиот или прикидываешься? — я вскочила. — Моль не ест платья из шелка и расшитые камнями корсеты за один день! И шубу она не уничтожает так, чтобы её только на помойку. Там бы дырочка была, ну две. Но не «выкинуть сразу»!

— Ну не кричи, — Рома примирительно поднял руки. — Завтра сходим на помойку, может, мешки еще там?

— Конечно, — съязвила я, — три дня прошло, мусоровоз прямо ждал, пока я из Питера вернусь.

Я ушла на кухню, налила себе ледяной воды. Руки дрожали. Что-то тут не сходилось. Зинаида Степановна всегда была женщиной прижимистой, даже старые колготки на тряпки резала, а тут — целое состояние на помойку.

Я набрала номер своей лучшей подруги Светки. Светка — тертый калач, работает в банке в отделе взыскания, её на мякине не проведешь.

— Свет, слушай, у меня тут детектив, — я вкратце обрисовала ситуацию.

— Так, — Светка на том конце провода даже жевать перестала. — Моль, говоришь? Мутировавшая? Натуль, твоя свекровь случайно в лотерею в последнее время не проигрывала?

— Да нет, она вообще тихая. На даче сидит, с соседками воюет.

— А деньги ей не нужны были? Ремонт там, или зубы?

— Она заикалась про какие-то вложения в «сверхприбыльный проект», но мы с Ромой ей сразу сказали — пирамида это, не смей. Она вроде обиделась, но замолчала.

— Натуль, — голос Светки стал серьезным, — открывай прямо сейчас Авито и Юлу. Ищи по фильтрам: твой район, плюс-минус пара километров, и бренд твоего платья. Шубу тоже глянь.

— Да ну, Света… Она же не могла так нагло…

— Ищи, говорю! И не надейся на честность. Если человек ключи имеет и совести не имеет — это опасная смесь.

Я открыла ноутбук. Сердце колотилось где-то в горле. Вбила в поиск: «Vera Wang, свадебное платье, оригинал».

Вывалилось штук двадцать объявлений по всей Москве. Я начала пролистывать. Не то, не то, слишком дешево, это копия…

И тут я увидела ЕГО. Фотография была сделана в плохо освещенной комнате, на фоне каких-то старомодных обоев в цветочек.

— Рома! — крикнула я на всю квартиру. — Иди сюда быстро!

Муж прибежал из ванной, вытирая лицо полотенцем.

— Что опять?

— Смотри на экран. Узнаешь обои?

Рома прищурился.

— Ну… цветочки какие-то. Желтые.

— Это обои в гостиной твоей мамы! Она их три года назад клеила, я еще помогала уголки подрезать! А теперь смотри на платье. Видишь вот этот узор из бисера на поясе? Я его сама перешивала, потому что мне в ателье одну бусину криво закрепили. Это МОЁ платье, Рома!

Я кликнула на профиль продавца. «Вера». Зарегистрирована три дня назад. В активных объявлениях — моё платье за 180 тысяч рублей и моя шуба за 250 тысяч.

— «Состояние идеальное, надела один раз, продаю в связи с переездом», — прочитала я вслух описание. — Ну что, Ромочка, как там поживает наша мутировавшая моль по имени Вера?

Роман стоял белый как полотно. Он смотрел на экран и не мог вымолвить ни слова.

— Этого не может быть, — наконец прошептал он. — Она же мать… Зачем ей это?

— Зачем? А ты посмотри на цену. Почти полмиллиона в сумме. Видимо, её «сверхприбыльный проект» потребовал срочных инвестиций. Что будем делать, дорогой?

— Я… я ей сейчас позвоню, — Рома схватил телефон.

— Нет, — я перехватила его руку. — Сейчас позвоню я. Но не ей. Светке.

Я снова набрала подругу.

— Свет, нашли. На Авито висит. И платье, и шуба. Имя «Вера», фото на фоне её обоев.

— Опачки, — хмыкнула Светка. — Значит так, план такой. Своего номера не свети, она его знает. У меня есть «левая» симка для работы. Я сейчас ей позвоню под видом покупательницы. Скажу, что платье нужно прямо завтра, свадьба горит, готова приехать с наличными сегодня вечером. Где она живет?

— На Отрадном, улица Декабристов.

— Отлично. Я сейчас договорюсь о встрече. Вы с Ромой берите такси и дуйте туда. Только в квартиру сразу не ломитесь. Ждите моего сигнала в подъезде.

— Света, может полицию сразу?

— Рано. Пусть она вещь вынесет или в квартиру запустит. Нужно поймать за руку с поличным, чтобы не отмазалась, мол, «это похожее платье, я просто такое же купила».

Мы с Ромой ехали в такси молча. Он смотрел в окно, и я видела, как у него на скулах гуляют желваки. Мне было его жалко, честно. Узнать, что твоя мать — воровка, которая обкрадывает твою же жену… это удар ниже пояса.

— Ром, ты как? — тихо спросила я, коснувшись его руки.

— Противно, Нат. Просто противно. Она всегда жаловалась, что ей пенсии не хватает, мы же ей помогали! Каждый месяц по тридцать тысяч подкидывали, продукты возили… Мало ей было?

— Видимо, мало.

Мы подъехали к дому свекрови. У подъезда уже стояла Светка — эффектная блондинка в ярко-красном пальто. Она помахала нам рукой и приложила палец к губам.

— Договорилась, — шепнула она, когда мы подошли. — Сказала, что платье — мечта жизни, деньги на руках. Она ждет через пять минут. Сказала, «заходите, деточка, я вам еще шубку покажу, эксклюзивную».

— Эксклюзивную, значит, — я почувствовала, как внутри закипает ярость.

— Так, вы заходите следом через пару минут, — скомандовала Светка. — Дверь я прикрою, но не запру.

Светка вошла в подъезд, мы за ней. Поднялись на четвертый этаж. Мы затаились на лестничной клетке этажом выше. Сердце бухало так, что, казалось, его слышно во всем подъезде.

Через пять минут мы услышали, как открылась дверь квартиры номер 42.

— Проходите, деточка, проходите! — раздался до боли знакомый голос Зинаиды Степановны. — Вот оно, посмотрите, какая красота. Прямо из Парижа привезли, лимитированная коллекция. Я его для дочки берегла, но она… э-э… за границу уехала, велела продать.

— Ой, какое чудесное! — защебетала Светка. — А примерить можно?

— Конечно-конечно! Вот зеркало в прихожей. А вот посмотрите, какая шубка. Норка, «черный бриллиант». Такую сейчас в магазине меньше чем за четыреста не найдете, а я за двести пятьдесят отдам. Деньги срочно нужны, понимаете?

Это был мой выход. Я кивнула Роме, и мы рванули вниз. Дверь действительно была не заперта.

Я ворвалась в прихожую первой. Картина была маслом: Светка стоит перед зеркалом, прикладывая к себе моё платье, а Зинаида Степановна, сияя как начищенный медный таз, держит в руках мою шубу.

При виде нас свекровь замерла. Шуба медленно выскользнула из её рук и упала на пол.

— Зинаида Степановна, — я медленно прошла внутрь, — а где же дыры от моли? Что-то я их не вижу.

Свекровь открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег. Лицо её стало багровым.

— Наташа… Ромочка… А вы что тут… — она начала озираться, ища пути к отступлению. — Я… я это… я нашла их!

— Где нашли? — горько усмехнулся Рома. — На помойке, куда сами же и выкинули?

— Да! — уцепилась она за соломинку. — Пошла выносить мусор, смотрю — мешки лежат. Думаю, дай проверю. Открыла — а там вещи! Моль, видать, испугалась химии и улетела. Вещи чистые оказались! Я их домой принесла, почистила…

— И выставили на Авито за полмиллиона? — я шагнула к ней. — Под именем «Вера»? И легенду про дочку за границей сочинили? Зинаида Степановна, у вас вообще совесть есть?

— А что совесть?! — вдруг взвизгнула свекровь, переходя в атаку. — Что совесть?! Вы жируете! Квартира в ипотеке, но обставлена как дворец! В Питер она на выходные ездит! А мне зубы вставлять не на что! Мне долги отдавать надо!

— Какие долги, мам? — Рома схватился за голову. — Мы же тебе давали деньги на зубы в прошлом месяце!

— Да что ваши копейки! — она сорвалась на крик. — Я вложилась в дело! Мне обещали триста процентов прибыли! Я в микрозаймах взяла под залог гаража, а проценты капают… Они мне звонят, угрожают! Дверь обещали поджечь! Вы бы мне всё равно не дали столько, я же знаю! Жаба бы вас задушила!

Я смотрела на эту женщину и не узнавала её. Вместо доброй бабушки (хоть и ворчливой), передо мной стояла жадная, озлобленная и совершенно чужая особа.

— Значит, украсть у невестки — это выход? — тихо спросила я. — Вы знали, как мне дорого это платье. Это была моя мечта. Я на него на трех работах пахала, когда еще вас в глаза не видела.

— Ой, подумаешь, мечта! Тряпка и тряпка! Новая купишь! — Свекровь попыталась выхватить платье у Светки, но та ловко увернулась.

— Так, — я достала телефон. — Рома, отойди. Я вызываю полицию.

— Наташа, не надо! — свекровь вдруг рухнула на колени. — Не надо полицию! Ромочка, сынок, скажи ей! Меня же посадят! Старую мать в тюрьму?!

— Мам, ты не старая мать, — Рома смотрел на неё с бесконечной усталостью. — Ты воровка. Ты залезла в наш дом, в наш шкаф. Ты украла вещи, которые тебе не принадлежат. И ты нам врала в лицо про моль, глядя в глаза.

— Я всё отдам! — запричитала она. — Забирайте платье, забирайте шубу! Вот они, целые!

— А деньги? — спросила я. — Вы же сказали, что у вас еще какие-то объявления были. Рома, посмотри в её телефоне.

Муж бесцеремонно взял со стола телефон свекрови. Она попыталась его вырвать, но он был сильнее.

— Так… Активные объявления… Мам, ты что, и мой электроинструмент продала? Перфоратор где? Шуруповерт?

— Ой, да ты им раз в год пользуешься… — проскулила она.

— И мои часы… Которые мне отец на тридцатилетие дарил… — голос Ромы задрожал. — Мам, ты и их продала?

— За них хорошие деньги дали… — свекровь спрятала лицо в ладонях.

В прихожей повисла тяжелая тишина. Светка тихонько положила платье на комод и кивнула мне, мол, я на улице подожду. Она понимала, что сейчас начнется семейный разбор полетов, на котором лишние глаза не нужны.

Когда за Светкой закрылась дверь, Рома сел на колченогую табуретку в прихожей.

— Значит так, — сказал он тоном, от которого даже мне стало не по себе. — Полицию мы вызывать не будем. Пока.

Зинаида Степановна радостно вскинула голову, но Рома поднял руку.

— Слушай меня внимательно. Сейчас ты отдаешь ключи от нашей квартиры. Все дубликаты. Прямо сейчас.

Свекровь дрожащими руками полезла в сумку и выложила ключи на тумбочку.

— Второе. Гараж. Ты говоришь, он в залоге у микрозаймов?

— Да… под пять процентов в день… — всхлипнула она.

— Завтра мы едем туда. Я гашу твой долг, но ты переписываешь гараж на Наташу. Это будет её компенсация за моральный ущерб и за те вещи, которые ты уже успела продать. Часы отца ты уже не вернешь, их перекупы забрали, я уверен.

— Гараж? — взвизгнула свекровь. — Ромочка, так он же триста тысяч стоит! А долга там всего сто!

— Значит, остальное — это плата за твоё вранье, — отрезал сын. — Или полиция. И тогда ты поедешь не на дачу, а в места не столь отдаленные. Кража в крупном размере, с незаконным проникновением в жилище… Как думаешь, сколько дадут?

Зинаида Степановна снова завыла, но уже как-то неубедительно.

— И последнее, — добавил Рома, вставая. — Больше в наш дом ты не входишь. Общаться будем только по праздникам, по телефону. И то, если Наташа разрешит. Видеть тебя я не хочу долго. Пошли, Нат.

Я подхватила платье и шубу. Мы вышли из квартиры, сопровождаемые проклятиями и стонами свекрови о «неблагодарных детях».

На улице Светка курила, прислонившись к дереву.

— Ну что? — спросила она. — Живы?

— Живы, — кивнула я. — Спасибо тебе, Свет. Без тебя мы бы долго этот цирк смотрели.

— Да ладно, — она махнула рукой. — Обращайтесь. Главное — вещи спасли. Шубу-то проверь, вдруг она её и правда хлоркой залила.

Дома мы долго сидели на кухне. Платье я повесила в шкаф, но, честно говоря, надевать его больше не хотелось. Оно как будто пропахло чем-то липким и грязным.

— Прости меня, — Рома взял мою руку и прижал к своим губам. — Я до последнего не верил, что она способна на такое. Думал, ну вредная, ну лезет не в свои дела, но чтобы воровать у нас…

— Ты не виноват, Ром. Ты же не можешь отвечать за поступки взрослого человека.

— Знаешь, что самое обидное? — он посмотрел мне в глаза. — Она ведь даже не извинилась. Она просто злилась, что её поймали. Ни капли раскаяния. Только страх за свою шкуру.

— Это и есть самое страшное в таких людях, — вздохнула я. — У них своя логика. Она искренне считает, что имела право, потому что она — мать, а мы «жируем».

На следующее утро мы поехали оформлять гараж. Зинаида Степановна была тихой, злой и смотрела на меня волком. Когда все бумаги были подписаны, она швырнула ручку на стол и процедила:

— Довольна, иноземка? Обобрала старуху.

Я даже отвечать не стала. Просто вышла из кабинета нотариуса.

Прошло полгода. Ключи мы, конечно, сменили. Зинаида Степановна несколько раз пыталась звонить Роме, плакалась, что у неё кран течет или телевизор сломался. Рома теперь не бежит к ней по первому свистку. Нанимает мастера через приложение, оплачивает и скидывает ей номер заказа.

Шубу я в итоге продала сама. Купила на эти деньги путевку нам с Ромой в Турцию, в хороший отель. А платье… платье я отдала в благотворительный фонд для невест из малоимущих семей. Пусть оно принесет кому-то радость, а не напоминает мне о той безобразной сцене.

Жизнь продолжается. Иногда мне кажется, что та «мутировавшая моль» всё-таки сделала доброе дело — она съела последние иллюзии по поводу моей свекрови, и теперь в нашем доме стало намного чище и спокойнее.

А гараж мы с Ромой сдали в аренду. Деньги откладываем на первый взнос для расширения квартиры. Ведь когда-нибудь у нас будут дети, и я точно знаю, что никогда, ни при каких обстоятельствах, я не позволю себе стать такой «бабушкой Зиной».

Кстати, Светка недавно звонила. Говорит, видела Зинаиду Степановну в торговом центре. Она стояла у стойки какого-то очередного «инвестиционного банка» и внимательно слушала парня в дешевом костюме. Видимо, жизнь некоторых людей ничему не учит. Но это уже не наша история.