— Дима, её нет! Ты понимаешь? Просто нет! — я стояла посреди гостиной, и у меня мелко дрожали руки. — Я обыскала всё. Стеллаж, ящики, даже в спальню заглянула, хотя она всегда стояла на почётном месте!

— Оль, ну успокойся, — голос мужа в трубке звучал растерянно. — Может, ты её в мастерскую отвезла? Ты же говорила, что хочешь там какую-то профилактику сделать, корешок подклеить?

— Какую мастерскую, Дима?! — я почти сорвалась на крик. — Я закончила реставрацию два года назад! Три года жизни на неё положила! Это семейная Библия моего прадеда, ей больше ста лет! Она стояла в специальном коробе, за стеклом!

— Ладно, ладно, не кричи. Я сейчас буду. Через десять минут приеду, и мы вместе всё посмотрим. Может, она просто завалилась за полку?

— За полку? Книга весом в четыре килограмма в дубовом переплете с серебряными окладами? Дима, ты сам-то себя слышишь?

Я бросила телефон на диван и опустилась рядом. В голове пульсировала только одна мысль: кто? Ключи были только у нас и… У меня похолодело внутри. В прошлую пятницу мама Димы, Елена Васильевна, очень настойчиво просила ключи. Мол, вы на дачу уезжаете, а у тебя, Оленька, цветы на балконе нежные, солнцепек обещают, я приду — полью.

Я тогда ещё удивилась: у нас автополив стоит, я ей об этом сказала. Но она только отмахнулась: «Ой, техника ваша подведёт, а мне несложно, я же рядом живу». И вот результат. Пустое место на полке, где ещё вчера лежало моё сокровище.

Когда дверь открылась, я даже не встала. Дима влетел в комнату, запыхавшийся, скинул куртку прямо на пол.

— Ну что? Нашла?

— Дима, посмотри на полку, — я указала рукой на пустое место. — Твоя мама заходила вчера?

Дима замер. Он знал, как много для меня значит эта книга. Он видел, как я три года сидела над ней с лупой и скальпелем, как восстанавливала каждый сантиметр истлевшей бумаги, как искала аутентичные нитки для сшивания блока.

— Мама? Ну… она заходила, да. Звонила вечером, хвасталась, что твои петунии просто ожили после её душа.

— Звони ей, — коротко бросила я.

— Оль, ну подожди. Зачем ей Библия? Она же в этом ничего не понимает. Она даже не знает, сколько она стоит.

— Именно поэтому и звони! Прямо сейчас. На громкую связь.

Дима вздохнул, достал телефон и набрал номер матери. Гудки тянулись вечность. Наконец, в трубке раздался бодрый, даже какой-то торжествующий голос Елены Васильевны.

— Димочка, сынок! А я как раз о вас думала. Как съездили? Оленька довольна цветами?

— Мам, привет, — Дима посмотрел на меня виновато. — Тут такое дело… Оля не может найти свою старинную книгу. Ну, ту самую, большую, в серебре. Ты её не видела, когда цветы поливала?

На том конце воцарилась тишина. Недолгая, секунды три, но очень красноречивая. А потом голос свекрови стал елейным.

— Ах, вы про это… Ну конечно, видела. Я её взяла, Димочка. Она же всё равно у вас пылилась без дела, просто на полке лежала. А вещь-то божественная, ей в святом месте быть положено.

У меня перехватило дыхание. Я выхватила телефон из рук мужа.

— Елена Васильевна, что значит «взяла»? Где моя книга?!

— Ой, Оля, ну что ты сразу на ультразвук переходишь? — свекровь явно не чувствовала за собой вины. — Я доброе дело сделала. Для всей нашей семьи, и для тебя в том числе. Я её в дар передала в Храм Святого Николая. Тому самому отцу Сергию, помнишь, я рассказывала?

— Вы… что сделали? — я осела на пол. — Вы отдали чужую вещь? Мою реликвию? Без спроса?!

— Какая же она чужая? Мы семья! — возмутилась Елена Васильевна. — К тому же, Ксюше нашей благословение нужно. Она же замуж выходит, ты знаешь. А сейчас пост Великий, венчаться нельзя. Но отец Сергий — человек понимающий. Он сказал, что если такой ценный дар храму будет преподнесен, то он выхлопочет разрешение в виде исключения. Ради такого дела и книги не жалко!

— Вы продали мою Библию за венчание Ксении в пост? — я не верила своим ушам. — Вы хоть понимаете, что это кража?

— Не смей мне так говорить! — рявкнула свекровь. — Какая кража? Я в дом родного сына вошла! Я для Ксюши стараюсь, у неё это последний шанс нормального мужика удержать, а ты из-за старой бумаги трясешься! Она всё равно у тебя мертвым грузом лежала, а так пользу принесет. Батюшка так обрадовался, сказал — редкая красота. Теперь Ксюшеньку по всем правилам обвенчают, как она и хотела — в белом платье по весне!

— Мама, ты в своем уме? — Дима наконец пришел в себя и забрал телефон. — Ты украла Олину вещь! Это не просто бумага, это её наследство! Она её годами восстанавливала!

— Ну и молодец, что восстановила, — хмыкнула мать. — Значит, не стыдно в храм отдавать. Всё, мне некогда, мы с Ксюшей в ателье, фату выбираем. А вы бы лучше за сестру порадовались, эгоисты!

В трубке запищали отбои. Я смотрела в одну точку, чувствуя, как внутри всё выгорает.

— Дима, я вызываю полицию, — тихо сказала я.

— Оля, подожди… полиция — это крайность. Это же мать. Давай я попробую с ней еще раз поговорить, или сразу в храм поедем?

— Нет, Дима. Ты слышал её? «Пылилась без дела». Она зашла в мой дом, открыла мой шкаф и унесла то, что ей не принадлежит. Это преступление. Я звоню Кате, она юрист, спрошу, как правильно оформить заявление.

Я набрала номер своей лучшей подруги Кати. Мы работали вместе в реставрационном центре, и она знала историю этой Библии от и до. Катя слушала меня минут пять, не перебивая.

— Оль, ты только не паникуй, — голос Кати был профессионально-спокойным. — Первое: у тебя есть паспорт объекта? Ну, тот, что ты составляла при реставрации? Фотографии «до» и «после», описание дефектов, чеки на материалы?

— Да, всё в папке в мастерской лежит. Там и экспертное заключение есть, я же её оценивала для страховки.

— Отлично. Бери всё это, и Диму в охапку. Но в полицию успеешь. Сначала едем в этот храм. Если батюшка адекватный, он не захочет связываться с краденым имуществом. Это же уголовка, Оль. Скупка или принятие в дар заведомо краденого. Ему такие проблемы перед епархией не нужны.

— А если он скажет, что ничего не брал?

— Тогда полиция. И запись разговора с Еленой Васильевной у Димы в телефоне есть? Он же записывает все звонки автоматически, я помню.

— Есть, — кивнул Дима, который стоял рядом и ловил каждое слово.

— Вот и отлично. Едьте туда. Я буду на связи. Если что — выезжаю с документами.

Мы вышли из дома через пять минут. В машине Дима молчал, вцепившись в руль так, что костяшки пальцев побелели. Я видела, как ему больно. Его мать, женщина, которую он уважал, совершила не просто глупость, а подлость.

— Оль, прости её, если сможешь… — тихо сказал он, когда мы остановились на светофоре.

— Простить? Дима, ты сейчас серьезно? Она не кофточку мою взяла поносить. Она отдала вещь, которой моя семья владела четыре поколения. Мой дед её в войну в землю закапывал, чтобы немцы не забрали! А твоя мать решила, что это отличная разменная монета для капризов Ксении!

— Я знаю, знаю… Я просто не ожидал, что у неё настолько снесет крышу из-за этой свадьбы. Ксюша её запилила: «Хочу венчаться в мае, и всё тут». А май — это пост. Вот мама и пошла «договариваться».

— «Договариваться» за мой счёт? Дима, если мы сейчас не вернем книгу, я подам заявление. И мне плевать, что она твоя мать.

— Я не буду тебе мешать, — отрезал Дима. — Я сам ей это сказал. Это уже за гранью.

Храм Святого Николая встретил нас тишиной и запахом ладана. Была середина дня, прихожан почти не было. В лавке сидела пожилая женщина в платочке.

— Здравствуйте, — я постаралась говорить максимально вежливо. — Нам нужно увидеть настоятеля, отца Сергия. Это по очень важному и срочному вопросу.

— Батюшка занят, исповедует, — женщина посмотрела на нас поверх очков. — Подождите часок.

— У нас нет часа, — Дима шагнул вперед. — Речь идет о краденой вещи, которую принесли в ваш храм сегодня утром под видом дара. Вы понимаете серьезность ситуации?

Женщина побледнела и тут же скрылась в боковой двери. Через пару минут к нам вышел высокий статный мужчина в рясе. Взгляд у него был строгий, но спокойный.

— Что за шум в доме Божьем? — спросил он бас-октавой. — Я отец Сергий. О какой краденой вещи вы говорите?

— Здравствуйте, отче, — я сделала шаг вперед, сжимая в руках папку с документами. — Меня зовут Ольга. Сегодня утром моя свекровь, Елена Васильевна, принесла вам старинную Библию в дар. Это так?

Священник прищурился.

— Было такое. Женщина очень сокрушалась, говорила, что хочет сделать доброе дело, принести святыню в храм, где она будет служить людям, а не лежать в частной коллекции. А в чем проблема?

— Проблема в том, — я открыла папку, — что эта книга принадлежит мне. Вот паспорт объекта реставрации, вот мое удостоверение реставратора. Вот фотографии процесса восстановления, посмотрите — на странице 142 характерное пятно от воска, которое я консервировала. А вот дарственная от моего деда, заверенная нотариусом пять лет назад. Елена Васильевна взяла эту книгу из моей квартиры без моего ведома, воспользовавшись ключами, которые ей доверили для полива цветов.

Отец Сергий внимательно листал документы. Его лицо становилось всё более хмурым.

— Она сказала, что это семейная реликвия, и вся семья согласна передать её храму ради… — он запнулся.

— Ради того, чтобы вы обвенчали её дочь Ксению во время поста, — закончил за него Дима. — Отец Сергий, я сын этой женщины. И я подтверждаю: моя жена не давала согласия. Это кража.

Священник вздохнул и прикрыл глаза. В этот момент двери храма распахнулись, и внутрь буквально влетела Елена Васильевна, а за ней — Ксения, раскрасневшаяся и недовольная.

— Вот они! Я так и знала! — закричала свекровь, не обращая внимания на тишину храма. — Батюшка, не слушайте их! Оля — человек неверующий, она эту святыню только ради денег держит, оценивает её постоянно! А я — от чистого сердца!

— Мама, замолчи! — Дима развернулся к ней. — Ты что здесь устроила? Ты воровка!

— Как ты с матерью разговариваешь? — взвизгнула Ксения. — Мама для нас старается! Из-за этой вашей книжки у меня свадьба может сорваться, вы об этом подумали? Что люди скажут? Платье уже куплено, ресторан забронирован на Красную горку, а батюшка без подарка не соглашался!

Отец Сергий внезапно ударил посохом о каменный пол. Звук получился гулкий, страшный. Все замолчали.

— Во-первых, — ледяным тоном произнес священник, глядя на Ксению, — я не «не соглашался без подарка». Я сказал вашей матери, что венчание в пост — это исключительный случай, требующий особого духовного рвения и покаяния. Она же преподнесла этот дар как символ вашего глубокого обращения к Богу. А во-вторых…

Он повернулся к Еленой Васильевне.

— Вы совершили страшный грех. Вы начали путь вашей дочери к алтарю с воровства и лжи. Вы обманули меня, вы обокрали своих близких. Вы действительно думали, что на украденной святыне можно построить семейное счастье?

— Да какая она украденная? — пробормотала свекровь, заметно сдувшись. — Свои же люди…

— В заповедях не написано «не укради, кроме как у своих», — отрезал отец Сергий. — Пройдите за мной в ризницу.

Мы пошли следом. Ксения пыталась что-то шептать матери, но та только отмахивалась, метая в меня яростные взгляды. В маленькой комнате на столе, застеленном чистым полотном, лежала моя Библия. Сердце екнло. Я подошла и коснулась кончиками пальцев прохладной кожи переплета. Живая. Моя.

— Забирайте, — священник кивнул мне. — И простите, что невольно стал соучастником этого неприглядного дела. Разумеется, ни о каком венчании в пост теперь не может быть и речи. Ксения, Елена Васильевна — покиньте храм. И молитесь о прощении, вам оно очень нужно.

— Как это не может быть речи? — Ксения зашлась в истерике. — Мама! Сделай что-нибудь! Батюшка, ну мы же… мы же договорились!

— Уходите, — повторил отец Сергий так, что даже у меня мурашки пошли по коже.

Когда мы вышли на крыльцо, свекровь буквально набросилась на меня.

— Довольна, тварь? — прошипела она, брызгая слюной. — Всю жизнь девчонке сломала! Из-за какой-то старой книжки! Да я её вообще сжечь должна была, чтоб ты не зазнавалась так!

Дима молча встал между нами. Он был спокоен, но это было то спокойствие, за которым следует взрыв.

— Значит так, — сказал он тихо. — Сейчас вы обе садитесь в машину и уезжаете. Ключи от нашей квартиры ты, мама, отдашь мне прямо сейчас.

— Не отдам! — выкрикнула Елена Васильевна. — Я имею право приходить к сыну!

— У тебя больше нет сына, — Дима протянул руку. — Ключи.

Свекровь замерла. Она, видимо, до последнего верила, что Дима «побесится и отойдет». Но он смотрел на неё как на чужого человека.

— Ты… ты из-за неё мать бросаешь? — её голос дрогнул.

— Я из-за тебя человека в себе не хочу терять, — ответил Дима. — Ключи, или мы сейчас возвращаемся в храм и я вызываю полицию. Батюшка будет отличным свидетелем. Тебе напомнить статью?

Елена Васильевна трясущимися руками полезла в сумку, выудила связку и швырнула её в пыль у ног Димы.

— Подавись! Будешь еще ползать на коленях, когда эта твоя Оленька тебя обберет до нитки!

— Поехали, Оля, — Дима поднял ключи, взял меня под локоть и повел к машине. Книга, бережно завернутая в мой шарф, прижималась к моей груди.

Дома мы долго молчали. Я поставила Библию на полку, но потом передумала и убрала её в сейф, который мы когда-то купили для документов.

— Ты как? — спросил Дима, заходя на кухню. Он уже успел сменить номер телефона — я видела, как он переставлял сим-карту.

— Пусто как-то, — честно призналась я. — Знаешь, я ведь её почти любила. Ну, как мать мужа. Пыталась понять. Думала, она просто такая… активная.

— Она перешла черту, Оль. Есть вещи, которые нельзя оправдать «любовью к детям» или «добрыми намерениями». Она украла у тебя не просто вещь, она украла твое доверие. И моё тоже.

— Ксения завтра, наверное, во всех соцсетях напишет, какая я ведьма.

— Пусть пишет, — Дима сел напротив и взял меня за руки. — Я её тоже заблокировал. И папе позвонил, всё рассказал. Он, кстати, на нашей стороне. Сказал, что сам в шоке и временно переезжает на дачу, хочет пожить один и подумать, с кем он прожил тридцать лет.

— Мне жаль, что так вышло, Дим. Правда.

— А мне нет, — он грустно улыбнулся. — Знаешь, лучше сейчас, чем когда у нас дети появятся. Страшно представить, что бы она могла «подарить» или «отдать» из их вещей ради своего очередного благого дела.

Вечером я сидела в мастерской. На столе лежал заказ на реставрацию альбома фотографий начала века. Работа привычная, монотонная, успокаивающая. В какой-то момент я поймала себя на мысли, что больше не чувствую злости. Только тихую грусть.

Телефон пискнул. Сообщение от Кати: «Ну как вы? Слышала, в Храме был эпичный разнос. Батюшка позвонил знакомым в епархию, сказал, что теперь эту Елену Васильевну на порог ни в одну церковь не пустят с её ”дарами”».

Я не стала отвечать. Просто закрыла глаза и вспомнила дедушку. Он всегда говорил: «Оля, береги правду, а книга сама себя сбережет». Видимо, так и случилось. Реликвия вернулась домой, а из нашей жизни ушли люди, которым в ней никогда и не было места — настоящего, искреннего места.

На следующее утро Дима установил в квартире камеру и сменил замки. Мы не разговаривали о его матери больше недели. А потом он просто сказал:

— Пойдем погуляем? В парке сейчас хорошо, и никаких цветов на балконе поливать не надо.

Я улыбнулась. Жизнь продолжалась, и в этой новой жизни было гораздо больше свежего воздуха.