Я не могла понять, что со мной происходит. Сердце колотилось так, словно хотело выпрыгнуть из груди, а по вискам стучало с такой силой, что голова трещала. Каждый день одно и то же: утром просыпаюсь, чувствую себя разбитой, как будто мешки разгружала всю ночь. А ведь я пила свои таблетки, как положено, ровно два года, с того момента, как врач поставил этот жуткий диагноз.

— Лиза, ты бледная совсем, — Сергей каждое утро хмурил брови, глядя на меня. — Может, опять к врачу? Ну, что толку от этих твоих лекарств, если тебе всё хуже?

— Сергей, не начинай, — я отмахивалась, пытаясь выдавить из себя улыбку. — Я пью их. Регулярно. Вот же, смотри. Все по расписанию.

Я показывала ему блистер с ровно выдавленными ячейками, но он только вздыхал. Мне самой было страшно. Раньше, когда я только начала их пить, я чувствовала себя значительно лучше. Ну да, болезнь никуда не делась, но хотя бы приступы стали реже, слабость отступила. А последние полгода… это был какой-то кошмар наяву. Постоянная усталость, головокружения, необъяснимая тошнота, которая приходила откуда ни возьмись. Я потеряла аппетит, похудела, кожа стала какой-то тусклой. И ничего не помогало.

— Может, это стресс? — говорил Сергей. — Работа, ну, мало ли… Может, просто надо отдохнуть?

— Я уже устала отдыхать, — отвечала я. — Сергей, я же не могу нормально работать, ходить по магазинам. Даже по дому что-то делать для меня стало подвигом. Я буквально выползаю из постели.

Он обнимал меня, гладил по волосам, но я чувствовала, как его уверенность тоже тает. В его глазах читался страх, но и какая-то растерянность. Как будто он не знал, что со мной делать. И я не знала.

Наш брак, который всегда был таким крепким, вдруг начал давать трещину. Нет, не из-за ссор, а из-за этой постоянной моей слабости. Мы поженились пять лет назад, когда мне было двадцать пять. Сергей на два года старше. У нас было все прекрасно, пока два года назад мне не поставили этот диагноз. Сначала он поддерживал меня, был моей опорой, но теперь… он просто видел, как я угасаю, и не мог ничего поделать.

А ещё была Валентина Петровна, моя свекровь. Ей пятьдесят пять, и она никогда не была в восторге от меня. Даже когда мы только поженились, она постоянно находила к чему придраться. Моя прическа, мой смех, моё умение готовить, то, как я убираю… все было не так. А когда я заболела, ее недовольство превратилось в какое-то ехидство.

— Ну что, Лиза, все болеем? — спрашивала она каждый раз, когда приходила к нам в гости, а это случалось часто. — В моё время девушки были покрепче. А сейчас чуть что — сразу пилюльки глотают. Организм надо закалять, а не на лекарствах сидеть.

— Мама, перестань, — вмешивался Сергей. — Лиза не может ничего поделать со своей болезнью.

— Да-да, конечно, — свекровь закатывала глаза. — Болезнь. А я вот думаю, может, просто силы нет, чтобы о семье заботиться? Хороша жена, которая сама себя еле на ногах держит.

От её слов у меня внутри всё сжималось. Я чувствовала себя никчемной, апатия накатывала ещё сильнее. Я и так винила себя за то, что не могу быть той Лизой, которую Сергей полюбил. А тут ещё её слова, как соль на рану.

— Ну вот, опять у тебя глаза на мокром месте, — говорила Валентина Петровна. — Вечно ты раскисаешь. А мужу моему, царство ему небесное, нужна была сильная женщина рядом. Вот я и была сильной.

Я просто молчала, стиснув зубы. Не хотелось ругаться при Сергее, да и сил не было. Он потом пытался её одернуть, но свекровь была кремень. Делала вид, что не понимает, о чем он, или переводила тему.

Примерно полгода назад, как раз тогда, когда моё самочувствие начало резко ухудшаться, Валентина Петровна стала приходить к нам чаще. Я связывала это с тем, что Сергей всё больше беспокоился обо мне, и, видимо, она хотела «помочь», или, скорее, проконтролировать. Она приходила под предлогом «принести что-то вкусненькое» или «проверить, как вы тут справляетесь». И всегда она умудрялась задержаться, побродить по квартире, заглянуть на кухню, в спальню… Я тогда не придавала этому значения. Думала, ну свекровь, что с неё взять.

Однажды утром я, как обычно, потянулась за блистером. Руки дрожали, слабость была такая, что еле сидела на кровати. Выдавила таблетку, но она выскользнула из пальцев и упала на ковёр. Я нагнулась, чтобы поднять её, и тут что-то бросилось мне в глаза.

Таблетка… Она выглядела не так. Ну, то есть, форма та же, цвет тот же, но… я всегда запоминала тонкие линии на одной стороне. И вот их не было. А ещё, когда я подняла её, мой взгляд упал на упаковку. Блистер был в картонной коробке, а на ней — этикетка с названием моего лекарства. И она была немного… криво наклеена? Край чуть отходил, как будто её клеили вручную.

Моё сердце забилось чаще, но уже не от слабости, а от чего-то другого. От предчувствия. Это было такое острое, холодное ощущение, что внутри всё похолодело. Я взяла таблетку в руку, внимательно осмотрела. И точно, нет тех самых линий, которые всегда были на оригинале. Я была уверена. Я ведь пью эти таблетки уже два года, каждый день, я знаю их наизусть.

— Сергей! — позвала я, и мой голос прозвучал как-то надтреснуто. — Сергей, ты не мог бы мне кое-что привезти? Из аптеки?

Он высунул голову из ванной, на лице — пена для бритья.

— Что случилось? Ты нормально себя чувствуешь?

— Да, да, всё в порядке, — торопливо сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Мне просто… мне нужна новая упаковка моих лекарств. Срочно.

— Но ты же только вчера открыла новую, — он нахмурился. — Зачем тебе ещё?

— Ну, понимаешь, — я запнулась, пытаясь придумать убедительную причину. — Я… я боюсь, что потеряла пару таблеток. А у меня тут последняя упаковка, не хочу, чтобы она закончилась внезапно. И знаешь, лучше иметь запас, пока плохо себя чувствую.

Сергей пожал плечами.

— Ладно, хорошо. Как с работы поеду, заскочу в аптеку. Напиши, что именно.

Я написала название, стараясь дышать ровно. Внутри всё горело. Меня трясло от недобрых предчувствий.

Весь день я просидела, как на иголках. Таблетка лежала на прикроватной тумбочке, рядом — подозрительная упаковка. Я то и дело поглядывала на них, пытаясь убедить себя, что это просто моя паранойя, что я устала, что я выдумываю. Но червячок сомнения грыз изнутри. И я точно помнила, что этикетка была криво наклеена.

Когда Сергей пришёл домой, я чуть ли не вырвала у него из рук аптечный пакет.

— Ого, ну ты и скорость, — усмехнулся он. — Все так плохо, что запасы кончаются?

Я ничего не ответила. Быстро распечатала новую упаковку. Выдавила из блистера одну таблетку. Положила её рядом с той, что я уронила утром. И у меня перехватило дыхание.

Оригинальная таблетка была гладкой, с едва заметными бороздками на одной стороне. А та, что была у меня последние полгода… она была чуть более матовой, и тех самых бороздок на ней не было совсем. Они были абсолютно разные. А этикетка на коробке от «старого» лекарства… я взяла лупу и рассмотрела её. Под уголком, который отходил, просвечивала другая, оригинальная этикетка, только название на ней было заклеено.

Я схватилась за голову. Сердце заколотилось, как бешеное. Что это? Что происходит? Кто мог это сделать? И зачем?

В этот момент позвонила Маша. Моя лучшая подруга, которая всегда меня поддерживала.

— Привет, Лиз! Ну что, как ты там? Сегодня хоть чуть-чуть полегче?

— Маша, — выдохнула я, голос дрожал, — Маша, я не знаю… Приезжай ко мне. Срочно. Я… я думаю, что кто-то меня травит.

На том конце провода повисла тишина.

— Лиза, что ты такое говоришь? Ты себя хорошо чувствуешь? Может, тебе скорую вызвать?

— Нет! Нет, ничего не вызывай! Просто приезжай. Я тебе всё покажу. Это… это очень страшно, Маш.

Через полчаса Маша уже сидела у меня на кухне, пытаясь меня успокоить.

— Ну, рассказывай, дорогая. Что случилось? Ты ведь не из тех, кто фантазирует, я тебя знаю.

Я дрожащими руками достала две таблетки и две упаковки. Выложила их на стол.

— Вот, смотри, — сказала я, указывая на них. — Вот это — то, что я пила последние полгода. А вот это — то, что Сергей только что привез из аптеки.

Маша внимательно рассматривала их, потом перевела взгляд на этикетки.

— Ого, — пробормотала она. — Действительно, разные. И эта этикетка… тут явно видно, что она наклеена поверх чего-то.

— Вот именно! — я почти кричала. — Я каждый день пила эти таблетки! Два года! Я знаю их вид, их вкус! И последние полгода я чувствовала себя просто ужасно! Хуже, чем когда только заболела! У меня постоянно кружилась голова, тошнило, сердце колотилось, я еле ходила!

— И что ты думаешь? — Маша выглядела напуганной.

— Я не знаю, Маша! Но кто-то специально менял мои лекарства! Кто-то хотел, чтобы мне стало хуже! Или… или вообще убить меня!

Мой голос сорвался на плач. Маша крепко обняла меня.

— Ну-ну, успокойся, Лиз. Давай подумаем спокойно. Кто мог это сделать? Кто имел доступ к твоим лекарствам? И кто мог хотеть тебе зла?

Я подняла голову, вытирая слёзы.

— Ты знаешь, я не хочу даже думать об этом. Но… последние полгода, когда мне стало особенно плохо, мама Сергея стала заходить к нам почти каждый день. Она всегда находила повод. То борщ принесёт, то «проверить, как ты себя чувствуешь». И она всегда бродила по квартире, когда я была слаба и лежала. Она заходила в спальню, на кухню… всегда.

Маша медленно кивнула.

— Валентина Петровна, значит… Слушай, Лиза, я ведь всегда говорила тебе, что она тебя недолюбливает. Помнишь, как она тебе про вес говорила? Или про твои волосы? Она же постоянно тебя пилила.

— Ну да, пилила, — я вздохнула. — Но чтобы до такого? Травить? Маша, это же слишком. Это… это просто уму непостижимо.

— А ты вспомни, что она говорила про твою болезнь, — Маша подняла палец. — «В моё время не болели», «надо закаляться». Она же постоянно тебя унижала, что ты «слабая», «немощная». А если ей эта твоя «немощность» поперек горла встала? Ну, знаешь, чтобы Сергей не тратил на тебя деньги и силы?

Мороз по коже прошел. Это было жутко, но Маша говорила вещи, которые я сама боялась произнести вслух.

— Но она же мать Сергея! — пыталась я протестовать. — Как она могла?

— А при чём тут Сергей? — ответила Маша. — Она же видит, что ты его любовь, его жена. Может, она хотела вас разлучить? Или просто избавиться от тебя, чтобы Сергей мог найти «здоровую» жену?

Мне стало так плохо, что я чуть не упала со стула. В голове зашумело. Версия Маши была дикой, безумной, но она объясняла слишком многое. Моё ухудшение, визиты свекрови, её ехидные комментарии… И эти таблетки.

— Что мне теперь делать? — спросила я, еле сдерживая рыдания.

— Во-первых, перестань пить эти подделки, — строго сказала Маша. — Пей то, что Сергей купил сейчас. Во-вторых… тебе нужны доказательства, Лиз. Стопроцентные, неопровержимые доказательства. Иначе никто не поверит.

— Какие доказательства?

— Камеры, — Маша понизила голос. — Скрытые камеры. В спальне, где ты держишь лекарства. И на кухне, если она там тоже могла что-то подсыпать. Это сейчас несложно, есть маленькие, которые на телефон выводят картинку.

Идея была шокирующей, но единственной, которая могла пролить свет на эту жуткую тайну.

— Ты думаешь, это сработает?

— Если это она, то сработает, — Маша сжала мою руку. — И тогда ты точно будешь знать.

На следующий день, собрав последние силы, я попросила Сергея съездить за чем-то в магазин, пока он был на работе. А сама, пока его не было, заказала онлайн две миниатюрные камеры. Привезли их быстро, с доставкой на дом. Инструкция была простая. Я установила одну камеру в спальне, за книгами на полке, так, чтобы она захватывала прикроватную тумбочку, где стояли мои лекарства. Вторую поставила на кухне, в углу, где обычно хранились продукты. Подключила их к телефону.

Каждое утро я просыпалась с диким страхом, включала записи, но ничего не было. Шли дни. Моё состояние стало немного улучшаться, потому что я начала принимать настоящие лекарства. Но я всё ещё чувствовала себя слабой, последствия от «подделок» давали о себе знать. Каждое утро Сергей спрашивал:

— Ну как, сегодня лучше? Может, всё-таки не те лекарства были?

— Может быть, — уклончиво отвечала я, не решаясь пока ему ничего говорить. Я ждала.

Ждала всего одну вещь: прихода Валентины Петровны.

И она пришла. Ровно через неделю, в четверг, около полудня. Я сидела в гостиной, пытаясь читать книгу, но на самом деле просто прислушивалась к каждому шороху.

— Привет, Лизонька, — её голос был как обычно, приторно-сладким. — Как ты себя чувствуешь, дорогая? Вот, принесла тебе пирожки. Сама пекла. Говорят, свежие пирожки — лучшее лекарство от всех хворей.

Она поставила сумку на стол, сняла пальто.

— Что-то ты совсем бледная. Может, вздремнёшь, пока я тут на кухне приберусь? Посуда, я смотрю, после завтрака стоит.

Моё сердце заколотилось. Это был её обычный сценарий. Прийти, поворковать, а потом найти предлог, чтобы остаться одной и «помочь» по дому. Я кивнула.

— Да, Валентина Петровна, я, наверное, прилягу. Голова что-то разболелась.

— Ну конечно, конечно, — она заулыбалась. — Отдыхай, солнышко. А я тут похлопочу. Всё равно Сергей придёт, а ужина ещё нет.

Я пошла в спальню, но вместо того, чтобы лечь, села на край кровати, схватила телефон и включила запись с камеры. Мои руки дрожали так сильно, что я еле держала его.

На экране Валентина Петровна суетилась на кухне. Она что-то мыла, потом открыла холодильник, взяла тарелку, выложила пирожки. Я видела её затылок. Потом она вышла из кухни, и я услышала, как скрипнула дверь спальни. Моё сердце пропустило удар.

Я быстро переключилась на камеру в спальне. И вот она. Валентина Петровна. Она стояла у моей прикроватной тумбочки. Её спина была ко мне, но я видела, как она осторожно выдвинула ящик, в котором хранились мои лекарства. Её пальцы ловко вытащили упаковку. Она быстро огляделась, хотя знала, что меня нет в комнате, потом достала из своей сумочки маленький пакетик. Я видела, как она вытаскивает из него блистеры, а потом… она начала аккуратно отклеивать этикетку от моей упаковки. Её движения были отточены, видно, что она делала это не в первый раз. Поддельные таблетки заменили настоящие. Затем она приклеила этикетку обратно, так, чтобы ничего не было заметно. Убрала оригинальный блистер в свой пакетик, пакетик — в сумочку. Закрыла ящик. И так же тихо вышла.

Я сидела, оцепенев от ужаса. Руки дрожали, телефон чуть не выпал. Это было… это было настолько нереально, настолько чудовищно, что я не могла в это поверить. Я пересмотрела запись снова. И ещё раз. Нет, мне не показалось. Это была она. Моя свекровь. Валентина Петровна. Она делала это. Она целенаправленно меня травила.

Я услышала, как она вернулась на кухню. Голос её доносился до меня, такой же безмятежный.

— Ну что, Лизонька, поспала? Я вот уже всё прибрала. Можешь теперь отдохнуть по-настоящему.

Мне казалось, что меня сейчас стошнит. Как она могла так спокойно говорить? После того, что я увидела? Это был кошмар.

Вдруг её телефон зазвонил. Я услышала её голос, она отошла вглубь кухни, видимо, чтобы лучше слышать. И тут сработала функция записи звука на камере. Я услышала обрывки её разговора.

— Алло, Галина? Привет! Да, я у Сергея и этой… ну, у Лизы. Да, да, конечно. Опять ей плохо. Ну а что ты хотела? Я же говорила тебе… Да, всё по плану. Аккуратненько. Никто ничего не заметит. Уже полгода так делаю. Ну а что делать? Надо же избавляться от этой болезненной невестки. Сколько можно терпеть? Пусть найдёт себе нормальную, здоровую жену. А эту… эта только деньги тянет да нервы мотает. Все, пока, Галина, а то придёт кто-нибудь.

Мои глаза расширились от ужаса. Избавляться. Полгода. Болезненной невестки. Слова били меня, как удары хлыста. Галина, её подруга… Она всё знала. Они обе это обсуждали. Моё сердце сжалось от боли и ярости. Это была не просто подмена. Это был план. Целенаправленный, холодный, жестокий план. Убийство.

Я не могла больше сидеть в спальне. Встала, вышла на кухню. Валентина Петровна сидела за столом, спокойно попивая чай, который сама себе заварила. Увидев меня, она улыбнулась.

— Ой, проснулась, моя хорошая? Что-то ты совсем плоха, Лизонька. Ну ничего, вот тебе пирожок, подкрепись.

Я смотрела на неё. На эту фальшивую улыбку, на эти добрые глаза, которые только что скрывали такую чудовищную ложь. Мне стало дурно. Я еле сдерживалась, чтобы не наброситься на неё. Но я знала, что сейчас не время. Мне нужен был Сергей. И мне нужна была ещё одна встреча с врачом.

— Спасибо, Валентина Петровна, — выдавила я из себя. — Я, пожалуй, схожу к врачу ещё раз. Что-то мне кажется, что мои лекарства совсем не действуют.

Её лицо изменилось. Улыбка сползла. В глазах мелькнуло что-то похожее на панику, но она тут же взяла себя в руки.

— Да что ты, Лизонька, — защебетала она. — Ну какие лекарства? Все эти врачи только деньги вытягивают. Тебе просто отдохнуть надо! Воздухом свежим подышать, на природу выехать. Не выдумывай. Зачем деньги тратить на этих шарлатанов?

— Нет, — твёрдо сказала я. — Пойду. Сегодня же. Мне нужно разобраться, что со мной. Я так больше не могу.

Она ещё посидела немного, пытаясь отговорить меня, но я была непреклонна. В конце концов, она ушла, бормоча что-то под нос. Я тут же набрала номер своего врача.

— Алло, Людмила Сергеевна? Это Лиза. Мне очень нужна ваша консультация. Срочно. У меня есть подозрения насчёт моих лекарств. Очень серьёзные подозрения.

Людмила Сергеевна, мой лечащий врач, сорокалетняя, очень внимательная женщина, согласилась принять меня в тот же день. Я приехала к ней с двумя упаковками таблеток и с флешкой, на которую скинула видеозаписи и аудио.

— Лиза, ну что у вас стряслось? — спросила она, когда я зашла в кабинет. — Вы выглядите очень взволнованной. И, честно говоря, гораздо хуже, чем пару недель назад, когда вы приходили в последний раз.

— Я знаю, Людмила Сергеевна, — я протянула ей упаковки. — Смотрите. Вот это — моё лекарство. А вот это — то, что я пила последние полгода.

Она взяла их, внимательно рассмотрела. Достала свои медицинские справочники, сравнила внешний вид. Её брови поползли вверх.

— Так… это… — начала она. — Это совершенно разные препараты! Вы уверены?

— Абсолютно, — я включила видео на ноутбуке в кабинете врача. — Вот. Посмотрите.

Она смотрела, как Валентина Петровна ловко меняет таблетки, как отклеивает этикетку. Лицо Людмилы Сергеевны становилось всё бледнее и бледнее. А потом я включила аудиозапись телефонного разговора.

— …Надо же избавляться от этой болезненной невестки… Полгода так делаю… — голос Валентины Петровны звучал как приговор.

Людмила Сергеевна откинулась на спинку стула.

— Лиза, это… это… я даже не знаю, как это назвать. Это чистой воды попытка убийства. Препарат, который вы принимали вместо своего… это обычное успокоительное. Да, оно не смертельно само по себе, но в сочетании с вашим основным заболеванием, которое требовало постоянной терапии… Это могло привести к крайне тяжёлым последствиям. От обострения до комы. Или летального исхода. Без адекватной терапии ваш организм просто не мог бороться с болезнью. Это очень, очень серьёзно.

Я снова почувствовала, как по телу пробегает холод. Теперь это было не просто подозрение, это был медицинский факт. Смертельная угроза. И я была так близка к этому.

— Что мне теперь делать, Людмила Сергеевна?

— Вам нужно обратиться в полицию, Лиза. С этими доказательствами. И немедленно начинать полноценное лечение. Я выпишу вам новые препараты, и мы будем очень тщательно контролировать ваше состояние. Это… это очень страшная история, Лиза. Я сочувствую вам.

Я вернулась домой, как в тумане. Внутри всё горело от праведного гнева, но и от страха. Страха за себя, за Сергея, за то, что сейчас произойдёт. Мне нужно было дождаться Сергея. И я решила, что сначала покажу всё ему. Ему, а потом уже его матери. Он должен был сам увидеть, на что способна его родная мать.

Когда Сергей вернулся с работы, я ждала его на кухне, сидя за столом. Мои руки лежали на флешке. Я чувствовала себя как на фронте.

— Привет, любимая, — он поцеловал меня в макушку. — Как ты? Лучше сегодня? Ты такая бледная, но глаза… в них какой-то огонь.

— Сергей, нам нужно поговорить, — мой голос был твёрд. — Очень серьёзно. Пожалуйста, сядь.

Он почувствовал что-то неладное. Сел напротив меня, напряженный.

— Что случилось? С мамой что-то? Она звонила, говорит, ты сегодня какая-то странная была.

— С твоей мамой случилось, — я вытолкнула флешку в его сторону. — И со мной. Пожалуйста, вставь это в ноутбук и посмотри.

Сергей взял флешку, нахмурившись, и пошёл в гостиную. Я последовала за ним. Он включил ноутбук, вставил флешку и открыл видеофайл. Сначала он увидел записи с кухни, потом с нашей спальни. Его лицо менялось с каждой секундой. От недоумения, до лёгкого раздражения, потом шока, а потом… до абсолютного ужаса. Он видел, как его мать, спокойно, ловко, отклеивает этикетку, меняет таблетки, прячет оригинал в сумочку.

— Что… что это? — прошептал он. — Лиза, это… это же не может быть… Мама? Она что, меняла твои лекарства?

— Смотри дальше, — я указала на экран. — Там есть аудио. Послушай её телефонный разговор.

Он нажал на воспроизведение. Голос Валентины Петровны разнёсся по комнате, такой отвратительно знакомый.

— …Да, всё по плану. Аккуратненько. Никто ничего не заметит. Уже полгода так делаю. Ну а что делать? Надо же избавляться от этой болезненной невестки. Сколько можно терпеть? Пусть найдёт себе нормальную, здоровую жену. А эту… эта только деньги тянет да нервы мотает…

Сергей вскочил. Его лицо было белым, глаза горели от ярости.

— Что?! Что она сказала? Избавляться?! Полгода?! Лиза, ты что, мне ничего не говорила? Почему?!

— Я сама только вчера всё поняла! — я тоже вскочила. — И сегодня ходила к врачу с этими таблетками и записями! Врач сказала, что это была попытка убийства, Сергей! Убийства! Эти таблетки могли меня убить!

Он схватился за голову.

— Моя мать… Моя мать… Она хотела тебя убить? Из-за того, что ты болеешь? Она… она чудовище! Я не могу в это поверить! Я просто не могу!

В этот момент раздался звонок в дверь. Я увидела на экране телефона, что звонит Валентина Петровна. Она, видимо, решила «проведать» нас ещё раз, или проверить, сходила ли я к врачу.

— Вот и она, — мой голос дрогнул. — Что делать, Сергей?

Он посмотрел на меня. Его глаза были полны боли и решимости.

— Открывай. Мы должны поговорить. Прямо сейчас.

Я открыла дверь. Валентина Петровна стояла на пороге с привычной улыбкой, в руках у неё была небольшая сумочка.

— Ой, мои хорошие! Я вот решила зайти, проверить, как Лизонька после похода к доктору. Ну что, тебе лучше? Неужели эти шарлатаны что-то дельное сказали?

Она сделала шаг в прихожую. Сергей вышел из гостиной. Его лицо было таким, что Валентина Петровна тут же перестала улыбаться.

— Сергей? Что с тобой? Ты какой-то… бледный.

— Мама, проходи. Нам нужно серьёзно поговорить, — голос Сергея был холодным, как лёд. Я никогда не слышала его таким.

Валентина Петровна сразу почувствовала неладное. Она посмотрела на меня, потом на Сергея, её глаза забегали.

— О чём это вы? Что за тайны?

— Никаких тайн, мама. Наоборот, всё очень прозрачно, — Сергей жестом указал на диван. — Садись.

Она села, напряжённая, но пыталась держать лицо.

— Ну? Я вся во внимании.

Сергей подошёл к ноутбуку, развернул его экраном к ней. На экране всё ещё шла запись, где она меняла таблетки.

— Ты это видишь, мама? — спросил он тихо, но с такой силой, что я вздрогнула.

Валентина Петровна уставилась на экран. Её лицо сначала пошло пятнами, потом стало пепельно-серым. Она попыталась отвести взгляд, но Сергей удержал её.

— Нет! Что это за подстава?! Это монтаж! Это не я! Что вы мне тут показываете?!

— Монтаж? — Сергей усмехнулся, но это была страшная усмешка. — Мама, ты что, забыла, как ты это делала каждый раз? Полгода? Или ты забыла, что говорила по телефону с Галиной, когда думала, что никто не слышит?

Он включил аудиозапись разговора.

— …Надо же избавляться от этой болезненной невестки… Полгода так делаю… — голос Валентины Петровны, казалось, заполнил всю квартиру.

Она вскочила. Её глаза метали молнии, но в них был и первобытный страх.

— Это ложь! Это подделка! Вы сговорились против меня! Ты, Сергей, родной сын, веришь этой… этой больной! А я тебе что, не мать?! Я тебя вырастила! Я тебе всю жизнь посвятила! А ты?!

— Ты посвятила мне жизнь, чтобы потом пытаться убить мою жену?! — голос Сергея задрожал от ярости. — Мама, ты слышишь, что ты говоришь?! Врач подтвердил, что Лиза могла умереть от твоих «лекарств»! Ты хотела, чтобы моя жена умерла! МОЯ ЖЕНА!

— Да она слабая! — закричала Валентина Петровна. — Она тебе не пара! Больная! Вечно ноет! А я что, должна смотреть, как ты на неё деньги тратишь, а она чахнет? Я хотела тебе добра, Сергей! Хотела, чтобы ты был с нормальной женщиной, а не с этой развалюхой!

— Ты хотела добра?! — Сергей подошёл к ней вплотную. — Ты хотела убийства! Ты понимаешь, что ты говоришь?! Ты пыталась убить человека! Мою жену! Человека, которого я люблю больше жизни!

Лицо Валентины Петровны исказилось. Она попыталась оправдаться, заюлить, но слова застревали у неё в горле.

— Я… я просто… я не думала, что это так опасно! Я просто хотела, чтобы она уехала! Чтобы ей было так плохо, что она бы сама ушла! Я не хотела её убивать!

— Не хотела убивать? А слова «избавляться» что означают, мама? — Сергей смотрел на неё с такой болью и разочарованием, что моё сердце сжималось. — И Галина всё знала? Вы вдвоём это обсуждали? Это же чудовищно! Как ты могла, мама?! Как ты могла?!

Свекровь рухнула обратно на диван, закрыв лицо руками. Она плакала, но это были не слёзы раскаяния, а слёзы загнанного в угол зверя.

— Ты всегда её защищал! Всегда! А я что?! Я же твоя мать! Я для тебя старалась! А эта… эта змея меня оклеветала!

— Лиза — не змея! — Сергей закричал так, что стекла задрожали. — Лиза — моя жена! И ты её чуть не убила! Я не могу… Я не могу поверить, что ты моя мать! Уходи! Уходи отсюда! И чтобы я тебя больше никогда не видел! Никого!

Валентина Петровна подняла на него заплаканное, искаженное лицо.

— Ты прогоняешь свою мать?! Ради этой?!

— Я прогоняю человека, который пытался убить мою жену! — Сергей был непреклонен. — Собирай свои вещи и уходи. И не звони мне. Не приходи. Я… я не хочу тебя больше знать.

Она ещё пыталась что-то сказать, но Сергей прервал её.

— И это ещё не всё, мама. Мы подаём заявление в полицию. Ты будешь отвечать за это. За попытку убийства.

Эти слова, казалось, отрезвили её. Она резко встала, её плач прекратился. В глазах появился животный страх. Она быстро схватила свою сумку, накинула пальто и, не сказав больше ни слова, выбежала из квартиры.

Мы остались одни. Тишина была оглушительной. Сергей повернулся ко мне, его глаза были полны слёз, но в то же время — какой-то новой, страшной решимости.

— Лиза, — он подошёл ко мне и крепко обнял. — Прости меня. Прости, что не видел этого раньше. Прости, что моя мать… что она такая чудовищная. Я… я сделаю всё, чтобы ты поправилась. И она ответит за всё.

Я плакала, уткнувшись ему в плечо. Это были слёзы облегчения, ужаса, но и благодарности. Он был со мной. Он выбрал меня.

В тот же вечер мы поехали в полицию. Офицер, пожилой мужчина с усталым взглядом, выслушал нас внимательно. Он посмотрел видео, послушал аудио. Его лицо становилось всё серьёзнее.

— Это очень серьёзно, — сказал он. — У вас есть неопровержимые доказательства. Мы будем действовать. Это чистой воды покушение на убийство. С целью, с планом. Это не просто административное правонарушение.

Мы подписали все бумаги, дали показания. Это был долгий и изматывающий процесс. Но мы были вместе. Сергей держал меня за руку, поддерживал, и я чувствовала, что он — моя главная опора.

После этого мы с Сергеем начали ходить к семейному психологу. Кризис был настолько сильным, что нам нужна была помощь, чтобы пережить это. Психолог помогла нам справиться с травмой, с шоком, с чувством предательства. Сергей учился справляться с тем, что его мать оказалась таким монстром. Я училась доверять заново, восстанавливать свои силы.

Прошло несколько месяцев. Валентина Петровна была арестована. Идёт следствие, ей предъявлены обвинения. Она пыталась оправдаться, свалить всё на меня, на свою подругу, но записи были слишком красноречивы. Галина, её подруга, тоже давала показания, и они подтвердили, что свекровь давно вынашивала этот план.

Моё здоровье медленно, но верно восстанавливалось. Я продолжала принимать свои настоящие лекарства, и мне стало гораздо лучше. Вернулся аппетит, появились силы, даже кожа стала выглядеть здоровее. Я снова могла гулять, работать, смеяться. Я вернулась к жизни.

Наш брак с Сергеем стал только крепче. Мы прошли через такой ад, но вышли из него сильнее. Сергей стал ещё внимательнее, ещё заботливее. Мы разговаривали обо всём, делились каждой мыслью, каждым страхом. Между нами не осталось никаких недомолвок. Мы поняли, что никакие родственники, никакие трудности не смогут нас сломить, если мы держимся друг за друга.

Иногда я ловлю себя на мысли: если бы та таблетка не упала, если бы этикетка не была так криво наклеена… Я могла бы умереть. Но судьба дала мне второй шанс. И я его использовала. Я выбрала жизнь. И я выбрала Сергея. И мы выбрали друг друга. Справедливость восторжествовала, хоть и такой страшной ценой.