Ключ в замке повернулся мягко, почти беззвучно. Валентина переступила порог, скинула уставшие туфли и первым делом прислушалась к тишине прихожей. В субботний вечер тишина в их трехкомнатной квартире была явлением редким: обычно уже с порога пахло жареным луком, из гостиной гудел телевизор, а свекровь, Анна Петровна, громко комментировала новости или переговаривалась по телефону с родней из области. Но сегодня в коридоре стоял отчетливый, едкий запах хлорки и дешевого лимонного освежителя.
Валентина прошла по узкому коридору в кухню. На плите ничего не шкворчало. За круглым столом, застеленным свежей клеенкой в мелкий цветочек, сидела Анна Петровна. Перед ней стояла большая чашка чая, а рядом лежали аккуратно сложенные очки в роговой оправе.
— Пришла наконец? — свекровь даже не повернула головы, глядя в окно на серые пятиэтажки напротив. — В библиотеке твоей в субботу до шести сидеть — кому это надо? Пыль только казенную собирать. А дома конь не валялся. Я вот пришла помочь, порядок навела, раз у тебя руки не доходят.
Валентина машинально окинула взглядом полки. Кухня действительно выглядела непривычно пустой, словно из нее вымели саму жизнь. Исчезли жестяные коробки из-под печенья, в которых хранились формочки для песочных корзинок, пропала подставка с деревянными лопатками. Но взгляд Валентины зацепился за навесной шкафчик над разделочным столом. Нижняя полка, где тридцать лет лежали три толстые тетради в клеенчатых обложках, зияла голой белизной ДСП.
— Анна Петровна, — голос Валентины прозвучал тихо, но в нем прорезалась сухая, дребезжащая нота. — А где мои тетради?
— Какие еще тетради? — свекровь отпила чай, шумно причмокнув. — А, эти замусоленные амбарные книги? Выбросила. В контейнер отнесла, пока мусоровоз не приехал. Нечего хлам разводить. Вся кухня ими провоняла, углы сальные, страницы жирные. Сейчас двадцать первый век, Валя. В телефон пальцем ткни — любой рецепт выскочит. А ты трясешься над макулатурой.
Воздух в кухне словно загустел. Валентина замерла у дверного косяка, чувствуя, как внутри медленно, свинцовым холодом оседает тяжесть. Это были не просто тетради. Первую завела еще ее мама в восемьдесят девятом году, переписав от руки рецепт заварного теста, бабушкиного дрожжевого пирога с визигой и правильного рассола для груздей. Вторую и третью Валентина вела сама с самого дня свадьбы с Игорем: с точными граммовками на десять, пятнадцать, тридцать человек, с пометками о том, у кого из родни аллергия на рыбу, сколько сахара класть в брусничный соус к утке и как рассчитать выпечку коржей на старую газовую духовку, чтобы низ не подгорал.
— Вы выбросили мои записи? — переспросила Валентина, не повышая тона, но пальцы ее сжались в кулаки так, что побелели костяшки. — Без спроса? Из моего шкафа?
— Из общего шкафа, милочка! — Анна Петровна резко выпрямилась, и роговые очки на столе звякнули. — Мой сын эту квартиру получал по расширению, если ты забыла. И юбилей у меня на носу, между прочим. Семьдесят пять лет раз в жизни бывает! Мне перед родней стыдно, что у нас на кухне помойка из старых бумаг. Я порядок навела к празднику, спасибо бы сказала. Игорь!
В коридоре послышались тяжелые шаги. В кухню протиснулся муж, Игорь, в домашних трениках с вытянутыми коленями. Он держал в руке пульт от телевизора и выглядел благодушно-сытым.
— Чего вы шумите? — Игорь почесал затылок. — Валь, ты чего в пальто стоишь? Мама вон генеральную сделала, просила передать, что убралась. Чего насупилась?
— Твоя мама выбросила мои кулинарные книги, — Валентина повернулась к мужу, глядя ему прямо в глаза. — Все. С расчетами, с мамиными записями, с рецептами, по которым я двадцать шесть лет кормила всю вашу родню на каждый праздник.
Игорь поморщился, словно у него заныл зуб, и махнул пультом:
— Господи, Валя, ну нашла из-за чего трагедию разыгрывать. Ну выбросила и выбросила, маме тяжело было на эту макулатуру смотреть. Она же из лучших побуждений, чтобы чисто было. Ты же сама все помнишь, сколько там соли, сколько сахара. Ты же у нас мастерица. Напечешь, нажаришь, как всегда. Чего скандал на ровном месте устраивать?
— Как всегда? — тихо повторила Валентина.
— Конечно, как всегда! — подхватила Анна Петровна, приободренная поддержкой сына. — У меня юбилей в следующую субботу. Родни будет тридцать человек. Я список уже набросала. Тетка Тамара из Ельца приедет с дочерью и зятем, Денис с сыновьями, золовка с мужем, сваты, соседи бывшие с третьего этажа. Стол должен ломиться. Холодец надо сварить, заливное из судака, три вида салатов — слоеный с курицей, оливье настоящий и с языком. На горячее мясо по-французски запечешь, противня три, не меньше. Пироги с капустой и с рыбой, ну и торт тот, с безе и кремом, как ты на сорокалетие Игоря делала. Работы полно, а ты из-за трех бумажек губы надула. Завтра с утра на рынок надо ехать, мясо выбирать, пока свежее.
Валентина смотрела на свекровь, потом на мужа. Игорь уже потерял интерес к разговору и разглядывал экран телефона, ожидая, пока женщины договорятся сами, как договаривались все четверть века их брака. Всегда по одной и той же схеме: свекровь объявляла грандиозные планы, муж кивал, Валентина брала отгулы, таскала сумки, стояла у раскаленной плиты по двое суток, а потом разносила блюда гостям, пока Анна Петровна принимала хвалебные тосты за «прекрасный, хлебосольный дом, который она воспитала».
— На рынок, значит, — медленно проговорила Валентина.
— На рынок, на рынок, — подтвердила свекровь. — Часам к восьми, чтобы самое лучшее урвать. Денег Игорь снимет с карточки, сколько надо. Ты список продуктов составь толковый, чтобы два раза не бегать. Да пальто иди сними, ужинать пора. Я там сосиски отварила, макароны вчерашние разогрей.
Валентина ничего не ответила. Она молча развернулась, вышла в прихожую, сняла пальто и аккуратно повесила его на плечики. В груди было странно пусто и пронзительно ясно. Словно вместе с выброшенными страницами маминого почерка в мусорный бак улетело нечто гораздо большее — ее вечная, въевшаяся в привычку обязанность быть удобной, безотказной и всепонимающей.
Весь вечер Валентина не проронила ни слова. Она не стала разогревать вчерашние макароны, выпила стакан воды у раковины и ушла в маленькую спальню. В гостиной гремел телевизор, Анна Петровна громко обсуждала с Игорем достоинства своего племянника Дениса, который обещал привезти домашней наливки.
Сев за свой письменный стол, где лежали библиотечные формуляры и отчеты по книжному фонду, Валентина достала чистую общую тетрадь и шариковую ручку. На обложке она написала ровным, четким почерком: Юбилей. 30 человек.
Она писала методично, как привыкла делать в библиотеке при инвентаризации. Разделила лист на три графы: наименование, объем, трудозатраты в часах.
Холодец: говяжьи голяшки — 4 кг, свиные ножки — 2 кг, вымачивание 6 часов, варка 7 часов, ручная разборка мяса, процеживание, разлив по лоткам.
Заливное из судака: рыба 3,5 кг, чистка, потрошение, варка бульона, осветление белком, украшение.
Мясо запеченное: шея свиная — 6 кг, маринование 12 часов, нарезка, отбивание, выпекание в три захода по 50 минут.
Салаты (три вида по 3 кг каждого): отваривание овощей (картофель 4 кг, морковь 2 кг, свекла, яйца 30 штук), остужение, ручная нарезка кубиком 0,5 см, заправка.
Пироги дрожжевые: мука 5 кг, опара, два замеса, начинка (капуста тушеная 4 кг, рыба 2 кг), разделка, расстойка, выпечка.
Торт трехъярусный с безе: выпечка коржей 4 часа, крем масляный, сборка, охлаждение 10 часов.
Внизу страницы она подвела черту и посчитала общий вес сырых продуктов: сорок два килограмма. Затем посчитала время у плиты: тридцать шесть рабочих часов без учета мытья посуды и уборки. Следом открыла калькулятор на телефоне и прикинула актуальные рыночные цены на мясо, рыбу, сыр, сливочное масло нормальной жирности, овощи, фрукты, спиртное и соки. Итоговая сумма заставила ее усмехнуться: пятьдесят четыре тысячи рублей по самым скромным оптовым расценкам.
Валентина аккуратно переписала расчеты на отдельные белые листы, вложила их в плотную картонную папку и положила на край стола. Спать она легла с абсолютно спокойным сердцем впервые за много лет.
Утро воскресенья началось с командирского голоса Анны Петровны из коридора:
— Игорь, вставай! Валентина, ты готова? Без десяти восемь, автобус на рынок отойдет!
Валентина вышла из спальни полностью одетая — в строгой юбке, отглаженной блузке и шерстяном кардигане. В руках у нее была картонная папка.
Игорь, зевая и потирая заплывшие со сна глаза, натягивал куртку в прихожей.
— Валь, ну ты чего копаешься? Поехали, на машине сгоняем, я багажник освободил.
Валентина подошла к мужу и протянула ему папку.
— Держи. Здесь все.
— Что это? — Игорь недоуменно уставился на листы.
— Это смета твоего праздника, — спокойно ответила Валентина. — Список гостей, составленный твоей мамой, перечень блюд, точный вес продуктов до грамма, расписание заготовок и финансовый расчет. Всего сорок два килограмма провизии и пятьдесят четыре тысячи рублей на закупку. Мясо надо брать на рынке, рыбу на оптовой базе на Заводской, овощи лучше сетками в овощехранилище, иначе разоритесь.
Анна Петровна подошла ближе, поджав губы:
— Чего это ты бумажками швыряешься? Поехали, на месте разберемся!
— Я никуда не еду, — произнесла Валентина. Голос ее был ровным, без тени злости или вызова, и именно эта спокойная интонация заставила свекровь осечься. — Ваши тридцать гостей — это ваш праздник. Рецепты из моей головы, как вы вчера выразились, стоят денег и сил. Но поскольку мои записи были названы вонючим хламом и выброшены в мусорку, а мой труд обесценен фразой «ты же мастерица, тебе не сложно», я передаю организацию юбилея инициаторам.
— Что ты несешь? — Игорь нахмурился, чувствуя, как привычный уютный мир дает глубокую трещину. — Валь, прекрати этот цирк. Мама пожилой человек. Кто готовить будет?
— Вы, — просто сказала Валентина. — Ты и твоя мама. У нее огромный жизненный опыт, она вырастила прекрасного сына и знает, как надо правильно вести хозяйство без макулатуры. Интернет у вас в телефонах есть. Рецептов там миллионы. Нажимайте пальцем, как советовала Анна Петровна, и готовьте.
Она повернулась к двери кухни. На старой деревянной филенчатой двери еще с советских времен сохранился врезной замок с тяжелым латунным ключом. Валентина взялась за ручку, захлопнула дверь, вставила ключ в скважину и повернула два раза. Раздался сухой металлический щелчок.
Вытащив ключ, Валентина опустила его в карман своей юбки.
— Ты с ума сошла?! — взвизгнула Анна Петровна. — Ты заперла кухню?! В квартире моего сына?!
— В нашей совместной квартире, — поправила Валентина. — Кухня — мое рабочее место, в котором уничтожили мои личные инструменты. Превращать наш дом в филиал комбината общественного питания на тридцать человек я не позволю. Если вы хотите банкет — у Анны Петровны есть своя двухкомнатная квартира с прекрасной газовой плитой. Продукты везите туда. Варите холодец там. А здесь будет тихо. Я взяла отгулы на неделю и собираюсь провести их в тишине: читать книги и гулять по набережной.
Она обулась, накинула пальто, взяла сумочку и, не глядя на онемевших родственников, вышла из квартиры, аккуратно прикрыв за собой входную дверь.
На улице пахло свежим ноябрьским ветром и первыми заморозками. Валентина глубоко вдохнула колкий воздух, поправила шарф и неторопливо пошла в сторону сквера. У нее не дрожали руки, не колотилось сердце. Впервые за двадцать шесть лет она чувствовала не тянущую тревогу перед надвигающимся авралом, а абсолютную, чистую свободу.
Тем временем в квартире на третьем этаже разразилась буря.
— Она издевается! — Анна Петровна металась по прихожей, багровея лицом. — Ты посмотри на нее! Заперла! Ключ унесла! Библиотекарша несчастная, хвост распустила! Игорь, ломай замок! Немедленно ломай!
Игорь стоял посреди коридора, держа в руках белые листы, и растерянно смотрел на запертую филенчатую дверь. Ломать добротную дубовую дверь, которую они с тестем ставили двадцать лет назад, ему совсем не хотелось. Да и дело было не только в двери.
— Мам, перестань кричать, — буркнул он, вчитываясь в первую страницу. — Куда ломать? Чтобы потом столярку заново менять? Она же русским языком сказала: езжайте к тебе. У тебя плита есть, кастрюли есть.
— У меня?! — свекровь задохнулась от возмущения. — У меня юбилей! Я хозяйка праздника, я пожилая женщина со стенокардией! Я должна у плиты стоять?! Для чего я сына растила? Чтобы надо мной невестка глумилась?! Звони ей! Пусть вернется и откроет!
Игорь достал телефон и набрал номер жены. В динамике послышались долгие гудки, а затем спокойный голос автоответчика сообщил, что абонент временно недоступен. Валентина просто отключила звук.
— Не берет, — Игорь раздраженно потер переносицу. — Ладно. Сама перебесится к вечеру, куда она денется. Поехали на рынок, раз собрались. Купим все, привезем к тебе, а там видно будет. В конце концов, что там сложного? Мяса купить да нарезать?
Они спустились во двор, сели в десятилетнюю иномарку Игоря и поехали на центральный рынок.
Первый удар настиг Игоря у мясных рядов. Он никогда не вникал в цены на продукты. Деньги в семье переводились на общую карту Валентины, и как они распределялись между квартплатой, бытовой химией и едой, мужчину не интересовало: в холодильнике всегда стояла кастрюля с супом, в контейнерах лежали котлеты, а к чаю всегда было печенье или домашний пирог.
— Почем говядина на холодец? — спросил Игорь у усатого мясника в клеенчатом фартуке.
Мясник окинул его оценивающим взглядом:
— Голяшка хорошая — шестьсот пятьдесят. Мякоть на заливное — восемьсот. Шея свиная — пятьсот пятьдесят. Брать будете?
Игорь быстро прикинул в уме цифры из листка Валентины: четыре килограмма того, шесть килограммов этого, плюс свиные ноги, плюс язык. Выходило больше пятнадцати тысяч только за мясо.
— А подешевле нет? — вмешалась Анна Петровна. — Нам на юбилей, нам много надо, скидку сделайте!
— Женщина, это вам не благотворительный фонд, — отрезал продавец. — Вон кости суповые по двести берите, если дешевле надо. А чистое мясо везде в одну цену.
Они бродили по рынку полтора часа. Анна Петровна ругалась с продавцами, торговалась из-за каждого пучка петрушки, хваталась за сердце и жаловалась на давление. Игорь таскал за собой две скрипучие тележки, которые быстро наполнялись тяжелыми пакетами. К одиннадцати часам утра спина у него начала ныть, а с банковской карточки улетело тридцать две тысячи рублей. И это было только начало: в списке еще значились три коробки соков, сыр, тридцать десятков яиц, масло, мука, рыба и алкоголь.
Когда они загрузили багажник и заднее сиденье машины под завязку, Игорь был мокрый как мышь.
— Так, — тяжело дыша, сказал он, садясь за руль. — Едем в супермаркет за остальным.
В этот момент у него в кармане зазвонил телефон. На экране высветилось: Тетя Тамара Елец.
Игорь нажал на кнопку:
— Да, теть Том, привет.
— Игореша, здравствуй, дорогой! — загремел в трубке громкий, командирский голос родственницы. — Мы билеты взяли! Приезжаем в пятницу вечером, вчетвером: я, Наташка, зять и внука берем, оставить не с кем. Вы нас встретите на вокзале? И еще скажи Валечке: у Наташки на рыбу аллергия жуткая, даже запах не переносит, так что никакой рыбы на столе чтоб не было! И постелите нам в большой комнате, у зятя спина больная, ему жесткий диван нужен. Во сколько застолье в субботу? К двум часам?
Игорь опешил, глядя на мать:
— Теть Том… Какая пятница? Вы же говорили, в субботу утром приедете и в гостиницу?
— Какая гостиница, ты с ума сошел?! — возмутилась тетка. — К родной сестре на юбилей — и в гостиницу деньги тратить? Мать твоя сказала, места всем хватит, Валечка все устроит! Давай, встречай в пятницу в девять вечера, поезд номер восемьдесят пять!
Трубка отключилась. Игорь медленно повернул голову к матери:
— Мам. Ты позвала четверых с ночевкой к нам в квартиру?
Анна Петровна нервно поправила берет:
— Ну а куда им деваться, чужие люди, что ли? Родная сестра! Валя постелет на диване, ничего с ней не сделается…
— Валя заперла кухню и отключила телефон! — рявкнул Игорь так, что зазвенели стекла в машине. — Ты понимаешь это или нет?!
Следом телефон зазвонил снова. Звонил двоюродный брат Денис:
— Игорь, здорово! Слушай, мы тут с пацанами прикидываем, во сколько подтягиваться. Мать твоя говорила, пироги с визигой будут и торт домашний. Мои малые сладкое любят, ты скажи жене, пусть два торта сделает, а то в прошлый раз пацанам по одному куску досталось, они добавки просили. И наливку мою куда ставить? Ей охладиться надо!
Игорь не дослушал. Он сбросил вызов и уронил голову на руль. Перед глазами стояли ровные строчки из тетради Валентины: Торт трехъярусный. Выпечка коржей 4 часа. Охлаждение 10 часов.
До квартиры Анны Петровны они добирались в гробовом молчании. Подъем на четвертый этаж без лифта с шестью огромными пакетами превратился для пятидесятитрехлетнего Игоря в настоящую пытку. Ручки полиэтиленовых мешков врезались в ладони до синяков, в пояснице стреляло при каждом шаге. На третьем рейсе один из пакетов порвался, и по бетонным ступеням весело покатились банки соленых огурцов и головка сыра.
Затащив последнюю ношу в тесную прихожую материнской «хрущевки», Игорь рухнул на банкетку, тяжело хватая ртом воздух. Коридор был завален едой. Пахло сырым мясом, луком и пылью.
— Ну вот, — сладко протянула Анна Петровна, скидывая сапоги. — Все привезли. Молодец, сынок. Теперь давай, разгружай холодильник, освобождай полки. Мясо надо в таз положить, холодец поставить вариться прямо сейчас, а то до субботы не успеем. А я пойду прилягу, у меня давление поднялось от этих базаров.
Игорь поднял на нее глаза. В его взгляде не было привычной покорности. Там плескалась дикая, злая усталость.
— Что значит — разгружай? — хрипло спросил он. — Что значит — вари холодец?
— А кто его варить будет? — удивилась мать. — Святым духом он сварится? Ты мужчина, руки сильные. Разруби голяшки топориком, залей водой, поставь на конфорку. Пену снимать не забывай. Рецепт в интернете посмотри, ты же грамотный.
— Я не умею варить холодец, мама! — Игорь поднялся с банкетки, нависая над матерью. — Я в жизни к плите не подходил дальше яичницы! Ты всю жизнь говорила: «Мужское дело — деньги зарабатывать, бабье дело — кастрюли ворочать»! Вот и ворочай!
— Как ты со мной разговариваешь?! — взвилась Анна Петровна, хватаясь за ворот халата. — На мать голос повышаешь?! Из-за этой библиотекарши?! Да я для тебя всю жизнь отдала! Я праздник хотела, по-человечески, как у людей! А ты родную мать на старости лет куском мяса попрекаешь?!
— Не куском мяса, — Игорь пнул ногой мешок с картошкой. — А сорока двумя килограммами! Ты посмотри сюда! Посмотри!
Он схватил смятые листки с расчетами Валентины и сунул их матери под нос:
— Тридцать человек! Четверо ночуют у нас! Денис требует два торта! Тамара запретила рыбу! Кто все это будет чистить?! Кто будет варить тридцать яиц и резать их кубиками по полсантиметра?! Ты?! Ты стоять у плиты не можешь, у тебя ноги болят через пять минут! Я?! Я на заводе смену отпахал, я инженер, а не повар шестого разряда! Кто это должен был делать, скажи мне?!
Анна Петровна отшатнулась от бумаг, губы ее мелко затряслись:
— Валя должна была… Она всегда делала… Ей не трудно, она привычная…
— Она не привычная, мама, — тихо, со страшной отчетливостью произнес Игорь. — Она просто молчала двадцать шесть лет. А ты взяла и выбросила ее труд на помойку. Сказала, что это хлам.
В квартире повисла тяжелая, гулкая пауза. Было слышно, как в ванной капает кран, а из прихожей пахнет сырой землей от картофельных сеток.
Игорь подошел к кухонному столу, где громоздились пакеты. Достал телефон, открыл записную книжку.
— Ты что делаешь? — испуганно спросила мать.
— Юбилей отменяю, — ответил Игорь.
— Не смей! — закричала Анна Петровна. — Не смей позорить меня перед родней! Что люди скажут?! Скажут, сына вырастила, а он матери тарелку супа на юбилей пожалел?!
— Пусть говорят что хотят. — Игорь уже набрал номер тети Тамары. — Алло, тетя Тома? Это Игорь. Слушай внимательно. В пятницу не приезжайте. Никакого юбилея дома не будет. Анна Петровна заболела, давление двести, никаких гостей мы не принимаем. Сдавайте билеты… Да, совсем. Нет, в субботу тоже ничего не будет. Все, пока.
Он сбросил вызов и набрал Дениса:
— Денис, праздника не будет. Отбой. Все вопросы к матери.
Сделав еще четыре звонка самым близким родственникам, Игорь выключил телефон и бросил его на стол. Анна Петровна сидела на стуле, закрыв лицо руками, и тихо, надрывно всхлипывала. Но в этих слезах не было искреннего горя — это была ярость капризного ребенка, у которого отобрали чужую игрушку.
— В ресторан надо было… — проскулила она сквозь пальцы. — В кафе надо было зал снять…
— В ресторан? — горько усмехнулся Игорь. — На тридцать человек в нормальном кафе чек будет под сто двадцать тысяч. У тебя есть такие деньги? У меня нет. Все, мама. Картошку я тебе почищу на ужин. Мясо заморозим, будешь полгода супы варить. Праздника не будет.
Он развернулся и пошел к выходу. Спустился по лестнице, сел в машину и долго сидел, глядя на пустой руль. Руки мелко дрожали от пережитого напряжения. Перед глазами всплывали воспоминания: вот прошлый Новый год, тридцать первое декабря, Валентина с красными от пара руками вытаскивает из духовки гуся, а он, Игорь, сидит перед телевизором и кричит: «Валь, принеси минералки из холодильника, лень вставать!» А она приносила. Молча. И улыбалась гостям, когда те хвалили жаркое.
Домой Игорь вернулся в шестом часу вечера.
В квартире было непривычно светло и тихо. Валентина сидела в гостиной в глубоком кресле под торшером и читала толстую книгу в тканевом переплете. На столике рядом стояла чашка чая. Никаких запахов гари, никакой суеты, никакой горы посуды в раковине.
Игорь медленно снял ботинки, повесил куртку и прошел в комнату. Он выглядел постаревшим на несколько лет: осунувшееся лицо, темные круги под глазами, ссутуленные плечи.
Он опустился на диван напротив жены и долго молчал, глядя в пол.
— Я все отменил, — наконец выдавил он.
Валентина заложила страницу шелковой закладкой и подняла на него спокойный, ясный взгляд.
— Что именно?
— Юбилей. Родню обзвонил, сказал, что ничего не будет. Мясо матери в морозилку засунул. Смета твоя… — он сглотнул ком в горле. — Ты правильную смету составила, Валь. До копейки. Я на рынке половину купил, а денег почти сорок тысяч ушло. И сумки эти… Я думал, у меня позвоночник в трусы осыплется.
Валентина молчала, не перебивая и не торжествуя.
— Я дурак был, — глухо продолжил Игорь. — Думал, оно само как-то делается. Ну, продукты привез, в кастрюлю кинул — и готово. Мать всю жизнь мне в уши лила, что баба должна шуршать и не пикать. А ты молчала. Почему ты молчала, Валь? Почему двадцать пять лет терпела этот колхоз?
— Я не терпела, Игорь, — тихо ответила Валентина. — Я любила тебя. И думала, что семья — это когда один подставляет плечо другому. А потом оказалось, что я не плечо подставляю, а просто везу на себе чужой воз, пока вы с мамой рассуждаете о женском долге. Когда она вчера выбросила тетради… я поняла, что для вас это просто макулатура. И я сама — просто бесплатное приложение к плите, которое можно заменить рецептом из интернета.
Игорь закрыл лицо руками. Плечи его мелко вздрагивали.
— Прости меня. Пожалуйста, прости. Если сможешь.
Валентина поднялась с кресла, подошла к мужу и положила руку ему на плечо. Не с жаром всепрощения, а с горькой, взрослой жалостью.
— Прощу, наверное. Со временем. Но как раньше уже не будет, Игорь.
Она достала из кармана латунный ключ, подошла к кухонной двери, вставила его в замок и повернула два раза. Дверь мягко распахнулась.
— Кухня открыта, — сказала Валентина, обернувшись. — Но ужин сегодня готовишь ты. Там в холодильнике яйца есть и сыр. Сделай омлет на двоих. А я пойду дочитаю главу.
Игорь поднял голову, посмотрел на открытую дверь, потом на жену. Медленно поднялся с дивана, вытер ладонью глаза и кивнул:
— Сделаю. Сейчас сделаю, Валюш. Только… покажи, на какую конфорку сковородку ставить, чтобы не пригорело.
— Сам разберешься, — с легкой, едва заметной улыбкой ответила Валентина. — Ты же у меня сообразительный. В интернете посмотри.
Она вернулась в кресло, раскрыла книгу и погрузилась в чтение. А из кухни вскоре послышался неуверенный, но старательный стук ножа о разделочную доску и тихое шипение масла на сковороде.
Добавить комментарий