— Марина, ну ты же понимаешь, что бабушка была уже не в себе под конец? — Свекровь, Галина Петровна, прихлебывала чай, аккуратно оттопырив мизинец. — Какие квартиры? Какие замки? Она и имя-то твое забывала иногда.

— Она никогда не забывала мое имя, — я чувствовала, как внутри закипает холодная ярость. — За неделю до смерти она держала меня за руку и говорила: «Мариночка, всё тебе останется, живи счастливо». Как в завещании могли оказаться только пятьдесят тысяч рублей?

— Ой, милая, мало ли что старики говорят! — Свекровь сочувственно вздохнула, но глаза её оставались холодными, как два куска льда. — Андрей, ну скажи ей! Ты же сам видел, как мать мучилась.

Андрей, мой муж, сидел, уставившись в тарелку с нетронутым ужином. Мы были женаты пять лет, и всё это время он разрывался между мной и своей «властной» матерью.

— Марин, ну может, и правда… Мама говорит, нотариус — человек проверенный. Если в документе написано пятьдесят тысяч, значит, так оно и есть. Зачем бабушке было врать? Может, она просто хотела тебя утешить перед уходом?

— Утешить? Обещая квартиру, в которой я выросла? — Я вскочила со стула. — Вы серьезно? Андрей, это квартира твоей бабушки по отцовской линии! Твоя мать к ней вообще никакого отношения не имеет!

— Тише ты, чего расшумелась, — Галина Петровна поморщилась. — Мы же семья. Я вот как раз пришла предложить помощь. Надо бы в бабушкиной квартире порядок навести, вещи разобрать. А то стоит пустая, только за коммуналку платить лишние деньги. Я могу завтра зайти, бумаги перебрать, старье выкинуть.

— Не надо ничего выкидывать, — отрезала я. — Я сама там всё разберу. Это моя память.

— Ну как знаешь, — свекровь пожала плечами. — Только не затягивай. Андрей, проводи мать до такси, а то спина что-то разнылась.

Когда дверь за ними захлопнулась, я бессильно опустилась на диван. Три месяца прошло со дня похорон, а я до сих пор не могла поверить в происходящее. Бабушка Нина была самым честным человеком, которого я знала. Она ненавидела ложь. И вдруг — такое «наследство».

На следующее утро я позвонила своей лучшей подруге Светке. Нам нужно было срочно поговорить, и «кухонная терапия» была единственным выходом.

— Свет, ну не верю я! — я разливала кофе по чашкам, пока подруга усаживалась на подоконник. — Бабушка пять лет назад, как только мы с Андреем поженились, сказала: «Марина, квартира будет твоя, я уже всё оформила у Сергея». Сергей — это её нотариус, они сто лет знакомы.

— А этот Сергей что говорит? — Светка внимательно посмотрела на меня.

— Говорит, что вот, мол, последняя воля. Пятьдесят тысяч и старый сервиз. Я его спрашиваю: «А как же квартира?», а он глаза прячет. «Ничего не знаю», говорит, «какое принесли распоряжение, такое и огласил».

— Погоди, — Светка прищурилась. — А кто принес распоряжение? Бабушка сама?

— В том-то и дело, что он утверждает, будто она незадолго до смерти изменения внесла. Но она же из дома не выходила последние полгода!

— Так, подруга, — Светка спрыгнула с подоконника. — Пахнет тут не пирожками, а чем-то очень тухлым. Твоя свекровь, Галина Петровна, она же у нас женщина хваткая. Ты не думала, что она могла приложить руку?

— Как? Завещание — это же документ. Его просто так не подделаешь.

— Подделать сложно, а вот подменить… Слушай, а где бабушка хранила документы? — спросила Светка.

— В старой шкатулке, в серванте. Но там сейчас пусто. Галина Петровна там «убиралась», пока я в больнице с давлением лежала после похорон. Сказала, что все бумаги нотариусу отвезла, чтобы «бедную Мариночку не утруждать».

— Ой, святая женщина! — Светка фыркнула. — Значит так. Иди в квартиру. Ищи. Ищи везде. Под плинтусами, в книгах, в морозилке. Старики любят заначки делать.

Я послушалась. Весь день я провела в бабушкиной квартире. Каждая вещь здесь напоминала о ней: запах лаванды, старые занавески, вышитые подушки. Я перерыла всё. Книжный шкаф, в котором стояли сотни томов классики, я обследовала дважды. Пусто.

Уже под вечер, когда я совсем отчаялась, я присела на пол возле старого комода. Из-под него выглядывал край пожелтевшей открытки. Я потянула её за край. Это была открытка пятилетней давности, с днем рождения. Внутри, знакомым бисерным почерком бабушки, было написано:

«Мариночка, солнышко! Помни, что этот дом — твой. Завещание у Сергея в сейфе, копия в «Графе Монте-Кристо