— Ты только не волнуйся, Ирочка, но твой старый дубовый стол придётся немного подвинуть к окну, а то софтбоксы не помещаются в кадр, — раздался из глубины гостиной бодрый мужской голос.

Ирина остановилась в темной прихожей, прижимая к груди тяжелую деревянную коробку с архивными стеклянными пластинами тридцатых годов. Она только что вернулась из государственного архива, где провела четыре изнурительных часа в спорах с главным хранителем. Её плечи ныли от тяжести, а пальцы онемели от холода. Ей больше всего на свете хотелось тишины, чашки горячего липового чая и покоя. Её квартира всегда была её надёжной крепостью, пахнущей сухими травами, книжной бумагой и проявителем. Но сейчас из её любимой гостиной доносился чужеродный металлический скрежет раздвигаемых штативов, бесцеремонно нарушающий этот хрупкий мир.

— Стас, что здесь происходит? — спросила она, проходя в комнату и чувствуя, как внутри нарастает глухое беспокойство.

Станислав обернулся, сияя своей фирменной широкой улыбкой, которая три месяца назад так очаровала её на курсах видеомонтажа. На нём было его любимое ярко-оранжевое поло, резко контрастировавшее со спокойными пастельными тонами её гостиной. Он уверенно затягивал винт на высоком черном штативе, который стоял прямо на её старинном персидском ковре.

— О, Ирочка! А я тут оптимизирую пространство для нашего общего блага! — воскликнул он, широко разведя руки, словно приветствовал её на собственном шоу. — Твоя гостиная просто создана для стримов. Потолки три с половиной метра, идеальная акустика, фон из книг просто потрясающий. Мои подписчики будут в восторге от новой локации.

— Для твоих стримов? — Ирина бережно опустила коробку с негативами на комод. — Но мы договаривались, что ты просто перевезешь ко мне пару сумок с одеждой на время, пока решаешь проблемы с арендой своей квартиры. Мы не обсуждали превращение моей гостиной в съемочную площадку.

— Ира, ну не будь такой занудой, — Станислав подошел и попытался приобнять её за плечи, но она мягко уклонилась. — Мы же творческий союз! Мой канал растет, сегодня в одиннадцать вечера у меня важнейший прямой эфир с приглашенным экспертом. Будет много донатов. Нам нужно только убрать этот твой огромный стол в угол, чтобы софтбоксы встали ровно.

— Мой рабочий стол? — Ирина посмотрела на тяжелый дубовый стол, который она сама реставрировала и за которым каждую ночь обрабатывала архивные снимки. — Стас, я не могу его двигать. У меня срочный заказ от музея, мне нужна абсолютная темнота и покой для работы с цветом. Мой график расписан по часам.

— Твоя музейная пыль никуда не убежит, — Станислав снисходительно отмахнулся, возвращаясь к настройке света. — Кому в наше время нужны эти старые черно-белые развалины? А у меня живой проект, реальные деньги и аудитория, которая ждет меня в прямом эфире. Потерпишь одну ночь ради общего дела.

Ирина молча смотрела на его уверенную спину. В её голове медленно складывалась пугающая мозаика. За три месяца их знакомства на курсах Станислав казался ей идеальным спутником — начитанным, понимающим, разделяющим её любовь к визуальному искусству. Она, пятьдесят двухлетний фотограф-документалист, привыкшая к одиночеству после развода, доверилась ему. Но сейчас этот обходительный мужчина бесцеремонно захватывал её территорию, обесценивая всё, что было ей дорого.

Она вспомнила, как началось их сближение. На курсах видеомонтажа, куда Ирина пошла, чтобы освоить новые цифровые стандарты для реставрации старых пленок, Станислав сразу выделился. Он позиционировал себя как опытный независимый блогер, ведущий канал о культуре и городской философии. Он красиво говорил об эстетике кадра, приносил ей кофе в термосе, провожал до метро и часами слушал её рассказы о поездках в заброшенные деревни Севера ради уникальных портретов уходящей эпохи.

— Ты делаешь великое дело, Ира, — шептал он, провожая её до подъезда под зонтом в дождливый октябрьский вечер. — Твои работы возвращают людям память. Мы с тобой должны держаться вместе, два одиноких творца в этом холодном мегаполисе.

Ей казалось, что это начало глубоких, зрелых отношений. После восьми лет одиночества было так приятно почувствовать заботу. Когда месяц назад Станислав пожаловался на то, что его арендодатель оказался непорядочным человеком и внезапно поднял плату за квартиру, Ирина сама предложила ему временно пожить у неё.

— У меня просторная двухкомнатная квартира, Стас, — сказала она тогда. — Можешь перевезти вещи ко мне, пока спокойно ищешь новый вариант. Платить мне ничего не нужно, просто будь рядом.

Станислав согласился с радостной готовностью. Сначала в её прихожей появились его дорожные сумки. Затем — коробка с проводами. Потом он принес свою кофеварку, заявив, что её турка варит слишком крепкий кофе. Ирина терпела эти мелкие бытовые изменения, списывая их на притирку характеров. Но постепенно его вещи начали вытеснять её собственные. Его громоздкие зимние куртки заняли всю вешалку, его обувь стояла посреди коридора, а на её любимой кухне теперь постоянно пахло его дешевым растворимым супом.

Настоящие проблемы начались, когда Станислав стал устанавливать свои правила. Сначала он попросил её не включать стиральную машину после восьми вечера, потому что этот звук мешал ему наговаривать подкасты в спальне. Затем он выразил недовольство тем, что Ирина пьет чай по ночам.

— Твои шаги по паркету отдаются гулом в моих наушниках, Ира, — раздраженно выговаривал он ей за завтраком. — И эта твоя лампа на столе… Она светит в коридор и портит мне настрой на сон. Неужели нельзя заниматься своими картинками днем?

— Стас, я работаю ночью, потому что в это время на улице затихает движение трамваев, и у меня не дрожит штатив при макросъемке слайдов, — мягко объясняла Ирина. — К тому же, днем я часто бываю в архивах и музеях. Это моя работа, которая кормит нас обоих, между прочим, ведь ты сейчас не вносишь долю за коммунальные услуги.

Станислав тут же переводил разговор на другую тему, начиная рассуждать о временных трудностях и о том, что настоящие художники не должны опускаться до меркантильных подсчетов. Ирина уступала, гася внутренний протест. Ей не хотелось ссориться, она дорожила тем теплом, которое, как ей казалось, у них было.

Но сегодняшний день стал переломным моментом. Вернувшись домой, она обнаружила, что её рабочий стол, за которым она трудилась последние десять лет, превращен в чужую студию. Её уникальные архивные материалы, которые она с таким трудом выпросила в спецхране под свою личную ответственность, лежали на подоконнике, прямо под палящими лучами заходящего солнца, что было категорически запрещено правилами хранения.

— Стас, ты убрал мои коробки с негативами на окно? — спросила Ирина, стараясь говорить тихо, хотя её сердце колотилось от гнева.

— Ну да, — не оборачиваясь, бросил он, подсоединяя кабель к огромному второму монитору. — Они мешали мне поставить крепление для пантографа. Не переживай, ничего с твоими стеклышками не случится, солнце уже садится.

— Это уникальные стеклянные пластины тридцатых годов с чертежами первого городского водопровода! — Ирина подошла к подоконнику и бережно перенесла коробку на комод. — Если на них попадет влага или пойдет перепад температур, эмульсия начнет отслаиваться. Я отвечаю за них головой перед музеем! Твои стримы не могут стоить моей карьеры и моей репутации.

Станислав наконец прекратил возиться с проводами, выпрямился и посмотрел на неё с выражением глубокого разочарования. Он покачал головой, словно общался с капризным ребенком.

— Ира, мне неприятно слышать этот эгоизм, — произнес он холодным, назидательным тоном. — Твоя карьера — это возня в темном углу с вещами, которые давно никому не интересны. Историю пишут те, кто говорит с живыми людьми прямо сейчас. Мой стрим — это социальное событие. У меня сегодня будет трансляция на тему финансовой свободы в эпоху кризиса. И ты предлагаешь мне отменить её из-за нескольких старых стекол?

— Я предлагаю тебе уважать мое пространство и мою работу в квартире, за которую плачу я, — твердо ответила Ирина.

— Ах, вот мы как заговорили! — Станислав усмехнулся, сделав шаг к ней. — Опять эти мещанские упреки деньгами? Я думал, ты шире мыслишь. Мы же строим совместную жизнь. Твоя квартира — это наш общий ресурс. И если сейчас нужно использовать её под студию, ты должна радоваться, что причастна к созданию крупного медиапроекта. Твои древние фотографии могут и подождать, а у меня ночной эфир!

Ирина почувствовала, как внутри неё что-то окончательно оборвалось. Весь флер его интеллигентности и творческой возвышенности испарился, оставив лишь наглую, эгоистичную суть человека, привыкшего брать то, что ему не принадлежит. Она поняла, что если уступит сегодня, то завтра её окончательно выживут из собственной гостиной, превратив её жизнь в бесконечное ожидание окончания его эфиров.

— Мне нужно подумать, — тихо сказала Ирина и ушла на кухню, прикрыв за собой дверь.

Она села за кухонный стол и обхватила голову руками. Её душила обида, но плакать она не собиралась. Годы работы в экспедициях и архивах научили её хладнокровию и умению анализировать факты. Что-то в поведении Станислава не сходилось. Почему успешный блогер, вещающий о