— А ты что, свекра бросишь? Ты же знаешь, я совсем плохая, а у него давление! — голос Тамары, сестры покойного мужа Зои, звенел в трубке, наполненный деланой тревогой и неприкрытым давлением.

Зоя, только что вернувшаяся с ночной смены в аптеке, почувствовала, как привычная усталость наваливается с новой силой. Она сжимала в руке знакомый напольный тонометр, который накануне привезла от свекра, чтобы заменить батарейки. Тамара, будто прочитав ее мысли, добавила: «И не думай ничего, он должен быть всегда под рукой. Но только не у него, а у тебя!» Это было не требование, а приказ, облеченный в жалобные интонации, и Зоя мгновенно ощутила привычную волну раздражения. Свекор, Павел Петрович, был пожилым, но вполне самостоятельным человеком, хоть и нуждался в регулярном контроле давления.

Сердце Зои кольнуло от мысли о том, что старик снова остался один, а Тамара даже не собиралась приезжать, чтобы присмотреть за ним. Она видела, как этот напольный прибор, когда-то купленный ею самой для свекра, стал новым инструментом манипуляции. Последние несколько месяцев, после внезапной кончины Игоря, ее мужа, жизнь Зои превратилась в нескончаемую череду рабочих смен и ухода за Павлом Петровичем. Горе по мужу еще не отступило, но Тамара не оставляла ей времени на него. Зоя понимала: если она поддастся сейчас, то потеряет последние крупицы личной свободы.

Зоя отложила тонометр на прикроватную тумбочку. Ее голова гудела. Вчера, когда она забирала прибор, он, как обычно, стоял рядом с креслом Павла Петровича, в легкой доступности. А сейчас Тамара вдруг решила его «спрятать», сделав Зою единственной хранительницей этого, казалось бы, безобидного аппарата. «Приезжай сама, Тамара, — проговорила Зоя, пытаясь сохранить спокойствие. — У меня смена была, я даже не спала. Я приеду после обеда, как посплю немного». В трубке повисла короткая пауза, а затем послышалось натужное покашливание.

— Зоенька, ты же знаешь, у меня совсем плохо с сердцем, — начала Тамара свой коронный номер. — Вчера снова так прихватило, что я еле до дивана доползла. Мне врач строжайше запретил всякие нагрузки и стрессы. А ты знаешь, какое это волнение, когда я за отцом смотрю. Это же ответственность! — голос Тамары наполнился страдальческими нотками. Она всегда была мастером по созданию видимости своей беспомощности.

Зоя вздохнула. Она, фармацевт с многолетним стажем, отлично знала, как выглядят настоящие приступы и как «прихватывает» сердце у здорового человека. Тамара, сорока восьми лет, выглядела всегда бодрой и полной сил, когда дело касалось ее собственных интересов. Но как только речь заходила об уходе за отцом, она тут же превращалась в немощную, умирающую женщину. «Он сам сможет воспользоваться, — попыталась Зоя, но Тамара ее перебила.

— Ничего он не сможет! — отрезала она. — Я его напольный тонометр в комод заперла, от греха подальше. Ключ у меня. Вот приедешь, я тебе его и передам. А сейчас будь добра, поезжай к нему. У него ведь давление. Ты же клятву давала, когда за Игоря замуж шла, за его отцом смотреть! — последнее она произнесла уже с нотками злорадства.

Это была старая песня, которую Тамара пела последние полгода. После смерти Игоря Зоя, конечно, не бросила свекра. Павел Петрович был хорошим, добрым человеком, и Зоя искренне к нему привязалась. Она всегда относилась к нему с уважением и заботой. Сразу после похорон они с Тамарой договорились, что будут ухаживать за отцом по очереди. Зоя брала на себя утренние часы: готовила завтрак, помогала с гигиеной, давала лекарства, иногда водила к врачу. Тамара должна была приезжать после обеда и оставаться до вечера.

Первое время все шло более-менее гладко. Зоя, находясь на работе, постоянно беспокоилась о свекре, звонила ему несколько раз в день. Забирая необходимые препараты из аптеки, она всегда откладывала лучшие витамины и добавки для Павла Петровича. Но уже через месяц Тамара начала потихоньку «сдавать позиции». Сначала это были безобидные опоздания, потом — отговорки. «Ой, Зоя, у меня голова так болит, просто раскалывается! Приезжай, пожалуйста, пораньше, я отлежусь немного». Зоя, уставшая и еще не оправившаяся от потери мужа, жалела Тамару, верила ей, а заодно и себя уговаривала, что надо помочь.

Так постепенно Зоя стала проводить у свекра все больше времени. Ее график фармацевта, который и так был непростым — то утренние, то вечерние, то ночные смены — теперь был полностью подчинен потребностям Тамары. Ее хобби, редкие встречи с подругами, даже просто возможность спокойно отдохнуть и поспать — все ушло на второй план. Она была вымотана не столько физически, сколько морально. Она чувствовала, как Тамара буквально выжимает из нее все соки, играя на ее чувстве долга и привязанности к свекру. «Нужно за ним присмотреть, он же старый, без Игоря совсем сник», — убеждала она себя, но злость на Тамару росла.

Особенно сильно это чувство накатило несколько недель назад, когда Зоя приехала к Павлу Петровичу и обнаружила его совсем бледным. Давление было очень высоким. «Тамара? — спросила она. — Она же обещала приехать, а не звонила тебе?» Свекор лишь махнул рукой: «Она сказала, что у нее спину прихватило, Зоенька. Ты не ругайся, ради Бога». Зоя знала, что Тамара склонна к симуляции, но не могла же она рисковать здоровьем отца! На следующий день Тамара позвонила и заявила, что ей нужен «полный покой», иначе ее радикулит перейдет в хроническую форму, и тогда она вообще не сможет двигаться. А значит, ухаживать за свекром придется только Зое.

«Тебе нужно быть с ним круглосуточно, — заявила Тамара на одном из таких звонков, когда Зоя в очередной раз отказалась приехать в неурочное время. — Отец совсем плох. Он не может оставаться один ни на минуту. Ты же фармацевт, у тебя и лекарства всегда под рукой, и опыт. А мне нельзя волноваться. Вот придешь, я тебе ключ от комода с тонометром и отдам. И будь добра, не отходи от него». Зоя тогда лишь молча повесила трубку. У нее не было сил спорить. Но этот напольный тонометр, запертый в комоде, стал последней каплей.

Почему Тамара прячет его? Если ей действительно плохо, она бы позаботилась о том, чтобы у отца был доступ к аппарату. Если бы волновалась за его здоровье, не стала бы запирать жизненно важный прибор. Все это было слишком подозрительно. Зоя прекрасно знала, что за уход за пожилыми людьми государство предоставляет пособия. Мысль, которая давно маячила на задворках сознания, вдруг стала четкой и ясной: а что если Тамара не просто ленится, а получает за это деньги?

Ее профессия давала ей не только знания о лекарствах, но и определенное понимание бюрократических процессов, связанных со здоровьем и социальной поддержкой. Зоя знала, что в районных соцслужбах есть отделы, занимающиеся такими вопросами. Она решила действовать. Приняв душ и немного перекусив, Зоя начала изучать информацию в интернете. Она нашла адрес районной соцслужбы и время приема. На следующий день, вместо того чтобы снова ехать к свекру и тратить свои последние силы на Тамарины манипуляции, Зоя отправилась прямиком туда.

В кабинете социальной службы ее встретила приветливая, но серьезная Анна Петровна. Зоя постаралась максимально спокойно и четко изложить ситуацию: смерть мужа, ее постоянный уход за свекром, график работы, который не позволяет быть постоянно рядом, и странное поведение Тамары, включая запирание тонометра. Она рассказала о том, как Тамара постоянно жалуется на вымышленные болезни, перекладывая все обязанности. «Я подозреваю, что она может получать пособие по уходу», — прямо сказала Зоя, сжав кулаки.

Анна Петровна внимательно выслушала, кивала, делала пометки. Затем она взяла паспорт Зои, свекра, а также номер СНИЛС Тамары, который Зоя помнила. Несколько минут ожидания показались Зое вечностью. Затем Анна Петровна подняла глаза. В ее взгляде не было осуждения, лишь усталое понимание. «Зоя Сергеевна, вы абсолютно правы, — сказала она. — Тамара Игоревна действительно оформила на себя государственное пособие по уходу за Павлом Петровичем. И получает его уже полгода. Забота о пожилом человеке, конечно, подразумевает постоянное присутствие и помощь». Зоя почувствовала, как по ее телу пробежал холодок, а затем — волна праведного гнева. Все это время Тамара не просто избегала своих обязанностей, она еще и наживалась на ее доброте и чувстве долга.

— А что теперь? — спросила Зоя, пытаясь успокоиться.

— Теперь, — ответила Анна Петровна, — мы можем оформить официального помощника по квоте. Или вы сами, если готовы, можете оформить уход на себя. Но это серьезный шаг, он требует постоянного присутствия, а у вас работа. Вы можете составить четкий график посещений, которые будут фиксироваться в специальном журнале. Если Тамара Игоревна не справляется, это повод пересмотреть ее статус получателя пособия.

Зоя быстро приняла решение. Она не хотела брать на себя все обязанности и лишаться работы. Но и позволять Тамаре дальше манипулировать она тоже не собиралась. «Я хочу оформить официального помощника, — сказала Зоя. — И готова составить свой график посещений. Хочу, чтобы он был строгим и зафиксированным». Анна Петровна кивнула. Они начали оформление. Зоя оформила все необходимые документы для подачи заявки на государственного социального работника, который будет приходить к свекру в определенные часы, чтобы обеспечить ему надлежащий уход. Кроме того, Зоя настояла на фиксированном графике своих посещений, который был согласован с ее рабочим расписанием и занесен в специальный медицинский журнал, который теперь будет храниться у свекра.

На следующий день, когда Зоя приехала к свекру по новому графику, Тамара уже ждала ее. Ее лицо было пунцовым от ярости, а глаза метали молнии. Очевидно, социальные службы уже связались с ней. «Ты что наделала? — закричала она, не дав Зое даже поздороваться. — Какие квоты? Ты хочешь нас опозорить? Что это за журнал ты придумала?» Она выхватила из рук Зои папку с документами, где лежал распечатанный график и бланк запроса на социального работника.

— Тамара, успокойся, — спокойно ответила Зоя. — Если ты не можешь обеспечить отцу должный уход, значит, это сделают другие. Я оформила заявку на социального работника. А это мой график посещений, утвержденный в соцслужбе. Теперь я буду приходить в строго определенное время, — Зоя указала на расписание. — И, пожалуйста, верни тонометр. Он нужен Павлу Петровичу.

Тамара стояла, потеряв дар речи. Ее схема, такая изящная и прибыльная, рухнула. Ей пришлось либо обеспечить уход, либо потерять пособие и статус «заботливой дочери». Социальная служба немедленно приступила к проверке. В течение недели к свекру начал приходить социальный работник, а Зоя строго придерживалась своего графика, фиксируя каждое посещение в журнале. Тамара лишилась возможности перекладывать обязанности, а попытки симулировать «новые болезни» наталкивались на холодную вежливость социальных работников.

Зоя наконец-то смогла вздохнуть спокойно. Ее личное время, которое Тамара так нагло отбирала, постепенно возвращалось к ней. Она сохранила уважение к свекру и продолжала заботиться о нем, но уже не в ущерб себе, а в четко оговоренных рамках. Отношения с Тамарой стали сугубо формальными, ограничиваясь редкими и краткими телефонными разговорами по необходимости. Зоя чувствовала себя освобожденной. Она вернула себе контроль над собственной жизнью, доказав, что границам ее терпения есть предел, и что несправедливость не останется безнаказанной.