Вода прибывала медленно, но упрямо, сочась из-под тяжелой металлической двери подвала и заливая серый бетон первого этажа. Я стояла по щиколотку в этой ледяной жиже, пахнущей ржавчиной, болотной гнилью и старым железом, и изо всех сил выжимала тяжелую тряпку в серое пластиковое ведро. Вода была настолько холодной, что пальцы на руках онемели уже через десять минут, превратившись в негнущиеся красные крючки. Мне пятьдесят девять лет, спина после стольких лет физического труда давно отказывалась слушаться по утрам, а сегодня ее и вовсе сковало тупой, ноющей болью. Но стоять и жаловаться на жизнь времени не было. Прямо сейчас, в шесть часов утра, в подвале нашего панельного дома прорвало стояк отопления, и вся эта грязная жижа хлестала прямиком в кладовые жильцов, уничтожая все, что они копили годами. И почему-то именно меня, обычную уборщицу Галину, жильцы и руководство нашей управляющей компании решили назначить главной виновницей этого бедствия.

Мимо меня, высоко поднимая ноги и чертыхаясь, проскочила Марина со своей собачкой. Марина жила на первом этаже, прямо над эпицентром катастрофы, и характер у нее был под стать ее шумному терьеру — взрывной, капризный и вечно недовольный.

— Галя! Ну ты куда вообще смотришь-то? — закричала она, едва не поскользнувшись на мокром бетоне и судорожно хватаясь за перила. — Мои замшевые сапоги! Я только вчера их почистила! А в подвале у меня, между прочим, коробки новые стоят с зимней обувью и теплыми вещами. Они же там все сгниют! Почему ты воду раньше не убрала? Ты вообще во сколько на работу приходишь?

— Марина, милая, да я в пять утра уже здесь была, — тихо ответила я, стараясь говорить как можно спокойнее, хотя внутри все дрожало от обиды. — Вода только-только начала из-под двери сочиться. Я сразу дежурному слесарю позвонила, диспетчеру заявку оставила. Но они же не едут! Говорят, аварийная бригада на другом вызове.

— Да мне плевать, где там твоя бригада! — Марина злобно зыркнула на меня своими подведенными черным карандашом глазами. — Ты должна была заметить, что там капает, еще вчера! Или позавчера! Вы тут целыми днями ходите, только деньги наши собираете, а толку никакого! У меня там ковры шерстяные в рулонах лежат, если они испортятся, ты мне лично их стоимость возмещать будешь!

Я промолчала. Спорить с Мариной в таком состоянии было бесполезно. Я снова опустила тряпку в холодную воду, чувствуя, как мокрый подол халата неприятно липнет к ногам. В этот момент тяжелая входная дверь подъезда со скрипом отворилась, и внутрь вошел Павел — молодой отец с четвертого этажа. Он бережно нес на руках полуторагодовалую дочку, завернутую в розовое одеяльце, а за собой пытался протащить тяжелую коляску-трансформер.

— Галина Петровна, доброе утро, — устало поздоровался Павел, оценивая масштабы бедствия. — Ого, да тут у нас филиал Венеции открылся. Как же мы теперь с коляской-то проходить будем? Малышка простудится от этой сырости.

— Пашенька, подожди секунду, я сейчас подстелю сухую картонку, чтобы вы проехали, — суетилась я, отбрасывая в сторону мокрую ветошь и пытаясь найти сухой уголок на лестничной площадке. — Тут в подвале трубу рвануло, хлещет вовсю. Слесарей никак не дождемся.

— Понятно, опять наша доблестная управляющая компания экономит на спичках, — вздохнул Павел, аккуратно переставляя коляску через лужу. — Ладно, держитесь тут. Если надо будет ведра потаскать, позовите, я помогу, как жену с дочкой отправлю к теще.

— Спасибо тебе, Паша, золотой ты человек, — искренне поблагодарила я, вытирая лоб грязным рукавом.

Его добрые слова немного согрели мне душу, но радость длилась недолго. В подъезд стремительным шагом вошел Виктор — мастер нашей управляющей компании. Ему было сорок семь лет, и он обладал удивительным талантом: всегда выглядеть так, будто он занят важнейшими государственными делами, хотя на самом деле вся его работа заключалась в перекладывании бумажек и поиске виноватых в собственных промахах. Сегодня на нем была ярко-красная куртка с эмблемой нашей УК, которая прямо-таки кричала о его авторитете.

— Так, что тут за митинг? — громогласно начал Виктор, даже не поздоровавшись. — Галина Петровна, почему лужа до сих пор не ликвидирована? Жильцы уже в управу жалобу строчат!

— Виктор Васильевич, так ведь из подвала хлещет, — растерялась я, показывая пальцем на запертую железную дверь. — Я воду вычерпываю, а она снова прибывает. Там стояк отопления прорвало, надо воду перекрывать. Ключи-то только у вас или у слесарей.

— Не надо мне тут сказки рассказывать! — Виктор подошел ближе, его лицо покраснело от фальшивого возмущения. — Какой стояк? Какое отопление? Там обычный свищ на стыке. А вот почему ты, Галина Петровна, вчера во время влажной уборки не доложила мне о повышенной сырости в районе подвального входа? Ты обязана осматривать вверенную территорию! Если бы ты вовремя сообщила, мы бы превентивные меры приняли. А теперь из-за твоей невнимательности пол-подъезда затопило, у людей имущество пострадало!

Я опешила от такой наглости. Мои глаза округлились, а тряпка сама собой выпала из рук и с тяжелым шлепком приземлилась в грязную лужу.

— Виктор Васильевич, помилуйте! — выдохнула я, чувствуя, как к горлу подступает обида. — Да я вчера весь день этот подъезд вылизывала! Никакой сырости тут не было, сухо всё стояло! Как я могла предугадать, что ваша гнилая труба, которую вы еще три года назад должны были по плану заменить, сегодня ночью лопнет?

— Ты мне тут демагогию не разводи и на трубы не кивай! — отрезал Виктор, брезгливо обходя лужу и поднимаясь на первую ступеньку лестницы. — Трубы у нас в отличном состоянии, по отчетам они еще десять лет простоят. А вот твоя халатность — это факт. Короче, Галина Петровна, разговор короткий. Либо ты сейчас затыкаешь рот и молча ликвидируешь все последствия этого недоразумения, причем работать будешь и во вторую смену, бесплатно, пока все не высохнет, либо мы ставим вопрос о твоем соответствии занимаемой должности. Жильцы требуют компенсации за испорченные коробки в подвале. И если они подадут в суд, я лично предоставлю все акты о том, что уборщица не выполнила свои должностные инструкции и вовремя не сообщила о признаках аварии. Понимаешь, чем это пахнет?

В этот момент на площадку спустилась Зоя — пенсионерка со второго этажа, которая уже много лет числилась старшей по нашему дому. Ей было шестьдесят восемь лет, и она обладала поразительной способностью оказываться в центре любого скандала. Зоя всегда носила с собой толстую тетрадь в синей обложке, куда записывала все грехи жильцов и коммунальщиков.

— Вот-вот, Витенька, правильно говоришь! — подхватила Зоя, потрясая своей тетрадкой перед моим носом. — Я давно замечаю, что Галина у нас филонит! То паутину на третьем этаже не заметит, то подоконники плохо протрет. А теперь вот докатились — подвал затопило! У меня там, между прочим, банки с огурцами солеными стоят, тридцать штук! Если они там все в этой грязи утонут, кто мне новые крутить будет? Галина и будет!

— Зоя Степановна, да как же так? — у меня на глаза навернулись слезы. — Я же вам всегда помогала, сумки тяжелые до квартиры носила, когда у вас ноги болели. И подъезд у нас всегда чистый был, вы же сами меня хвалили неделю назад!

— Мало ли что я неделю назад говорила, — поджала губы Зоя. — Тогда подвал сухой был. А сейчас бардак! Виктор Васильевич прав — за домом следить надо, а не просто так зарплату получать.

Виктор довольно улыбнулся, увидев поддержку в лице старшей по дому. Он заложил руки за спину и важно произнес:

— Вот видишь, Галина Петровна, мнение общественности однозначно. Значит, план действий такой: сейчас ты все убираешь, вечером выходишь на дополнительную смену, вымываешь весь ил и грязь из подвала, когда слесари закончат. И пиши объяснительную на имя директора УК. Мы из твоей зарплаты удержим часть средств на покрытие ущерба жильцам первого этажа. Ну, чтобы до суда не доводить. Подумай хорошенько. Работа тебе нужна, в твоем-то возрасте другую дворницкую или уборку фиг найдешь. А у нас тут место пригретое, стабильность.

Он развернулся и, не дожидаясь моего ответа, зашагал к выходу. За ним, продолжая что-то причитать про свои огурцы, засеменила Зоя Степановна. Я осталась стоять одна посреди грязной, холодной лужи. В руке у меня была мокрая швабра с облезлой ручкой, а в душе — такая пустота и чернота, что хотелось просто сесть на эти грязные ступеньки и разрыдаться в голос.

Мне действительно очень нужна была эта работа. Моя пенсия составляла всего тринадцать тысяч рублей, из которых половина уходила на оплату коммунальных услуг за мою скромную однушку на окраине. Без этой подработки на полставки в подъезде я бы просто не выжила. Виктор это прекрасно знал и безжалостно пользовался моим беззащитным положением.

Я заставила себя согнуться, подняла тряпку и снова принялась за работу. Вода постепенно уходила — видимо, слесари все-таки соизволили перекрыть стояк. Но в подвале теперь стояло сплошное грязное месиво из ржавчины, ила и размокшего картона. Закончив уборку на первом этаже к полудню, я без сил доползла до своей каморки под лестницей, где хранила ведра и моющие средства. Голова раскалывалась, спину ломило так, что каждый шаг давался с трудом.

— Нет, Галя, так нельзя, — прошептала я сама себе, прижимаясь лбом к холодной стене каморки. — Если ты сейчас согласишься, они тебя до конца дней в грязь втаптывать будут. Надо что-то делать. Но что?

Я решила не рубить с плеча и для начала просто поговорить с людьми. Моя обида требовала справедливости, но воевать по судам и инстанциям у меня не было ни сил, ни денег, ни юридической грамотности. Я решила пойти простым, бытовым путем — разузнать, неужели действительно никто не замечал, что подвал гниет годами?

Первым делом я решила зайти к Марине. Несмотря на ее утреннюю истерику, женщина она была не самая плохая, просто слишком эмоциональная. Я поднялась на первый этаж и нерешительно постучала в ее дверь. Марина открыла не сразу. Она была в домашнем халате, с полотенцем на голове, а из квартиры пахло дорогим кофе и чем-то кислым.

— А, Галина, — удивилась она, но с лица ее уже сошла утренняя злость. — Ты что-то хотела? Воду уже убрали?

— Убрала, Мариночка, все вытерла, сухо теперь, — тихо сказала я, переминаясь с ноги на ногу у порога. — Я вот что хотела спросить… Ты утром говорила про коробки в подвале. Я могу помочь тебе их вытащить и просушить, если надо. Мне не трудно.

Марина удивленно посмотрела на меня, ее взгляд немного смягчился.

— Ой, Галь… Да ладно тебе, не стоит. Я сама уже сходила туда, посмотрела. Коробки мои действительно намокли, но не все так страшно. Сапоги целы, только картон развалился.

— Слава Богу, — вздохнула я с облегчением. — А скажи мне, Мариночка, только честно. Ты ведь на первом этаже живешь, прямо над этой трубой. Неужели до сегодняшнего дня вообще ничем не пахло? Виктор Васильевич утверждает, что это я вчера сырость проглядела.

Марина фыркнула и прислонилась к дверному косяку, скрестив руки на груди.

— Да какой вчера! Галя, ты что, с ума сошла? Этот Виктор тебе лапшу на уши вешает, а ты и веришь! У меня в ванной за плинтусом плесень черная поползла еще в начале апреля! Я ему лично заявку оставляла, три раза звонила в диспетчерскую. Говорила: «Пришлите слесаря, у меня стена ледяная и пахнет болотом». А он мне что ответил? «Марина Анатольевна, это у вас вентиляция плохая, чаще проветривайте». Представляешь? Проветривайте они мне советуют! Да там в подвале под моей квартирой всю зиму капало, я же слышала этот стук по ночам, когда все затихало!

— Правда? — у меня даже сердце забилось чаще. — То есть ты звонила в апреле?

— Конечно звонила! — возмутилась Марина. — И не только я. Зойка наша, Степановна, тоже звонила, когда у нее в подвальной кладовке картошка гнить начала от сырости. Просто она сейчас перед Виктором лебезит, потому что он ей обещал бесплатно батарею на кухне поменять по осени. Вот она и поддакивает ему во всем, старая калоша.

Я поблагодарила Марину и пошла на улицу. Возле подъезда я увидела Павла, который выкатывал детскую коляску — видимо, собрался на прогулку с дочкой. Я подошла к нему, стараясь не выглядеть навязчивой.

— Паша, сынок, можно тебя на минутку? — обратилась я к нему.

— Да, Галина Петровна, конечно. Что-то случилось? — Павел приветливо улыбнулся.

— Скажи, пожалуйста… Ты утром говорил, что управляющая компания экономит на ремонте. А ты откуда знаешь про трубы наши подвальные? Ты ведь у нас парень грамотный, в компьютерах разбираешься.

Павел огляделся по сторонам, словно проверяя, нет ли поблизости Виктора, и понизил голос:

— Да тут и разбираться нечего, Галина Петровна. Месяц назад у нас в чате подъезда шумиха была. Я сам лично спускался в подвал с фонариком, когда у нас горячая вода из крана шла еле теплая. Посмотрел на этот стояк отопления — а он весь ржавый, рыжий, в некоторых местах хомуты резиновые натыканы и проволокой стянуты. Я сфотографировал все это дело и отправил Виктору в личные сообщения. Написал, что если они не заменят трубу, я отправлю жалобу на портал «Наш город» и приложу фотографии. Знаете, что он сделал?

— Что? — затаив дыхание, спросила я.

— Он прибежал ко мне в тот же вечер. Лично! Чуть ли не на коленях умолял не поднимать шум. Говорил, что у них сейчас проверка из жилищной инспекции, и если они увидят эту гниль, то компанию оштрафуют на крупную сумму, а его, Виктора, лишат квартальной премии и вообще уволят. Обещал, что как только проверка закончится, они сразу же заменят весь стояк. Просил удалить фотографии и не портить им отчетность перед праздниками. Ну я, дурак, и поверил. Пожалел мужика, у него ведь тоже семья, дети. А он, оказывается, палец о палец не ударил, просто время тянул, чтобы сэкономить бюджет дома и перед начальством выслужиться.

Павел достал из кармана джинсов телефон, быстро полистал экран и протянул его мне. На экране светилась переписка в мессенджере.

«Паш, привет. Не пиши на портал про подвал, умоляю. Я завтра пришлю слесаря, всё залатаем под шумок. Если сверху увидят, мне премию срежут, а у меня кредит. Выручай, земляк, не порти отчетность перед майскими.»

Я смотрела на этот экран и чувствовала, как внутри меня закипает горячая, праведная злость. Значит, они все знали. И Виктор знал, и руководство его знало, что подвал дома давно превратился в пороховую бочку, которая готова была рвануть в любой момент. Но вместо того, чтобы выделить деньги из фонда капитального ремонта, который мы, жильцы, исправно оплачиваем каждый месяц, они просто затыкали дыры резиновыми хомутами и надеялись на русское «авось». А когда случилось то, что неизбежно должно было случиться, этот холеный мастер в своей ярко-красной куртке решил сделать виноватой меня — бесправную пожилую женщину, которая каждый день вымывает их плевки и грязь за копейки.

— Пашенька… — мой голос задрожал. — А ты можешь мне эту переписку переслать? Или хотя бы не удалять ее?

— Конечно не удалю, Галина Петровна, — твердо сказал Павел. — Более того, если этот деятель попробует на вас вину свалить, я эту переписку в наш общедомовой чат выложу. Пусть все посмотрят, кто у нас тут настоящий виновник потопа. Вы не переживайте, мы вас в обиду не дадим. Вы у нас подъезд содержите так, как ни в одном элитном доме не убирают.

Я шла домой, и слезы сами катились по моим щекам. Но это были уже не слезы бессилия и обиды. Это были слезы облегчения. Я поняла, что не одна. Что люди видят мою работу и ценят ее, а ложь Виктора шита белыми нитками. Однако идти воевать по инстанциям, писать заявления в прокуратуру или жилищную инспекцию я все равно не собиралась. Я слишком хорошо знала, как устроена эта система: у них юристы, связи, бесконечные отписки, на которые у меня просто не хватит здоровья.

Я решила действовать иначе. Спокойно, с достоинством, но так, чтобы им мало не показалось.

Весь оставшийся день я провела в тревоге. Моя спина продолжала ныть, но я упрямо вымывала остатки грязной воды из подъезда. Виктор действительно вывесил на входной двери объявление, написанное крупным шрифтом:

«Уважаемые жильцы! 18 мая в 18:00 у первого подъезда состоится срочное собрание собственников жилья по вопросу ликвидации последствий аварии в подвале и компенсации ущерба пострадавшим. Явка всех строго обязательна. Администрация УК.»

Я понимала, что это собрание затеяно с одной-единственной целью — устроить публичную порку мне, чтобы отвести любые подозрения от управляющей компании и лично от Виктора Васильевича. Они хотели показать жильцам, что виновный найден, наказан, и тем самым закрыть вопрос с компенсациями за счет моих скромных процентов от зарплаты.

Ближе к шести вечера у подъезда начал собираться народ. Люди выходили уставшие после работы, раздраженные, обсуждая утренний инцидент. Пришла и Зоя Степановна в своем неизменном шерстяном жилете, важно усевшись на лавочку с синей тетрадкой в руках. Марина стояла чуть поодаль, переговариваясь со своей соседкой по этажу. Появился и Павел, держа на руках дочку. Наконец, из-за угла дома вальяжной походкой вышел Виктор. В руках он держал какую-то папку с документами, а его красная куртка издалека привлекала внимание жильцов.

Я стояла чуть в стороне, прислонившись к стене дома. На мне был мой рабочий ярко-салатовый жилет, который я всегда надевала во время уборки двора, а в руках я сжимала деревянную ручку своей верной швабры. Это было мое единственное оружие.

— Так, уважаемые жильцы, попрошу минуточку внимания! — громко начал Виктор, постучав ручкой по своей папке. — Все мы знаем, какое неприятное происшествие случилось сегодня утром. Произошел залив подвального помещения, пострадало имущество некоторых собственников. Наша управляющая компания оперативно ликвидировала саму течь, однако масштаб последствий мог быть значительно меньше, если бы не халатность нашего технического персонала.

Толпа зашумела. Несколько человек обернулись и посмотрели на меня. Зоя Степановна активно закивала головой, что-то быстро записывая в свою тетрадь.

— Как показала внутренняя проверка, — продолжил Виктор, повышая голос и победоносно глядя на меня, — уборщица Галина Петровна проявила крайнюю невнимательность. Она проигнорировала первые признаки протечки, которые появились еще несколько дней назад, не доложила руководству и тем самым допустила масштабную аварию. В связи с этим управляющая компания приняла решение наложить на нее дисциплинарное взыскание. Также мы предлагаем компенсировать часть ущерба пострадавшим жильцам за счет удержаний из ее заработной платы. А саму Галину Петровну мы обяжем провести генеральную уборку подвала во внерабочее время, без дополнительной оплаты, в качестве искупления своей вины. Галина Петровна, подойдите к нам. Вы готовы принести извинения жильцам за свою халатность?

Все замолчали. Наступила гнетущая, звенящая тишина. Десятки пар глаз уставились на меня. Я почувствовала, как к горлу подкатил холодный ком, но я сделала глубокий вдох, расправила плечи и сделала несколько шагов вперед, выйдя на середину площадки перед подъездом. Я крепко держала швабру, глядя прямо в сытые, уверенные глаза Виктора.

— Извиняться? — тихо, но отчетливо спросила я. Мой голос не дрожал, и это удивило даже меня саму. — Перед кем я должна извиняться, Виктор Васильевич? Перед вами за то, что вы три года экономили на замене труб, которые давно сгнили?

— Ты как разговариваешь с мастером? — вспыхнул Виктор, его лицо мгновенно налилось багровым цветом. — У тебя есть должностная инструкция! Ты обязана…

— Я обязана мыть полы и подметать двор, — прервала я его, делая еще один шаг вперед. — И я делаю это честно уже четыре года. Каждый день, в любую погоду, за те копейки, которые вы мне платите. А вот вы, Виктор Васильевич, обязаны следить за инженерными сетями дома. И вы прекрасно знали, что этот стояк лопнет. Знали еще зимой!

— Что за чушь она несет? — Виктор попытался рассмеяться, обращаясь к жильцам. — Не слушайте ее, она просто пытается уйти от ответственности! У нас все акты осмотра подвала подписаны, трубы в нормативном состоянии!

— В нормативном состоянии? — вдруг раздался громкий голос Павла. Он шагнул вперед из толпы, держа в руке включенный телефон. — Виктор Васильевич, а как насчет нашей переписки в мае? Помните, как вы умоляли меня не писать жалобу на портал про ржавую трубу в подвале? Говорили, что у вас кредит и вас премии лишат. Тоже нормативное состояние было?

Толпа мгновенно загудела, но на этот раз гул был направлен не против меня. Виктор удивленно вытаращил глаза, его самоуверенность куда-то испарилась, а лицо покрылось испариной.

— Какая переписка? — заикаясь, пробормотал он. — Мало ли что там… Это фотошоп! Вы все придумываете!

— А у меня плесень в ванной с апреля! — закричала Марина, протискиваясь вперед. — Я тебе, Витя, лично три раза звонила! У меня звонки все зафиксированы, номера заявок в телефоне сохранены! Ты мне сказал вентиляцию чистить, а сам подвал наш топил! А теперь на Галю всё свалить хочешь? Нашли крайнюю!

Жильцы зашумели еще сильнее. Кто-то начал выкрикивать требования показать переписку, кто-то требовал уволить самого Виктора.

Зоя Степановна растерянно посмотрела на свою тетрадь, потом на покрасневшего мастера, и тихонько закрыла ее, словно пытаясь спрятать.

— Виктор Васильевич, — спокойно сказала я, прерывая этот шум. Я подошла к нему вплотную и аккуратно поставила свою швабру к стене подъезда. — Я больше ни одной минуты не буду работать в этом доме. Я не позволю вам вытирать об меня ноги и делать виноватой за вашу вороватость и экономию. Я увольняюсь прямо сейчас. И убирать ваш гнилой подвал после аварии я не стану. Ни бесплатно, ни за деньги. Ищите себе другую дуру.

Я развернулась и пошла к своей каморке, чтобы забрать личные вещи. Внутри меня все пело от какого-то невероятного, давно забытого чувства свободы и собственного достоинства. Я больше не боялась его угроз. Я больше не боялась остаться без этой жалкой работы.

Когда я вышла из подъезда со своей небольшой сумкой, на улице продолжался скандал. Виктор пытался что-то доказать разгневанным жильцам, но его уже никто не слушал. Марина и Павел стояли возле моей швабры.

— Галина Петровна, вы куда? — окликнул меня Павел. — Не уходите, мы сейчас во всем разберемся, заставим эту УК перед вами извиниться!

— Нет, Пашенька, спасибо вам огромное за поддержку, — улыбнулась я, чувствуя, как с души спал огромный, тяжелый камень. — Но я туда больше не вернусь. Слишком долго я терпела это отношение. Хватит с меня. Себя тоже уважать надо.

— Галя, ты прости меня, что я утром на тебя накричала, — тихо сказала Марина, подходя ко мне и виновато опуская глаза. — Я ведь сгоряча… Если тебе помощь какая нужна будет, ты только скажи. Мы с девчонками из подъезда скинемся, если что.

— Спасибо, Мариночка, всё хорошо, — искренне ответила я, пожимая ее теплую руку. — Главное, чтобы вы теперь у себя порядок навели с этой управляющей компанией.

Я шла по двору нашего дома, и солнце, пробивающееся сквозь зеленые ветви берез, казалось мне сегодня особенно ярким. Моя спина все еще немного болела, но дышалось так легко, словно я сбросила с плеч огромный мешок с камнями.

Удивительно, но без работы я осталась всего на три дня. Оказалось, что в соседнем доме, который принадлежал ТСЖ (товариществу собственников жилья), уже месяц искали порядочную уборщицу на полставки. Председателем там была приятная, интеллигентная женщина пенсионного возраста, которая сразу же согласилась взять меня, когда узнала мою историю.

Там платили даже чуть больше, а работы было меньше, потому что жильцы сами бережно относились к своему подъезду. В подвале у них стояли новенькие пластиковые трубы, везде было сухо, чисто и пахло свежей краской.

Иногда я прохожу мимо своего старого подъезда. Там теперь часто меняются уборщицы, а во дворе постоянно лежит мусор. Жильцы до сих пор воюют с управляющей компанией, пытаясь добиться компенсаций, а Виктора, поговаривают, все-таки уволили после той шумихи, которую поднял Павел в социальных сетях.

Я ни разу не пожалела о том, что сделала в тот теплый майский вечер. Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на страх и позволять негодяям делать себя виноватой за чужие грехи. Чистая совесть и чувство собственного достоинства стоят гораздо дороже любой, даже самой стабильной зарплаты.

А как вы считаете, правильно ли поступила Галина, отказавшись терпеть унижения, или ей стоило сохранить работу из-за трудной финансовой ситуации?