Часы на микроволновке в темном коридоре показывали ровно три часа четырнадцать минут ночи. Я стояла у маминой кровати, вдыхая тяжелый, удушливый запах лекарств, стирального порошка и старого, немощного тела. Мои плечи ныли так, словно я весь день разгружала вагоны, а поясницу стянуло тугим железным обручем. Мне пятьдесят шесть лет, у меня самой уже давно пошаливают суставы, но прямо сейчас мне нужно было проявить чудеса ловкости. Я осторожно, стараясь не тревожить сломанное бедро, приподняла маму за плечи.

— Ирочка, доченька, прости меня, старую дуру… — тихонько заскулила мама, пряча лицо в ладонях. Ее пальцы, покрытые коричневыми старческими пятнами, мелко дрожали. — Не успела я. Чуть-чуть до судна не дотерпела. Стыдно-то как перед тобой…

— Мам, ну перестань, — я постаралась, чтобы мой голос звучал ровно и спокойно, хотя внутри всё сжималось от жалости и глухой, липкой усталости. — Всё хорошо. Сейчас я всё поменяю, и будем спать дальше. Главное, не делай резких движений, помни, что доктор говорил про ногу.

Я стянула испачканную простыню, стараясь сворачивать её аккуратно, чтобы не испачкать матрас, который мы с таким трудом купили всего месяц назад. Мама тихонько ойкала при каждом моем движении. Два месяца назад ее жизнь, а вместе с ней и моя, разделилась на «до» и «после». Перелом шейки бедра в семьдесят восемь лет — это суровый приговор не только для самого больного, но и для всей его семьи. Это испытание на прочность, которое наша семья, как оказалось, пройти не смогла.

Запихнув мокрое белье в стиральную машину, я запустила режим быстрой стирки. Машина глухо загудела, нарушая ночную тишину квартиры. Я прислонилась лбом к холодному кафелю в ванной и закрыла глаза. В этот момент в кармане моего домашнего халата коротко завибрировал телефон. Я вздрогнула. Кто может писать в такое время? Достав мобильник, я увидела сообщение в мессенджере от младшей сестры, Ларисы. Оно было отправлено пару минут назад.

“Ирочка, привет! Утром заеду буквально на пять минут, завезу маме свежий творог из фермерской лавки. Мне потом срочно нужно бежать на работу к девяти, у нас там важная планерка, так что помочь с утренним мытьем и перевязкой никак не успею. Надеюсь на твое понимание!”

Я смотрела на этот светящийся экранчик, и внутри меня медленно поднималась горячая волна гнева. Пять минут. Лариса заедет на пять минут, бросит на стол пачку творога, сделает скорбное лицо, погладит маму по голове и уедет с чувством выполненного долга. А я останусь здесь. Я останусь менять памперсы, переворачивать маму, готовить диетическую еду, мыть полы и в сотый раз выслушивать жалобы на боли в суставах. И так продолжается уже два месяца, день за днем, ночь за ночью.

А ведь в самом начале, когда маму только выписали из больницы после сложнейшей операции, всё планировалось совсем иначе. Я отчетливо помню тот холодный ноябрьский день, когда мы с сестрой стояли в пропахшем хлоркой и медикаментами больничном коридоре. Лариса тогда горько плакала, прижимая к лицу дорогой кружевной платочек, и её безупречный макияж слегка поплыл.

— Ирочка, милая, как же мы её бросим? — всхлипывала она, хватая меня за руки своими тонкими пальцами с идеальным алым маникюром. — Мамочка наша любимая… Мы обязаны сделать всё! Давай договоримся сразу: делим уход строго пополам. Ровно пополам! Мы ведь сёстры, мы должны быть вместе в этой беде. Ты берешь будни, я — выходные. Или наоборот. Главное, чтобы честно было.

Я тогда почувствовала такое облегчение, даже обняла сестру. Мне показалось, что мы с ней единое целое, что родная кровь — это не пустой звук. Я сама работаю старшим бухгалтером в крупной фирме, работа ответственная, тяжелая, но руководство разрешило мне частично перейти на удаленный режим, чтобы я могла приглядывать за матерью. Лариса же трудилась администратором в престижном салоне красоты. Сменный график, капризные клиенты, вечная суета — я понимала, что ей тоже непросто.

Но равенство закончилось, не успев толком начаться. Сначала Лариса попросила подменить её в первую субботу. У её мужа Игоря случился какой-то неотложный ремонт машины. Ладно, дело житейское, я согласилась. Потом в воскресенье у её дочери Насти, моей племянницы, началась активная подготовка к свадьбе — нужно было срочно ехать выбирать свадебное платье.

— Ирочка, ты же понимаешь, такое событие раз в жизни бывает! — ворковали Лариса в трубку. — Ты же у нас свободная, сынок твой взрослый в Москве живет, мужа нет. Тебе ведь проще выкроить денек. А я на следующей неделе всё-всё отработаю, обещаю!

Но следующая неделя принесла новые оправдания. То у Ларисы заболела голова, то муж потребовал горячего ужина после тяжелой смены, то в салоне красоты нагрянула внезапная проверка от учредителей, и ей пришлось остаться допоздна. Постепенно, незаметно, неделя за неделей, все самые тяжелые обязанности перекочевали ко мне. Ночевки, визиты участкового врача, бесконечные походы по аптекам в поисках редких мазей, стирка постельного белья, мытье мамы — всё это легло на мои плечи.

Лариса же превратилась в «праздничную» дочь. Она появлялась раз в неделю, обычно в субботу днем, на полчаса. Привозила какую-нибудь мелочь вроде пачки творога или пакета кефира, громко охала над маминым состоянием, картинно вздыхала, целовала маму в лоб и стремительно исчезала, ссылаясь на неотложные дела.

— Ой, Иришка, ты так похудела, тебе надо больше отдыхать! — щебетала она, натягивая свое шикарное красное пальто в прихожей. — Ты себя совсем не бережешь. Ну, я побежала, Игорь меня в машине ждет, мы сегодня к сватам едем. Держись тут!

Я молчала. Глотала обиду, списывая всё на семейные обстоятельства сестры. Но моя собственная жизнь тем временем превратилась в сущий кошмар. Я забросила кружок хора в местном ДК, в который с огромным удовольствием ходила последние десять лет. Пение было моей единственной отдушиной, моментом, когда я забывала о цифрах, отчетах и бытовых проблемах. Теперь у меня просто не оставалось на это сил.

— Ирка, ты на себя в зеркало давно смотрела? — спросила меня Ольга, моя коллега и близкая подруга, когда мы сидели в нашем небольшом офисном кабинете во время обеденного перерыва.

Она налила мне чашку крепкого чая и пододвинула тарелку с овсяным печеньем. Я сидела, тупо уставившись в одну точку, чувствуя себя выжатым лимоном. Под глазами залегли темные круги, кожа приобрела землистый оттенок, а руки слегка подрагивали от постоянного недосыпа.

— Смотрела, Оль. Лучше бы не смотрела, — тихо вздохнула я, делая глоток горячего чая. — Мама совсем слабая стала. Сама почти не встает, боится. А у меня годовой отчет на носу, я ничего не успеваю. Ночами за компьютером сижу, когда мама засыпает.

— А Лариса твоя где? — Ольга прищурилась, и в ее глазах вспыхнул недобрый огонек. — Вы же договаривались ухаживать по очереди. Она что, опять испарилась?

— У неё дела, Оль… — попыталась я вяло защитить сестру. — Дочка замуж выходит, хлопот много. Муж ворчит, что её дома никогда нет. А я одна, мне вроде как проще.

— Проще? — Ольга аж по столу ладонью хлопнула от возмущения. — Да с какого перепугу тебе проще? У тебя что, спина из титана сделана? Или твоя работа бухгалтера сама собой делается? Твоя сестра просто устроилась великолепно! Скинула на тебя всю грязную работу, а сама чистенькая ходит. Ты слишком удобная, Ира. Слишком. А удобных людей никто не ценит, их просто используют, пока они не сломаются.

Слова Ольги больно резанули по живому. В глубине души я понимала, что она абсолютно права, но признаться себе в том, что родная сестра беззастенчиво пользуется моей мягкостью, было невыносимо трудно. Я продолжала терпеть, надеясь, что свадьба племянницы пройдет, и всё наладится.

Но тут случился первый серьезный поворот, который заставил меня взглянуть на ситуацию совершенно другими глазами. Это произошло в один из дождливых вторников.

Около двенадцати часов дня мне на мобильный позвонила Лариса. Ее голос в трубке дрожал от деланной паники, она буквально задыхалась от волнения.

— Ирочка, милая, спасай! — запричитала сестра. — У нас в салоне ЧП, внезапная налоговая проверка, хозяйка рвет и мечет, грозится всех уволить, если мы не предоставим какие-то старые накладные. Я не могу уйти ни на минуту! А у Игоря, как назло, спину заклинило, лежит пластом, даже встать не может, чтобы к маме съездить. Пожалуйста, съезди к ней в обед! Надо сделать укол обезболивающего и бульон подогреть, она там совсем одна. Я умоляю тебя, больше некому!

В этот вечер у меня должна была состояться первая за два месяца репетиция хора. Я так ждала этого вечера, даже купила новые ноты. Но в трубке рыдала сестра, а в пустой квартире ждала беспомощная мать.

— Хорошо, Лара, я поеду, — выдохнула я, чувствуя, как внутри рушится моя маленькая надежда на долгожданный отдых. — Не переживай, я всё сделаю.

Я отпросилась с работы, вызвала такси за свой счет и помчалась на другой конец города. Сделала маме укол, покормила её горячим бульоном, перестелила постель. Время близилось к двум часам дня. Я стояла у плиты, помешивая кипящий суп, когда мой телефон на кухонном столе коротко звякнул.

Пришло сообщение в WhatsApp от Марины, моей старой знакомой, которая работала дизайнером интерьеров.

“Иришка, привет! Слушай, встретила сейчас твою Ларису в мебельном центре «Гранд». Они с мужем такой шикарный изумрудный диван выбирают! Ткань просто королевская. Это они себе в гостиную или маме? Ларочка так светится, передавай ей привет!”

И следом Марина прикрепила фотографию.

Я медленно вытерла руки о кухонное полотенце и взяла телефон. На снимке, сделанном в ярко освещенном, роскошном выставочном зале торгового центра, была запечатлена моя сестра. На ней было то самое яркое красное пальто, волосы безупречно уложены. Она сидела на мягком диване, держа в руке чашку кофе из дорогой кофейни, и заливисто смеялась, глядя на своего мужа Игоря. Игорь, живой и абсолютно здоровый, без малейших признаков «заклинившей спины», стоял рядом и весело обсуждал что-то с продавцом-консультантом.

Никакой налоговой проверки. Никакой больной спины. Никакой паники.

Внутри меня словно что-то оборвалось. Сладковатый запах бульона вдруг показался мне невыносимо приторным, а стены маминой кухни начали давить. Ложь сестры была настолько наглой, настолько циничной, что у меня перехватило дыхание. Она знала, что я отменю свои планы, что я сорвусь с работы, что я буду уставшая ехать через весь город — и всё ради того, чтобы она могла спокойно погулять по мебельным магазинам и выбрать диван.

— Ирочка, ты чего там затихла? — раздался из комнаты слабый голос мамы. — Супчик не пригорел?

— Нет, мам, всё хорошо, — ответила я, с трудом сглатывая горький ком, подступивший к горлу. — Сейчас приду.

Я не стала звонить Ларисе и устраивать скандал по телефону. Я решила дождаться маминого дня рождения, который должен был состояться в ближайшие выходные. Антонине Павловне исполнялось семьдесят восемь лет. На этот праздник собиралась приехать вся наша немногочисленная родня: мамин старший брат, дядя Валера, его жена тетя Люда и двое моих двоюродных братьев.

Всю пятницу я провела у плиты. Запекла мясо, сделала мамины любимые пирожки с капустой, нарезала салаты. Моя спина разрывалась от боли, но я упрямо продолжала готовить. Мне хотелось, чтобы у мамы был настоящий праздник, несмотря на её болезнь. На мне в тот день был старенький, видавший виды зеленый кардиган — удобный, теплый, но совершенно не праздничный. Я чувствовала себя серой, изможденной тенью на фоне грядущего торжества.

В субботу в два часа дня гости начали собираться. Маму мы с трудом пересадили в глубокое кресло, обложив подушками. Она выглядела счастливой, нарядной, в синей блузке, которую я выгладила для неё утром.

И тут дверь распахнулась, и в квартиру буквально впорхнула Лариса. Она выглядела сногсшибательно в своем облегающем ярко-красном платье, с безупречной укладкой и сияющей улыбкой. За ней шел Игорь, неся в руках огромный букет белых лилий и роскошный торт из дорогой кондитерской.

— Мамочка, любимая, с днем рождения! — защебетала Лариса, падая перед мамой на колени и осыпая её поцелуями. — Прости, что немного опоздали, на дорогах такие пробки! Но мы так спешили к тебе!

Родственники умиленно заулыбались. Дядя Валера, мужчина солидный и громкоголосый, сразу же поднялся с места, держа в руке бокал с шампанским.

— Дорогие мои! — зычно провозгласил он, привлекая всеобщее внимание. — Я хочу поднять этот бокал за нашу дорогую именинницу, за Антонину Павловну! Но отдельно я хочу сказать самые теплые слова в адрес её дочерей. Особенно нашей Ларочки! Лара, дочка, ты просто святая женщина. Мы все знаем, какой это адский труд — ухаживать за лежачим больным. И мы видим, как ты всё успеваешь: и на работе гореть, и семью тянуть, и уход за матерью организовать на высшем уровне! И массажистов находишь, и врачей лучших привозишь, и продукты самые свежие. Ты — настоящая опора для матери, пример для всех нас!

Тетя Люда согласно закивала, утирая слезу умиления:

— Да, Ларочка у нас золото. Настоящая младшая дочь, заботливая, чуткая. Всё на своих хрупких плечах тащит. Маме невероятно повезло с тобой!

Лариса скромно опустила глаза, на её губах играла едва заметная, торжествующая улыбка. Она слегка прижала руку к груди и тихо произнесла:

— Ну что вы, дядя Валера, тетя Люда… Это же наш долг. Как я могу иначе? Мы делаем всё, что в наших силах. Главное, чтобы мамочке было хорошо.

Я сидела напротив сестры, сжимая в руке вилку с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Мой зеленый кардиган казался мне клеймом позора и невидимости. Я смотрела на Ларису и ждала. Ждала, что она скажет хотя бы слово обо мне. Что она произнесет: «Вообще-то, большую часть работы делает Ира, она здесь ночует неделями». Но Лариса молчала. Она с видимым удовольствием принимала чужую похвалу, купаясь в лучах славы «заботливой дочери».

Я перевела взгляд на маму. Мама смотрела в свою тарелку, усердно ковыряя вилкой салат, и молчала. Моё молчание родственники приняли за молчаливое согласие с тем, что Лариса — главная героиня в этой истории, а я — так, бесплатное приложение, которое просто живет рядом.

Праздник продолжался, гости пили, ели мои пироги, хвалили еду (которую Лариса снисходительно назвала «нашей домашней стряпней»), а я чувствовала, как внутри меня кристаллизуется холодная, расчетливая решимость. Хватит. Моё терпение лопнуло.

К десяти часам вечера гости начали расходиться. Лариса быстро собрала свои вещи, чмокнула маму в щеку и повернулась ко мне, накидывая свое пальто.

— Ой, Иришка, мы побежали! — весело прощебетала она. — У Игоря завтра рано утром важная встреча, надо его покормить и рубашку погладить. Ты же сегодня здесь остаешься ночевать, правда? Маме надо укол сделать на ночь и помочь лечь. Ну всё, пока, спишемся!

Дверь за ними захлопнулась.

Я осталась стоять посреди пустой прихожей. В квартире царила тишина, нарушаемая только тиканьем старых настенных часов. Я прошла на кухню, где громоздилась гора грязной посуды. Включила теплую воду, надела резиновые перчатки и принялась за работу. Напряжение последних дней наконец вылилось в слезы. Я мыла тарелки, и слезы беззвучно текли по моим щекам, капая в мыльную пену. За что они так со мной? За что родная сестра превратила меня в невидимку?

В этот момент из комнаты раздался тихий, прерывистый голос мамы:

— Ирочка… Доченька, зайди ко мне на минутку, пожалуйста.

Я вытерла руки полотенцем, постаралась глубоко вздохнуть, чтобы выровнять дыхание, и вошла в мамину спальню. Мама сидела в кровати, подперев спину подушками. В полумраке комнаты её лицо казалось совсем маленьким и сморщенным, а в глазах блестели слезы.

— Ира, ты плачешь? — тихо спросила она, протягивая ко мне свою дрожащую руку.

— Нет, мам, просто устала очень, — соврала я, садясь на край её постели.

— Прости меня, доченька… — вдруг прошептала мама, и её губы задрожали. — Прости меня, старую грешницу. Я же видела, как тебе было больно за столом. Когда Валера Ларису нахваливал, а тебя словно и не было вовсе.

Я посмотрела маме прямо в глаза. Мой голос, вопреки всему, прозвучал резко и жестко:

— Мам, если ты всё видела, почему ты промолчала? Почему ты не сказала дяде Валере, что Лариса бывает здесь раз в неделю по пять минут? Почему ты позволила ей забрать всю славу за уход, который полностью тащу я одна?

Мама спрятала лицо в ладонях и тихонько заплакала, качая головой.

— Я боюсь, Ирочка… Очень боюсь, — сквозь слезы проговорила она. — Лара… она ведь совсем другая. Когда она приходит, она всегда такая раздраженная, сердитая. Если я прошу её помочь мне с судном или помыть меня, она так вздыхает, лицо кривит… Один раз она накричала на меня, когда я суп на постель пролила. Сказала, что от моей квартиры старостью воняет, что у неё спина из-за меня отваливается. Она ведь может вспылить, развернуться и уйти. И вообще больше не прийти. Я боюсь её разозлить, понимаешь? Если я скажу правду при родственниках, Лара устроит страшный скандал, обидится на меня и бросит. А мне страшно остаться без неё.

Я слушала маму, и мне казалось, что меня облили ледяной водой. Каждое её слово падало мне на душу тяжелым камнем.

— А ты… ты у меня добрая, терпеливая, — продолжала мама, шмыгая носом. — Ты всё поймешь, всё стерпишь. Ты никогда на меня не прикрикнешь, не бросишь под любым предлогом. Вот я и молчу, всё тебе доверяю. Знаю, что ты не обидишься…

В этот момент моё сердце окончательно окаменело. Я поняла страшную истину: моя доброта, моя мягкость и безотказность были моим проклятием. Мама сознательно оберегала покой эгоистичной и агрессивной Ларисы за счет моего здоровья, моего сна и моей жизни. Потому что Ларису она боялась потерять, а во мне была уверена на все сто процентов. Моя любовь к матери использовалась как бесплатный, неисчерпаемый ресурс.

— Я поняла тебя, мам, — тихо сказала я, вставая с кровати. Мой голос был абсолютно спокоен. — Ложись спать. Завтра будет новый день.

Всю оставшуюся ночь я не спала. Я сидела за кухонным столом, перед экраном ноутбука, но занималась не годовым отчетом. Я создавала документ. Будучи опытным бухгалтером, я любила цифры и факты — они не умеют врать и манипулировать.

Я купила большой настенный календарь-планинг на текущий месяц. И начала методично, день за днем, заполнять его. Я использовала два фломастера: ярко-зеленый и ярко-красный. Зеленым цветом я отмечала свои дежурства, ночевки, поездки к врачам, закупки лекарств и уборку. Красным — визиты Ларисы.

Когда я закончила, картина получилась кричащей. Огромное зеленое поле с редкими, сиротливыми красными точками, похожими на брызги грязи. Это был неопровержимый вещественный доказательный документ моей эксплуатации.

В воскресенье утром я позвонила Ларисе и твердым голосом скомандовала:

— Лара, в субботу в двенадцать часов дня жду вас с Игорем у мамы. Нам нужно обсудить важный вопрос по поводу её дальнейшего содержания. Это не обсуждается. Если не приедете, я оформляю маму в специализированный пансионат, а оплату буду производить за счет сдачи её квартиры. Приезжайте.

На том конце провода воцарилось молчание. Лариса явно не ожидала от меня такого тона.

— Ладно… Приедем, — буркнула она и повесила трубку.

Для верности я пригласила и тетю Люду — главного рупора семейного мнения. Мне нужен был свидетель, перед которым Лариса не сможет разыграть очередную драму.

И вот наступила суббота. Мы сидели за кухонным столом в маминой квартире. Мама тихо сидела в своем кресле у окна, испуганно переводя взгляд с меня на Ларису. Я была в своем зеленом свитере, чувствуя себя собранной и готовой к бою. Лариса пришла в своей яркой красной куртке, всем своим видом выражая крайнее недовольство.

— Ира, ну что за спешность? — резко спросила сестра, бросая на стол свою брендовую сумочку. — У меня куча дел в салоне, суббота — самый рабочий день, а ты нас тут держишь. Что случилось-то? Деньги на лекарства закончились?

Я молча достала сложенный большой календарь-планинг и развернула его на центре стола, прямо между нами.

— Это наш график ухода за мамой за последние два месяца, — спокойно произнесла я, глядя сестре прямо в глаза. — Посмотрите внимательно. Зеленый цвет — это я. Красный — это ты, Лариса.

Лариса бросила быстрый взгляд на календарь, и её лицо на мгновение исказилось от замешательства, но она тут же взяла себя в руки и фыркнула:

— Что это за детский сад? Ира, ты решила в бухгалтерию поиграть? Мы о родной матери заботимся, а не отчеты в налоговую пишем! Как тебе не стыдно подсчитывать дни и часы?

— Мне не стыдно, Лара, — так же спокойно ответила я. — Мне горько. Из шестидесяти дней после маминой выписки я провела здесь пятьдесят шесть ночей. Ты — четыре. Из двадцати визитов участкового врача и медсестры ты присутствовала ровно на одном. Все закупки продуктов, стирка постельного белья после маминых аварий, её мытье и перевязки — полностью на мне.

— Ира! — Лариса вскочила со стула, её лицо покраснело от гнева. — Как ты смеешь меня упрекать! У меня семья! У меня муж, который требует внимания! У меня дочь к свадьбе готовится! У меня тяжелая работа в салоне, я с ног сбиваюсь! А ты живешь одна, в пустой квартире, тебе делать абсолютно нечего! Тебе ведь гораздо проще уделить маме время!

Я поднялась со своего места и посмотрела на неё в упор. Наша сцена за столом напоминала натянутую до предела струну.

— Почему твоя занятость важнее моей? — спросила я, и мой голос прозвучал отчетливо и веско в абсолютной тишине кухни. — Почему твое время считается ценнее моего? У меня тоже есть работа, Лара. Я старший бухгалтер строительной компании, и чтобы ухаживать за мамой днем, я работаю по ночам. Я сплю по три часа в сутки. Из-за этого ада я забросила свой хор, в который ходила десять лет. Я не вижу собственного сына. Почему ты решила, что твоя жизнь имеет ценность, а мою можно превратить в бесплатный ресурс для твоего удобства?

— Да как ты смеешь… — задохнулась Лариса, переводя дыхание. — Я разрываюсь! У меня у Игоря спину заклинило на прошлой неделе, я извелась вся!

— Тетя Люда, — я повернулась к тетке, которая сидела за столом, растерянно переводя взгляд с одной племянницы на другую. — Помните прошлый вторник? Когда Лариса плакала вам в трубку, что у нее проверка в салоне и у мужа спина заблокирована, и умоляла меня срочно подменить её у мамы?

— Помню, конечно, Ирочка, — растерянно кивнула тетя Люда. — Она еще так сокрушалась…

Я достала телефон, открыла сообщение от Марины с фотографией и положила экран прямо перед теткой.

— Вот фото из мебельного центра «Гранд», сделанное в тот самый вторник в два часа дня. Лариса с абсолютно здоровым Игорем выбирают зеленый вельветовый диван в свою новую гостиную. Смеются, пьют кофе. Никакой налоговой проверки, никакой больной спины у зятя. Просто наглая ложь, чтобы спихнуть на меня очередное дежурство.

Тетя Люда прищурилась, всматриваясь в экран телефона, а затем удивленно охнула, прикрыв рот рукой:

— Лара… это как же так? Ты же говорила… Господи, какая низость…

Игорь, муж Ларисы, густо покраснел и опустил глаза, уставившись в свою чашку с чаем. Лариса открыла рот, пытаясь что-то сказать, но не нашла слов. Её ложь была раскрыта публично, со всеми доказательствами.

— Мой лимит жалости и терпения исчерпан, — твердо сказала я, складывая календарь. — Я больше не буду единственной удобной дочерью. С завтрашнего дня правила меняются. Мы нанимаем профессиональную сиделку на будние дни, с понедельника по пятницу, на восемь часов в день. Стоимость её услуг — сорок тысяч рублей в месяц. Эту сумму мы делим строго пополам — по двадцать тысяч рублей с каждой из нас.

— У нас нет лишних двадцати тысяч! — взвизгнула Лариса, пытаясь вернуть уходящую почву под ногами. — У нас свадьба Насти на носу, мы все в долгах!

— Тогда, Лариса, ты будешь отрабатывать эти часы сама. Лично. По графику. С понедельника по пятницу ты сидишь с мамой. Вот календарь дежурств, я уже составила сетку. Мои дни — суббота и воскресенье. Всё остальное время — твое. Если ты отказываешься платить за сиделку и отказываешься дежурить по графику, я нанимаю сиделку сама. Но оплачивать её я буду из маминой пенсии, а ту долю в праве собственности на мамину дачу, которую мама планировала завещать тебе, мы переоформим на меня официально через нотариуса в счет компенсации моих затрат и труда. Мама согласна. Правда, мам?

Я повернулась к маме. Мама посмотрела на меня, затем на побелевшую от ярости Ларису. И впервые в жизни моя мама не пошла на поводу у младшей дочери. Она медленно, но решительно кивнула.

— Да, — тихо, но отчетливо сказала мама. — Ирочка права. Так будет честно. Я устала от твоих криков, Лара. Пусть будет сиделка.

Игорь быстро зашептал на ухо Ларисе:

— Лара, соглашайся на сиделку. Дачу потеряем, дура! Мы найдем деньги, я займу у ребят.

Лариса злобно зыркнула на меня, схватила свою сумку и резко поднялась со стула.

— Хорошо! — выплюнула она, глядя на меня с ненавистью. — Будет тебе сиделка! Будет тебе твоя вонючая бухгалтерия! Но не думай, что после этого ты останешься мне сестрой!

— Сестра — это не тот, кто использует тебя как прислугу, Лара, — ответила я. — Прощай.

Они с Игорем шумно покинули квартиру.

Прошло три месяца.

Светлана, профессиональная сиделка, которую мы наняли, оказалась настоящим ангелом. Спокойная, сильная женщина быстро нашла подход к маме. Она делает ей массаж, следит за приемом лекарств и помогает разрабатывать ногу. Мама уже начинает потихоньку ходить с ходунками по комнате.

Стоимость сиделки мы делим пополам с Ларисой. Сестра исправно переводит мне деньги на карту каждый месяц — потерять долю в даче она боится больше всего на свете. Приезжает она теперь строго по графику, раз в неделю, но я больше не вникаю в её дела. Мои выходные — это суббота и воскресенье, когда я полностью посвящаю себя маме. Без злости, без надрыва, с любовью.

Я вернулась к своей нормальной жизни. Мой годовой отчет был сдан вовремя и без единой ошибки. А по средам я снова хожу на репетиции нашего хора. Когда мы стоим на сцене в пыльном актовом зале ДК и наши голоса сливаются в единой чистой мелодии, я чувствую себя абсолютно свободной. Я больше не удобная. Я просто счастливая.

А как вы считаете, правильно ли поступила Ирина, жестко распределив обязанности, или нужно было продолжать терпеть ради мира в семье?