— Если через два часа на раскройных столах не будет витых молний и литых пуговиц под старую медь, мы вылетаем из контракта с театром на полтора миллиона, — отрезала Наталья, глядя прямо в бегающие глаза Тихона.
Парень даже не вздрогнул, только привычно дернул уголком тонких губ и демонстративно повертел в пальцах связку ключей от служебного фургона.
— Наталья Сергеевна, ну зачем сразу паниковать? — протянул он вальяжно. — Водитель на базе перепутал накладные. Сейчас фура разгрузится, я лично метнусь на окружную и всё заберу. К вечеру привезу, девочки успеют.
— Девочки не успеют, Тихон. У Веры Сергеевны сорок камзолов лежат без застежек. Сдача в понедельник в десять утра.
— Успеют, если не будут чаи распивать каждые сорок минут, — хмыкнул закупщик. — Я же контролирую вопрос. Честное слово, вы меня словно первый день знаете.
Наталья смотрела на двадцатидевятилетнего парня, которого сама же вытащила из мелких подмастерьев год назад. Тогда ей показалось, что у парня редкая деловая хватка: он мгновенно ориентировался в каталогах, умел торговаться на рынках и знал артикулы сотен тканей лучше любого товароведа.
Она доверила ему самое уязвимое звено — снабжение. И вот сейчас на кону стояло выживание мастерской.
Контракт с муниципальным музыкальным театром на оперную премьеру был главным заказом года. В случае срыва сроков штраф составлял двести пятьдесят тысяч рублей, а саму мастерскую внесли бы в черный список неблагонадежных поставщиков на три года.
— Где расходный ордер? — тихо спросила Наталья, подходя к столу вплотную.
— Какой именно? — Тихон перестал крутить ключи.
— На триста сорок тысяч рублей, которые ты получил в понедельник утром из кассы наличными. Ты сказал, что база дает пятнадцать процентов скидки только за живые деньги.
— Так на складе бухгалтерша заболела, приходник мне отдадут вместе с последней коробкой товара, — пожал плечами парень, но в его голосе проскользнула едва заметная нервная нотка. — Я же вам объяснял.
Из раскройного цеха выглянула Вера Сергеевна, старший закройщик и ровесница Натальи. Ее суровое лицо в очках с толстой оправой не предвещало ничего хорошего.
— Наташа, мы остановили третью линию, — громко сказала закройщица. — Бархат на дублерине собран, петли без пуговиц размечать бессмысленно, шаг другой. Нам либо идти по домам, либо ждать чуда.
— Никто по домам не идет, Вера, — Наталья повернулась к сотруднице. — Дай мне полтора часа.
— У нас нет полутора часов, Наташа. Художник по костюмам Савелий Игнатьевич звонил уже трижды. Он грозится приехать сюда с директором театра.
— Я всё решу, — твердо пообещала Наталья.
Она повернулась к Тихону, который уже сделал два шага в сторону коридора, намереваясь выскользнуть на улицу.
— Ключи от фургона на стол, — скомандовала она.
— В смысле? — насупился парень. — А на чем я по-вашему поеду на окружную? На автобусе три коробки фурнитуры потащу?
— Я поеду сама. А ты останешься здесь и поможешь девочкам на оверлоке подрезать припуски.
— Я закупщик, а не швея! — вскинулся Тихон. — У меня в договоре четко прописаны обязанности!
— В твоем договоре, Тихон, прописана полная материальная ответственность за вверенные наличные средства. Ключи.
Парень с досадой швырнул связку на гладильную доску. Металл звякнул о подставку для утюга.
— Да пожалуйста! Поезжайте, поцелуйте закрытые ворота. Там сейчас переучет до трех часов дня, я вас предупредил!
Наталья не стала спорить. Она молча взяла ключи, накинула куртку и вышла через черный ход на служебную парковку.
Пока старенький рабочий фургон пробивался сквозь плотный поток машин к выезду из города, внутри у Натальи нарастало тяжелое, липкое предчувствие. Она слишком долго закрывала глаза на мелкие странности.
Вспомнилось, как в прошлом месяце Тихон не привез чеки на подкладочный шелк, сославшись на сбой кассового аппарата. Вспомнился его новый дорогой телефон, появившийся две недели назад, хотя парень постоянно жаловался на висящий автокредит за подержанную иномарку.
Тогда Наталья отмахнулась от подозрений. Ей казалось стыдным мелочно контролировать толкового работника, который сутками мотался по базам в пыли и пробках.
Через сорок минут фургон затормозил перед шлагбаумом оптовой базы текстиля и фурнитуры на Промышленной улице. Никаких закрытых ворот не было. Грузовики спокойно заезжали на пандусы, рабочие в синих жилетах деловито катали гидравлические тележки с тюками.
Наталья взбежала по металлической лестнице на второй этаж административного корпуса и толкнула дверь с вывеской отдела оптовых продаж.
За длинным столом сидел Вадим Петрович, коммерческий директор базы, пожилой грузный мужчина с седой щетиной, знавший Наталью еще со времен ее первого крошечного ателье.
— Наташа? — удивился он, снимая очки. — Какими судьбами? Твой орлик же был во вторник, всё забрал, что заказывали.
— Вадим Петрович, здравствуйте, — переводя дыхание, выговорила она. — Что именно он забрал?
— Как что? Нитки армированные, флизелин пять рулонов и плечевые накладки. На семьдесят восемь тысяч с копейками.
Наталья почувствовала, как по спине пробежал ледяной холодок.
— А фурнитура? Итальянские витые молнии шестьдесят сантиметров? Литые пуговицы под медь, четыреста штук? Корсетная лента, китовый ус?
Вадим Петрович нахмурился, пододвинул клавиатуру и быстро застучал по клавишам, вглядываясь в экран монитора.
— Так он же аннулировал эту позицию во вторник утром, Наташа. Сказал, у вас спектакль отменили, концепция костюмов поменялась, денег театр не выделил. Попросил вернуть остаток предоплаты наличными, как и вносил.
— Вернуть остаток? — переспросила Наталья деревянным голосом. — Сколько вы ему вернули?
— Двести шестьдесят одну тысячу шестьсот рублей, — директор повернул монитор к ней. — Вот, расходный кассовый ордер. Подпись его стоит. Он у нас по твоей генеральной доверенности работает, Наташ. Мы всё по закону оформили. Товар с брони сняли, его вчера же забрали ростовские кожевники.
Наталья оперлась ладонью о край стола, чтобы не выдать дрожь в коленях. Двести шестьдесят тысяч рублей живыми деньгами растворились в воздухе, а заказ висел на волоске.
— Вадим, — тихо сказала она. — Пуговицы и молнии есть на складе? Хоть какие-то аналоги?
— Родных нет, ростовчане выгребли под ноль, — вздохнул директор базы. — Но есть партия турецкой латуни, пришла сегодня на рассвете. Качество даже получше итальянцев, металл честный, не порошковый. Только они на складе ответственного хранения лежат, их еще на баланс не завели. И цена там без твоей прежней скидки, потому что партия срочная.
— Сколько? — сухо спросила Наталья.
— Двести восемьдесят пять тысяч за весь объем. Плюс за срочную растарку ребятам пятерку накину, чтобы прямо сейчас коробки вскрыли.
— Я оплачу с расчетного счета. Прямо сейчас с телефона сделаю платежку с назначением срочного списания.
— По безналу увижу отметку банка — сразу отдам распоряжение грузить, — кивнул Вадим Петрович. Потом участливо посмотрел на нее поверх очков: — А с парнем-то что? Он ведь у тебя вроде толковый был. Во вторник хвастался на складе ребятам, что премию огромную отхватил. Говорил, в ресторан ведет компанию отмечать день рождения.
— День рождения у него в ноябре, — ровным тоном ответила Наталья, открывая банковское приложение на телефоне.
Пока формировался платеж, Наталья достала телефон и открыла страницу Тихона в социальной сети. Она никогда не заходила в его профиль, считая это дурным тоном начальника. Сейчас аккаунт был открыт.
В ленте коротких видеороликов красовались записи двухдневной давности. Дорогой ресторан в центре города, сверкающие ведерки со льдом, морские деликатесы, шумная компания молодых людей и сам Тихон, вальяжно поднимающий бокал с надписью: «Гуляем на широкую ногу, жизнь одна!».
Вчерашний чек из ночного караоке-клуба, выложенный в историях его приятелем с отметкой Тихона, скромно демонстрировал итоговую сумму в восемьдесят четыре тысячи рублей.
Парень просто взял деньги мастерской, предназначенные для спасения репутации всего коллектива, и спустил их за два вечера с приятелями.
Наталья перевела средства со своего личного накопительного счета, опустошив семейный резерв, который откладывала на замену отопительного котла в доме матери.
Через сорок минут рабочие базы загрузили в кузов фургона тяжелые коробки с турецкой фурнитурой. Вадим Петрович лично вынес подписанные товарно-транспортные накладные.
— Ты осторожнее там, Наташа, — тихо сказал мужчина на прощание. — Парень скользкий. Такие, если почуют слабину, на шею сядут и ножки свесят.
— Слабины не будет, Вадим Петрович, — ответила она и завела мотор.
Дорога обратно заняла меньше времени. Злость, холодная и расчетливая, вытеснила панику. Наталья не собиралась устраивать истерик, кричать или хвататься за сердце. В бизнесе крик всегда выдавал беспомощность, а беспомощной она не была никогда.
Когда фургон затормозил у заднего входа мастерской, на часах было без двадцати два. Наталья поднялась на второй этаж.
В цеху царила напряженная тишина, нарушаемая только стрекотом одной прямострочной машины: Вера Сергеевна упрямо настрачивала косую бейку на манжеты, пытаясь занять руки.
Тихон обнаружился в комнате отдыха персонала. Он сидел на диванчике, закинув ногу на ногу, и неторопливо листал ленту в телефоне, прихлебывая кофе.
— О, вернулись? — усмехнулся он, поднимая глаза. — Я же говорил, переучет на базе. Пустые приехали?
— Товар внизу, в машине, — спокойно сказала Наталья. — Спустись и занеси коробки в раскройный цех.
Усмешка мгновенно сползла с лица Тихона. Он медленно опустил кружку на стол.
— Какой товар? Откуда?
— Тот самый, который ты якобы не смог забрать. Турецкая латунь. Точный аналог того, что ты аннулировал во вторник утром.
Тихон побледнел, но тут же взял себя в руки, вскочил с дивана и сделал возмущенное лицо:
— Наталья Сергеевна, вы что, за моей спиной решили дела крутить? Я веду этого поставщика! Вы переплатили втридорога, я же договорился на скидку!
— Помолчи, Тихон, — не повышая голоса, оборвала его Наталья. — Закрой рот, иди вниз, подними три коробки на второй этаж и зайди ко мне в кабинет.
— Я не грузчик! — огрызнулся парень, но в его зрачках уже заплясал откровенный страх.
— Если коробки не окажутся у Веры Сергеевны через семь минут, через восемь минут здесь будет наряд полиции из районного отдела. Статья сто шестидесятая Уголовного кодекса, присвоение или растрата в крупном размере с использованием служебного положения. До шести лет, Тихон. Время пошло.
Она повернулась и пошла по коридору к своему кабинету. Дверь за ее спиной захлопнулась, а через пару секунд послышались торопливые шаги парня, сбегающего по лестнице во двор.
В кабинете Наталья достала из сейфа личное дело сотрудника. На стол легли: трудовой договор, договор о полной индивидуальной материальной ответственности с его личной подписью и расходный кассовый ордер на триста сорок тысяч рублей, по которому он лично получил деньги в понедельник утром.
Следом она положила распечатанный бланк акта о выявленной недостаче товарно-материальных ценностей.
Дверь скрипнула, и в кабинет вошла Вера Сергеевна. Ее глаза за стеклами очков блестели от волнения.
— Наташа, фурнитура отличная, даже лучше прежней! Мы уже раскладываем на камзолы. Девчонки вышли из ступора, сейчас запустим все четыре машины. Но откуда она взялась?
— Я купила ее заново, Вера. За счет личных денег.
Закройщица замерла, переводя взгляд с документов на столе на лицо хозяйки.
— А те деньги?..
— Наш мальчик решил красиво погулять в ресторанах. Зайди через пять минут, мне нужна будет твоя подпись как свидетеля в акте.
Вера Сергеевна тяжело вздохнула, покачала головой и тихо вышла, прикрыв за собой дверь.
Через три минуты в кабинет вошел Тихон. Он тяжело дышал после подъема тяжестей, рубашка на спине взмокла, но на лице снова появилась маска заносчивой обиды.
— Коробки в цеху. Дальше что? Будете пугать меня ментами из-за накладки со складом?
— Сядь, — указала Наталья на стул напротив.
— Я постою.
— Сядь, я сказала.
Он неохотно опустился на деревянный стул, вызывающе скрестив руки на груди.
— Вадим Петрович передал мне копию кассового ордера на возврат двухсот шестидесяти одной тысячи рублей, — Наталья положила перед ним лист бумаги. — Вот твоя подпись. Вот выписка с базы. А вот твои фотографии из ресторана «Панорама» от среды и чек из караоке за вчерашнюю ночь.
Тихон глянул на бумаги, и его уверенность окончательно рассыпалась. Лицо пошло красными пятнами.
— Вы за мной следили? — прошипел он.
— Ты сам всё выложил в интернет, глупый ты мальчишка. Ты украл деньги мастерской, поставил под угрозу контракт, из-за которого восемь женщин могли остаться без зарплаты перед праздниками, и хвастался этим перед своими дружками.
— Я не украл! — сорвался парень на фальцет. — Я одолжил! У меня сделка горела по перепродаже партии кожи, мне не хватало оборотки! Я собирался вернуть всё в понедельник с процентами!
— В ресторане ты сделку закрывал? Или в караоке-баре?
Тихон замолчал, судорожно сглатывая слюну. Его пальцы нервно вцепились в колени.
— Сколько осталось? — жестко спросила Наталья.
— Чего?
— Денег. Сколько из двухсот шестидесяти одной тысячи у тебя осталось на руках?
Парень отвел глаза в сторону окна.
— Сорок две тысячи на карте. И пара тысяч наличкой в кошельке.
— То есть двести семнадцать тысяч рублей ты просто проел и пропил за четыре дня.
— Я всё отдам! — крикнул он, подаваясь вперед. — Возьму кредит в банке, перекрою! Зачем сразу полиция? Вы мне жизнь сломаете из-за какой-то задержки!
— Кредит тебе не дадут, у тебя три просрочки по автозайму, я видела письма из банков, которые присылали на адрес мастерской. Жизнь ты ломаешь себе сам. А моим сотрудницам ты чуть не сломал работу.
Наталья пододвинула к нему акт недостачи.
— Расклад простой, Тихон. Первый вариант: я прямо сейчас набираю дежурную часть. Заявление написано, доказательства на столе, видеозаписи с базы Вадим Петрович предоставит по первому запросу следователя. До вечера ты будешь в изоляторе.
— Вы не посмеете… — пробормотал он, но голос дрожал так, что слова едва разбирались.
— Посмею. Мне плевать на твои слезы. Второй вариант: ты подписываешь акт о недостаче на двести семнадцать тысяч рублей. Сорок две тысячи переводишь на счет мастерской прямо сейчас при мне. Остаток — сто семьдесят пять тысяч рублей — ты отрабатываешь.
Тихон опешил:
— Как отрабатываю? Кем?
— Руками. У тебя среднее специальное образование по пошиву легкого платья, ты сам хвастался на собеседовании, что три года работал оператором швейного оборудования на трикотажной фабрике, пока не решил, что торговать выгоднее.
— Я за машинку не садился четыре года! — в ужасе воскликнул он.
— Вспомнишь. Руки помнят. Сегодня пятница. До понедельника цех работает в три смены. Ты заступаешь на ночную смену сегодня в восемь вечера. Будешь пришивать подкладку, обметывать срезы и вручную сажать пуговицы на сорок камзолов под надзором Веры Сергеевны.
— Ночью?! — задохнулся парень. — Это незаконно!
— Незаконно — воровать из кассы предприятия, Тихон. За ночные часы я буду начислять тебе официальную ставку швеи второго разряда и списывать в счет погашения долга по акту. Когда сдадим театр, у нас заходит заказ на пятьсот комплектов спецодежды для дорожной службы. Будешь шить прямые швы на оверлоке после основной работы. Пока не закроешь долг до последней копейки.
— А если я откажусь? Если просто уйду отсюда?
Наталья положила руку на телефонную трубку.
— Попробуй. До ворот дойти не успеешь, я нажму кнопку вызова охраны, а следом отправлю файл в полицию. Выбирай. У тебя тридцать секунд.
Тихон смотрел на нее с бессильной яростью. Его губы кривились, пальцы сжимались в кулаки, но в глазах стоял животный страх перед судимостью и реальным сроком. Он прекрасно знал, что закон полностью на стороне Натальи.
— Давайте сюда ваш акт, — глухо выдавил он.
Он подписал все три экземпляра не глядя. Затем достал телефон и с перекошенным лицом перевел сорок две тысячи рублей по реквизитам счета мастерской.
— Свободен до восьми вечера, — отрезала Наталья, забирая бумаги. — Опоздаешь на пять минут — договоренность аннулируется, бумаги уходят в следственный отдел.
Когда парень выскочил из кабинета, Наталья опустила голову на сложенные руки. Сердце колотилось в висках тяжелыми глухими ударами. Но сидеть и жалеть себя было некогда. Она встала, подошла к зеркалу, поправила волосы и вернулась в раскройный цех.
Работа закипела с новой силой. Запах нагретого утюгами сукна, стрекот моторов, щелканье закройных ножниц — привычный ритм постепенно вытеснял пережитый стресс.
Ровно в восемь вечера входная дверь мастерской щелкнула. В цех вошел Тихон. Он переоделся в старые спортивные штаны и полинявшую футболку. Лицо было серым, взгляд потухшим.
Вера Сергеевна молча указала ему на свободное рабочее место в углу, где стояла тяжелая беспосадочная машина для тяжелых тканей.
— Вот детали спинки и полочки, — строго сказала закройщица, положив перед ним стопку раскроенного темно-зеленого сукна. — Строчка четыре миллиметра, припуск полтора сантиметра. Никаких складок и перекосов. Шьешь медленно, брак заставлю распарывать за свой счет. Понял?
— Понял, — буркнул Тихон и сел за стол.
Первые два часа работа у него не шла. Нить рвалась, строчка петляла, парень психовал и нервно стучал ногой по педали. Вера Сергеевна дважды заставляла его распарывать шов тонким распарывателем и переделывать заново.
— Думал, в сказку попал? — холодно заметила пожилая закройщица в два часа ночи, когда Тихон в очередной раз зашипел от укола иглы в палец. — Думал, бабы тут сидят, ерундой страдают, пока ты по ресторанам наши зарплаты раскидываешь? Шевели пальцами, еще двадцать спинок лежит.
Наталья не ушла домой ни в эту ночь, ни в следующую. Она спала по три часа на диване в кабинете, выходила в цех, проверяла посадку рукавов, подменяла уставших швей за утюжильным столом и лично контролировала каждый шаг Тихона.
К утру воскресенья спесь с парня сошла окончательно. Пальцы его были исколоты, глаза воспалились от постоянного напряжения под люминесцентными лампами, плечи ссутулились. Но строчка стала ровной, а движения — точными и быстрыми. Руки действительно вспомнили фабричную выучку.
В понедельник в восемь утра сорок исторических камзолов и платьев с идеальной латунной фурнитурой висели на передвижных рейлах в чехлах.
В девять утра у входа затормозил фургон театра. Савелий Игнатьевич, нервный и придирчивый театральный художник, лично расстегнул три чехла, придирчиво проверил посадку литых пуговиц, ход витых молний и внутреннюю обработку корсажей.
— Наташа… — протянул он, поворачиваясь к ней с сияющими глазами. — Это же шедевр. Пуговицы — просто чистая Венеция семнадцатого века! Как вы успели за выходные? Мне говорили, у вас задержка с поставками была?
— Работали без выходных, Савелий Игнатьевич, — спокойно улыбнулась Наталья. — Спектакль состоится.
Акт приема-передачи был подписан без единого замечания. Театр перечислил остаток суммы по контракту во вторник до обеда. Все сотрудницы получили повышенные премии за экстренные смены.
Но для Тихона эта история не закончилась с отъездом театральных костюмов.
Впереди были три месяца изнурительного труда. Наталья не сделала ему ни малейшей поблажки. Парень был полностью отстранен от любых финансовых вопросов, закупок и контактов с поставщиками.
Днем он выполнял мелкие поручения на складе готовой продукции, а с пяти вечера до одиннадцати ночи садился за оверлок и шил рабочие комбинезоны, сигнальные жилеты и брезентовые рукавицы для дорожных рабочих.
Вера Сергеевна вела строгий учет каждого сшитого им изделия в отдельной ведомости.
В конце каждого месяца Наталья вызывала его в кабинет, показывала расчетный листок и акт зачета взаимных требований. Сумма долга таяла: сорок тысяч, тридцать пять, еще сорок…
К концу третьего месяца, когда за окном уже шумели весенние ручьи, Тихон вошел в кабинет хозяйки. Он сильно похудел, осунулся, взгляд стал спокойным и собранным, без прежней наглости и рисовки.
— Садись, — сказала Наталья, придвигая к нему лист бумаги.
— Здравствуйте, Наталья Сергеевна, — он тихо опустился на стул.
— Вот итоговый акт. Сегодняшней сменой ты закрыл последнюю тысячу двести рублей недостачи. Претензий по долгу у мастерской к тебе больше нет.
Тихон взял документ дрожащими пальцами, долго смотрел на круглую печать и подпись Натальи.
— Спасибо, — глухо произнес он.
— За что?
— За то, что не посадили. Я тогда… я реально думал, что прокатит. Друзья говорили: баба побоится скандала, замнет, спишет на убытки. А они потом, когда узнали, что я долг отрабатываю, все до одного испарились. Ни один даже сотни не занял, когда жрать нечего было.
— Друзей ты выбирал под стать своим тогдашним поступкам, — заметила Наталья. — Теперь о работе. Завтрашним числом ты уволен по соглашению сторон. Трудовую книжку с нейтральной записью заберешь в отделе кадров.
Тихон вскинул голову:
— Вы меня выгоняете? Но я же всё отработал! Я могу остаться на пошиве спецовки, я теперь норму даю в полтора раза быстрее любой швеи!
— Нет, Тихон. Человек, который однажды перешагнул через доверие коллектива и рискнул чужими судьбами ради ресторанов, никогда больше не будет работать в моей мастерской. Ты отработал долг перед предприятием, но доверие отработать невозможно. Ищи другое место.
Парень посидел молча еще минуту, затем медленно поднялся, положил свой экземпляр акта в карман куртки и тихо вышел, аккуратно закрыв за собой дверь.
На следующий день Наталья собрала весь коллектив в раскройном цехе.
— Девочки, у нас серьезные организационные изменения, — объявила она, оглядывая швей и закройщиц. — Должность выездного закупщика с наличными деньгами ликвидируется навсегда. Больше ни одной копейки из кассы на руки выдаваться не будет.
— А как фурнитуру брать, Наташа? — подала голос Вера Сергеевна. — Базы же за нал скидки дают, мы на этом экономили.
— Экономия, которая держится на честном слове одного человека, стоит слишком дорого, — отрезала Наталья. — Я заключила три прямых безналичных договора с фабриками в Иваново и официальными дистрибьюторами турецкой фурнитуры в Москве. Всё через электронный документооборот, счета фактуры и курьерскую доставку прямо до дверей мастерской. Нам открыли кредитную линию с отсрочкой платежа на тридцать дней как проверенному партнеру.
Женщины переглянулись и согласно закивали. В цеху стало тихо и спокойно, словно рассеялась невидимая грозовая туча, висевшая над ними последние месяцы.
Вечером Наталья сидела одна в своем кабинете. На столе перед ней лежали чистые отчеты, на экране компьютера светились подтвержденные электронные накладные на новую партию шелка для весеннего балета.
Она сделала глоток горячего чая и посмотрела в окно на темнеющий город. Этот урок обошелся ей дорого, но он выжег в ней последние остатки наивной жалости, показав простую вещь: порядок в деле держится не на красивых словах и доверии, а на железных правилах, которые нельзя нарушать никому.
Правильно ли поступила владелица мастерской, заставив нечистого на руку сотрудника отрабатывать растрату у швейной машинки вместо немедленного обращения в полицию?
Добавить комментарий