— Дашка, ты приехала! Наконец-то! Я уж думала, не дождусь, — крикнула тетя Нина, выходя на крыльцо старенького, но такого родного дома.

Я, честно говоря, еле вылезла из своей машины. Дорога от города до нашего Прохладного — это отдельная история. Одни ямы да ухабы. Но вот я здесь, и все те же запахи: свежескошенной травы, дыма из трубы соседского дома и чего-то неуловимого, до боли знакомого. Запах дома бабушки Марии.

— Тетя Нина! Я же обещала, что приеду. Разве я когда-нибудь нарушала обещания? — я обняла ее крепко-крепко. От нее пахло пирожками с капустой и сиренью.

— Ох, Дашенька, обещания-то ты не нарушаешь. Просто я волнуюсь, как ты тут одна будешь. Целых пять лет не была. Все изменилось. Деревня-то совсем не та, что раньше. Тише стало. Стариков меньше. Молодежь вся в город подалась.

— А я вот вернулась. Ну не сидеть же мне в городе в четырех стенах после универа. Бабушкин дом пустовать не должен. Да и работы мне тут предложили. В местной библиотеке. Самое то.

— Библиотека? Ну, это тебе по душе, знаю. Всегда книги любила. Только там ведь одни бабки сейчас и сидят, читают про любовные романы, — засмеялась тетя Нина, но в ее смехе чувствовалась какая-то грусть.

— Зато тихо, спокойно. Мне сейчас это и нужно. Я тут собираюсь ремонт небольшой сделать, да и хлам бабушкин разобрать. Вон, чердак совсем завален.

— Ох, чердак… Да там целая жизнь, Даш. Бабушка твоя все собирала, ничего не выбрасывала. Говорила: «Потомкам пригодится». А у самой глаз был зоркий, все мелочи замечала. Иной раз такое скажет, что диву даешься.

— Это да. Бабушка у нас была с секретом. Ну, ладно, пойдемте в дом. Я сумки занесу, и надо бы уже приступать. Руки чешутся.

Первые дни пролетели незаметно. Я разбирала вещи в комнатах, выбрасывала старое, протирала пыль. А потом пришел черед чердака. Это был настоящий музей времени. Старые сундуки, запыленные коробки, связки трав, давно забытые игрушки. Я копалась там дня три, дыша пылью и ностальгией.

И вот, в самый дальний угол, за кучей старого белья, я наткнулась на деревянный сундук. Он был закрыт на небольшой, проржавевший замок. Я поковырялась с ним старой шпилькой, и замок со скрипом поддался. Внутри, помимо пожелтевших фотографий и вышивок, лежала книга. Не обычная книга, а толстая, в кожаном переплете, без названия, обмотанная каким-то выцветшим платком.

— Что это за диковинка? — пробормотала я сама себе, осторожно снимая платок. Кожа была потрескавшейся, но крепкой. Я открыла ее. Страницы были плотные, пожелтевшие, а текст написан от руки, красивым, старинным почерком. Это был почерк моей прабабушки, Анны Петровны.

Я знала, что она была местной знахаркой, травницей, многие ее уважали, а некоторые побаивались. Говорили, что она видит то, чего другие не видят. Я начала листать. Сначала там были рецепты травяных сборов, советы по дому, записи о погоде. Но потом текст стал меняться.

Я наткнулась на странные, почти поэтические отрывки. «Когда река застонет, когда воды убудет, тогда беда придет, и путь иной разбудит». И дальше: «Небесная вода – она и благо, она и кара, если не беречь. И колодец, что чист был, горечью наполнится. И рыбы нет, и птица прочь улетит». Какие-то пророчества, не иначе.

Я тогда только усмехнулась. Ну, прабабушка! Вечно у нее все с мистикой. Но эти слова засели в голове.

Через неделю, когда я уже более-менее освоилась, я решила прогуляться к реке. В детстве мы с мальчишками вечно там купались, ловили рыбу. Река была широкая, глубокая, чистая. Всегда. И вот я иду, а берега какие-то другие. Камыш разросся неимоверно, ил по краям. А когда я дошла до воды, мне прямо стало не по себе.

Река обмелела. Сильно. Вот так, на глаз, метра полтора-два воды ушло. И это при том, что дождей было достаточно. Дно просвечивало. Местами видно было валуны, которые раньше были глубоко под водой. Я даже не сразу узнала родные места.

— Что за чертовщина? — тихо сказала я. Мои слова растворились в тишине. Ни птиц, ни лягушек, ничего. Как будто природа замерла.

Я поспешила домой. Открыла прабабушкину книгу на том месте. «Когда река застонет, когда воды убудет…» Мороз по коже пробежал.

Вечером того же дня ко мне зашла тетя Нина, принесла пирожков. Я решила с ней поговорить.

— Тетя Нина, ты заметила, река как-то сильно обмелела?

— Ой, Дашенька, да все замечают. Весна сухая была. Лето. Ну, что поделать. Природа. Раньше и не такое бывало. То полноводная, то чуть ли не ручей. Не обращай внимания.

— Но ведь не настолько же! Там ведь рыба была всегда, а сейчас даже ряски почти нет. И тишина такая… Гнетущая.

— Ну, так рыбы сейчас мало везде. Экология. Фабрики эти все сливают. Вон, говорят, в соседнем районе завод какой-то строят, может, оттуда чего прилетает. А ты чего так переживаешь?

— Просто… я тут в прабабушкиной книге нашла кое-что. Она там пророчества писала, про «водную беду».

Тетя Нина покачала головой.

— Ох, Анна Петровна… Ну, она женщина была особенная. С душой. Видела многое. Только не бери ты это близко к сердцу, Даша. Это все сказки, из прошлого. Сейчас другие времена.

— А колодец наш? Я попробовала воду сегодня, она какая-то мутная стала, и привкус странный. Раньше всегда хрустальная была.

Тетя Нина нахмурилась.

— Вот это уже похуже. Наш колодец всегда был лучший во всей деревне. Может, насос барахлит? Или дожди чего намыли? Надо бы Егорычу сказать, он же у нас за все колодцы отвечает.

— Я уже боюсь, тетя Нина. Кажется, это не просто так. Все это слишком похоже на то, о чем прабабушка писала.

— Даша, ну ты чего? Успокойся. Мало ли совпадений бывает. Завтра поговорю с Егорычем. Ты уж не накручивай себя, девочка. Иди, отдохни. А про книгу эту… Забудь. Или просто читай как сказки.

Забыть? Я не могла. Каждое утро я шла к реке, и с каждым днем она становилась все более и более унылой. А вода в колодце не улучшалась, скорее, наоборот. Я даже перестала ее пить, покупала бутилированную.

Через пару недель, отчаявшись получить вразумительный ответ от тети Нины и Егорыча (который лишь пожал плечами, мол, «бывает»), я решила обратиться к тем, кто еще помнил прабабушку Анну. К старожилам.

Первой на очереди была баба Вера. Ей было лет под восемьдесят, но голова у нее была ясная, а память — феноменальная. Она сидела на лавочке у своей калитки, лузгала семечки и внимательно рассматривала меня, когда я подошла.

— Здравствуй, баба Вера. Можно к вам присесть? — спросила я, стараясь говорить максимально вежливо.

— Привет, Дашенька. Дочка Маши, значит? Садись, конечно. Давно тебя тут не видела. Как поживаешь?

— Хорошо, баба Вера. Вот, вернулась в деревню. Дом бабушкин разбираю. И вот, нашла тут кое-что.

Я протянула ей старую книгу. Баба Вера взяла ее дрожащими, сморщенными руками. Глаза ее стали внимательными, почти острыми.

— Ох ты ж… Книга Анны Петровны. Неужто ты ее нашла? Я думала, она утеряна давно.

— Нашла. И там, баба Вера, такие вещи… Пророчества. Про «водную беду». И мне кажется, что они сбываются. Река мелеет, вода в колодцах портится. Вы тоже это заметили?

Баба Вера долго молчала, гладя книгу. Потом тяжело вздохнула.

— Заметила, Дашенька. Как же не заметить. Мы, старики, все видим. Только кто нас слушать будет? Говорят, что так и должно быть. Природа. Но я-то помню. Помню, как Анна Петровна еще при жизни говорила, что будет такое. Что люди забыли, как природу беречь. Что вода — это жизнь, а они ее топчут.

— Она что-то говорила про причины? Или про то, откуда беда придет?

— Говорила. Говорила, что не с неба беда придет, а от рук человеческих. И что выше по течению искать надо. Там, где лес заканчивается и начинается что-то другое. Что-то, что воду губит.

— Выше по течению? А что там, баба Вера? Я не помню, чтобы там что-то было. Ну, кроме старой плотины, заброшенной.

Баба Вера кивнула.

— Плотина. Она самая. Анна Петровна ее ох как не любила. Говорила, что она как язва на теле реки. И что если ее не беречь, то она либо разольет гнев свой, либо отравит все, что ниже. Говорила, там раньше, до войны еще, какой-то склад был, ну, для нужд плотины. Давно все разобрали, но земля-то помнит.

— Склад? Склад чего?

— Кто его знает. Говорили, какие-то отходы там хранили. От завода, что когда-то тут был, еще до того, как его закрыли. Мало ли что там могло остаться. Да и сама плотина, Дашенька, ей ведь уже лет сто, если не больше. Кто ее чинил в последний раз? Никто. Она ведь еще в твоем детстве уже совсем заброшенной была.

Я почувствовала, как внутри что-то екнуло. Плотина. Склад. Это могло быть тем самым «источником бед». Я крепче сжала книгу.

— Баба Вера, а вы не поможете мне? Я хочу туда сходить. Посмотреть. Может, и правда… — я не договорила, но она поняла.

— Помочь? Ну, я старая уже, Дашенька. Куда мне по горам лазить. Но могу тебе рассказать, где точно ее искать. И могу, конечно, людей поспрашивать. Может, кто из мужиков молодых согласится с тобой сходить. Хотя сейчас их тут и нет почти.

— Спасибо, баба Вера. Это уже много значит.

Я ушла от бабы Веры с новым планом. И с надеждой. Мне нужно было найти кого-то, кто со мной пойдет. И я знала, к кому обратиться.

На следующий день я сидела на кухне и созванивалась со своей подругой Катей, с которой мы вместе учились в университете. Она сейчас работала в Москве в какой-то PR-компании и была вечно занята.

— Дашка! Ты как? Неужели это ты? Я уж думала, что ты про меня забыла в своей глуши, — раздался в трубке ее звонкий голос.

— Катя, привет! Нет, не забыла. Просто тут столько всего… Я тебе должна кое-что рассказать. Серьезное.

— Ого, серьезное? Ну-ка, выкладывай. Что там у тебя? Жениха нашла? Или клад?

— Да почти клад. Ну, или пророчество. Я нашла книгу прабабушки, а там предсказания про «водную беду». И знаешь, река в деревне мелеет, вода в колодцах плохая. И баба Вера сказала, что это может быть из-за старой плотины и какого-то склада с отходами выше по течению.

На другом конце провода повисла тишина.

— Даша, ты серьезно? Какие пророчества? Какие отходы? Ты там что, совсем деревенской стала? Это же… ну, это же бред, Даш. Совпадения.

— Катя, ты не понимаешь! Я своими глазами видела реку! Она умирает! И вода реально плохая. Я не знаю, что это, но это не похоже на обычные совпадения. А прабабушка… Она не была сумасшедшей. Люди ее уважали.

— Уважали? Ну, знаешь, раньше уважали много кого. И колдунов, и знахарок. Это же не значит, что они предсказывали будущее. Скорее всего, это просто естественные процессы, Даш. Ну, обмелела река, ну, портится вода. Мало ли причин? Засуха, например. Или старые трубы.

— Но плотина! И отходы! Это же опасно! Если она прорвется, или если там действительно что-то ядовитое лежит? Это же затопит всю деревню или отравит всех!

— Даша, успокойся. Если бы там что-то было, местные власти давно бы уже это обнаружили. Неужели ты думаешь, они сидят и ждут, пока старая плотина рухнет? У них же там комиссии, проверки. Это же не каменный век.

— Ты не знаешь наших местных властей, Катя. Им зачастую плевать. Им бы свои зарплаты получать. Мне кажется, они вообще туда не ездят. А плотина находится в очень труднодоступном месте.

— Ну хорошо, допустим. И что ты собираешься делать? Ты, одна девушка, пойдешь туда, к этой плотине, и найдешь какие-то «отходы»? Это же смешно, Даш. Тебя там, знаешь ли, встретят не с распростертыми объятиями. Это же может быть опасно.

— Я не одна. Баба Вера мне поможет. И я найду кого-нибудь из мужиков. Мне нужно просто туда попасть и все увидеть своими глазами. Может, сфотографировать. И потом уже что-то делать.

— А потом что? Пойдешь к этим властям с фотографиями и прабабушкиной книгой? Они же тебя на смех поднимут. Скажут: «Девочка, иди домой, вари борщи».

— Пусть поднимают! Я не сдамся. Если это правда, если моя деревня в опасности, я буду бороться. И мне нужна твоя поддержка, Катя. Хотя бы моральная. И совет. Если я найду доказательства, куда мне с ними идти?

Катя снова тяжело вздохнула.

— Ладно, Даш. Я тебя знаю. Ты упертая. Хорошо, давай так. Если ты что-то там реально найдешь, что-то, что не «пророчества из книги», а реальные, физические доказательства… Тогда звони мне. Я подумаю, куда можно это толкнуть. В какие-нибудь СМИ, может быть. Но только если это будет что-то железное. Поняла? А пока будь осторожна. Это не шутки.

— Поняла. Спасибо, Катя. Ты лучшая.

— Ага, лучшая, отговариваю тебя от опасных приключений. Звони, если что. И не лезь на рожон.

Разговор с Катей меня хоть как-то приободрил. Теперь я знала, что у меня есть запасной план, если местные власти меня проигнорируют. А я была почти уверена, что так и будет.

Баба Вера, как и обещала, подсказала, к кому обратиться. Бывший лесник, дядя Паша. Ему было около 65 лет, и он знал все тропинки в окрестных лесах.

Я пошла к нему, объяснила ситуацию, показала книгу. Он, в отличие от тети Нины, не стал смеяться над пророчествами. Он слушал внимательно, хмурил густые брови и кивал.

— Значит, Анна Петровна… Вечная ей память. Умная была женщина. Я вот тоже заметил, что река какая-то не такая. И вода в ручьях хуже стала. Так что, Дашенька, я с тобой пойду. Разберемся. Если что-то неладное там, то нужно знать. А на власти наши надежды мало.

— Спасибо, дядя Паша! Я даже не знаю, как вас благодарить. Это очень важно для меня.

— Нечего благодарить. Это наша общая беда может быть. Собирайся. Завтра рано утром идем. Возьми с собой чего-нибудь поесть, да термос с чаем. И телефон заряди, пригодится.

На следующее утро, с первыми лучами солнца, мы с дядей Пашей отправились в путь. Шли мы долго. Тропинки становились все более заросшими, а деревья — гуще и старше. Иногда дядя Паша останавливался, указывал на какие-то следы животных, рассказывал истории из своей леснической жизни.

— Вот, смотри, Дашенька, тут медведь ходил. А тут кабанчики рылись. Лес — он живой. Только люди его не слушают. А он ведь все видит, все чувствует.

Я шла за ним, стараясь не отставать, и слушала. Его слова были пропитаны мудростью и любовью к природе. Я думала о прабабушке. Она бы поняла дядю Пашу.

Через часа три мы вышли к реке, но уже гораздо выше по течению. Здесь она была узкой, но быстрой. И вот впереди показалась она — старая плотина. Монолитная, серая громада, построенная из камня и бетона, давно поросшая мхом. Она выглядела величественно, но при этом жутко.

— Вот она, красавица, — сказал дядя Паша, указывая рукой. — Посмотри внимательно.

Я начала осматриваться. Сначала все казалось просто старым и заброшенным. Но при ближайшем рассмотрении… Плотина была вся в трещинах. От верхней части до самой воды тянулись глубокие, широкие расщелины, в некоторых местах сквозь них сочилась вода. Часть бетонного основания крошилась, обнажая ржавую арматуру. А за плотиной, где когда-то должно было быть водохранилище, виднелось какое-то странное болото. И от него шел неприятный, затхлый запах.

— Дядя Паша, это… это же опасно! Она же может рухнуть в любой момент! — я почувствовала, как сердце заколотилось.

— Вот и я о том же, Дашенька. Ей давным-давно нужен был капитальный ремонт. Но кто его делать будет? Никто. А вот за плотиной… Ты видишь?

Я присмотрелась. Среди камышей и болотной растительности виднелись какие-то металлические конструкции, куски труб, ржавые бочки. И еще что-то, погруженное в воду, что-то темное и неясное. А вода в этом болотце была странного, бурого цвета.

— Это что-то вроде свалки? Или тех самых отходов?

— Очень похоже. Видишь, как все заросло? Это же не просто так. Это старый склад, о котором Анна Петровна говорила. Во время дождей и паводков все это дерьмо смывается в реку. А потом уже идет к вам, в деревню. Отсюда и вода плохая, и рыба вся ушла.

Я достала телефон и начала фотографировать. Трещины на плотине, ржавые бочки, странные лужи бурой воды. Каждый снимок был как обвинительный приговор. Это было то самое «железное доказательство», о котором говорила Катя.

— Нам нужно это остановить, дядя Паша. Нужно, чтобы власти обратили на это внимание. Я не знаю, как, но я заставлю их.

— А я тебе помогу, Дашенька. Мы не дадим нашей реке умереть. И деревне нашей тоже.

Вернувшись в деревню, мы сразу пошли к бабе Вере. Она внимательно выслушала нас, разглядела фотографии, которые я сделала.

— Ну что ж, Дашенька. Теперь-то никто не скажет, что ты выдумываешь. Теперь-то правда в твоих руках. Что дальше?

— Дальше – иду в администрацию. К Ивану Петровичу. Буду показывать ему все это. И прабабушкину книгу тоже возьму, пусть знает, что не из пустого места все это пошло.

— Это правильно. Не тяни. Каждый день на счету. А мы с Егорычем пока по деревне пройдемся, расскажем, что ты нашла. Пусть люди знают. Пусть готовятся.

Я записалась на прием к главе администрации, Ивану Петровичу. Он был мужчиной лет пятидесяти, с тучным лицом и вечно уставшим взглядом. Когда я вошла в кабинет, он даже не оторвался от бумаг.

— Чего хотела, Даша? Говори быстрее, у меня дел по горло, — буркнул он, махнув рукой на стул напротив.

— Иван Петрович, я к вам по очень важному делу. По поводу реки и экологии в деревне. Я провела небольшое расследование.

Он поднял на меня глаза, в них читалось явное раздражение.

— Расследование? Девочка, ты что, детектив? У нас тут свои люди есть, которые за все отвечают. Не твоя это забота.

— Моя, Иван Петрович. И ваша тоже. Посмотрите вот, что я обнаружила. — Я достала телефон и протянула ему. — Это фотографии старой плотины выше по течению. И отходов за ней.

Он неохотно взял телефон, пролистал фотографии. Его лицо не изменилось ни на йоту.

— Ну, старая плотина. Ей сто лет в обед. Что с ней? Стоит и стоит. А это что за мусор? Ну, кто-то выкинул, наверное. У нас везде мусорки хватает. Что ты мне этим хочешь сказать?

— Хочу сказать, что плотина в аварийном состоянии! Она вся в трещинах! Она может рухнуть! И тогда все эти отходы, что там накопились, хлынут в реку и затопят всю деревню! Или отравят воду так, что мы пить ее не сможем!

Иван Петрович снисходительно хмыкнул.

— Девочка, ты не смотришь слишком много телевизор? Про катастрофы там всякие. Эта плотина стоит с незапамятных времен, и еще сто лет простоит. А воду мы постоянно проверяем. Все показатели в норме. Это вам просто кажется, что она мутная. Это после дождей бывает.

— Ничего мне не кажется! Я специально воду брала на анализ! Там зашкаливает содержание тяжелых металлов! А река… Вы сами видели, что с рекой! Она умирает!

— Даша, я понимаю твои переживания. Ты молодая, горячая. Но не нужно панику разводить. У нас тут все под контролем. Иди домой, займись своими делами. А то мне некогда.

— Я не уйду, пока вы меня не выслушаете! Это же реальная угроза! — Я достала из сумки прабабушкину книгу. — Моя прабабушка, Анна Петровна, еще сто лет назад предсказывала эту «водную беду»! Она писала про то, что люди забудут, как беречь реку, и что отходы отравят ее!

Иван Петрович фыркнул, а затем рассмеялся. Громко, противно.

— Пророчества? Книга? Девочка, ты что, совсем с ума сошла? Ты мне тут пророчествами собралась угрожать? Может, ты еще скажешь, что ты колдунья и на меня порчу наведешь? Это тебе не бабушкина сказка, это администрация!

— Это не сказки! Это предупреждение! И вы, как глава администрации, обязаны отреагировать! Провести проверку, экспертизу! Иначе будет поздно!

— Даша, я тебе в последний раз говорю. Свободна. Не буду я слушать твои бредни. И книгу свою унеси. Если ты еще раз придешь ко мне с подобными рассказами, я буду вынужден принять меры. Понятно?

Я встала, почувствовав, как злость закипает внутри. Но я не дала ей выплеснуться.

— Понятно. Только знайте, Иван Петрович: если что-то случится, вся ответственность ляжет на вас. Я сделаю все, чтобы об этом узнали все. И уж поверьте, я не одна.

Я вышла из кабинета, хлопнув дверью. Руки дрожали от негодования. Я была в ярости. Как он может быть таким слепым? Таким безответственным?

Вечером я опять позвонила Кате.

— Ну что, Дашка, как там твой Иван Петрович? Пророчества послушал?

— Он меня послал, Катя. Прямым текстом. Сказал, что я чокнутая и паникерша. И пригрозил принять меры, если я не угомонюсь. Он даже слушать не стал, что я говорю. Он на меня просто орал!

— Ну, я примерно так и представляла, Даш. Я же говорила. Местные власти — они такие. Им не нужны проблемы.

— Но у меня есть фотографии! Есть свидетельства дяди Паши! Есть вода из колодца! Я же не просто так пришла к нему! У меня в руках настоящие доказательства!

— Вот это уже кое-что. Смотри, я тебе сейчас дам пару контактов. Это журналисты, с которыми я работала. Они молодые, амбициозные. И любят громкие истории. Попробуй к ним обратиться. Скажи, что ты от меня. А если и они не возьмутся, то я сама кое-что придумаю.

— Катя, ты моя спасительница! Спасибо тебе огромное! Я не знала, что делать дальше.

— Не торопись благодарить. Сначала пусть возьмутся. Главное — спокойно изложи факты, покажи фотографии, расскажи про книгу, но акцент делай на реальной угрозе. И про баба Веру с дядей Пашей упомяни. Это придаст вес.

На следующий день я начала обзванивать журналистов. Это было непросто. Многие просто отмахивались, говорили, что это «местечковый конфликт» или «обычная экология, кому это интересно». Но один молодой парень, Олег, из региональной газеты «Провинциальный Вестник», проявил интерес.

— Ну, Даша, вы меня заинтриговали. Старинная книга, пророчества, аварийная плотина… Звучит как неплохой сюжет для нашей рубрики «Народный контроль». А если там еще и отходы, то вообще бомба. Пришлите мне фотографии, которые у вас есть. И расскажите подробнее. Я могу приехать к вам на днях, если тема подтвердится.

Я тут же отправила ему все фотографии и подробно расписала все, что узнала. Через два дня Олег был уже в Прохладном. Он был худощавым, в очках, но с очень внимательным взглядом.

— Даша, вы не преувеличивали. Это… это действительно серьезно, — сказал он, когда я показала ему реку, а потом мы с дядей Пашей отвели его к плотине.

Он снимал все на свою камеру, задавал вопросы дяде Паше, бабе Вере, которая присоединилась к нам. Он даже брал пробы воды из разных мест, чтобы передать их на независимую экспертизу в город.

— Этого мало, — сказал он мне. — Нужны официальные заключения. Я, конечно, могу написать статью, но без экспертного мнения ее легко опровергнут. И власти наши, поверьте, мастера по части забалтывания проблем.

— А где взять такую экспертизу? Я же не знаю, куда обращаться, — я почувствовала новую волну отчаяния.

— Я могу попробовать. У меня есть выходы на одну независимую лабораторию. Они работают быстро и качественно. Но это будет стоить денег. И немалых. Деревня сможет собрать?

— Я спрошу. Если люди поверят, то соберем. Главное, чтобы это помогло.

Я вернулась в деревню, рассказала все бабе Вере и дяде Паше. Они, в свою очередь, уже успели пообщаться с другими старожилами, и слухи о «водной беде» и аварийной плотине распространились. Люди начали волноваться.

— Деньги? Ну, соберем. Не последнее отдадим, чтобы беду отвести. Сколько нужно? — спросил один из старых рыбаков, дядя Миша, когда мы собрались у клуба.

Мы собирали деньги всей деревней. Кто сколько мог. Кто-то давал пятьсот рублей, кто-то тысячу, а баба Вера даже вынесла свои заветные «гробовые», завернутые в платок. Это было очень трогательно. Мы собрали нужную сумму.

Олег отправил пробы и фотографии. Ждали ответа. Дни тянулись медленно, как патока. Каждое утро я просыпалась с мыслью: «Что сегодня? Упала ли плотина? Стала ли вода еще хуже?»

И вот, через полтора месяца, Олег позвонил. Его голос был серьезен.

— Даша, вы были правы. Анализы воды показали превышение всех допустимых норм по тяжелым металлам и другим химическим элементам. Заключение экспертов однозначное: плотина находится в критическом состоянии и представляет непосредственную угрозу для населенного пункта. Разрушение может произойти в любой момент, вызвав не только затопление, но и массовое отравление воды. Я написал статью. Она выйдет завтра. Будет шумно.

Я не могла поверить. Это было одновременно ужасно и… победоносно. Теперь у меня на руках было то, что нельзя было игнорировать. Никому.

На следующий день статья Олега вышла на первой полосе «Провинциального Вестника». Заголовок кричал: «Забытое пророчество о водной беде: Как девушка спасла деревню от экологической катастрофы, когда власти бездействовали». Там были мои фотографии, цитаты дяди Паши и бабы Веры, а главное — выводы независимых экспертов.

В деревне поднялся настоящий переполох. Люди хватали газеты, читали, обсуждали. Началась паника. Многие начали звонить в администрацию, требовать объяснений. А потом посыпались звонки в администрацию и из областного центра. Дело приобрело широкий резонанс.

Через день к нам в деревню приехала целая делегация: какие-то важные чиновники из области, экологи, журналисты с телеканала. Они сразу же поехали к плотине. Я пошла с ними, взяв с собой прабабушкину книгу. Иван Петрович был там же. Его лицо было бледным, он избегал моего взгляда.

— Иван Петрович, как вы объясните это бездействие? Почему вы игнорировали предупреждения жителей? — журналисты окружили его, тыкая микрофонами.

— Мы… мы не игнорировали. Мы проводили плановые проверки. Но средств на капитальный ремонт не было. Это стихийное бедствие, — мямлил он, пытаясь оправдаться.

— Какое стихийное, когда об этом предупреждали за полгода, а ваша прабабушка и вовсе сто лет назад? — крикнула я, показывая книгу. — Эта женщина предвидела все это! А вы смеялись над нами!

Один из чиновников, явно более высокопоставленный, чем Иван Петрович, подошел ко мне. Он выглядел очень серьезно.

— Девушка, я понимаю ваше негодование. И я обещаю, что мы примем самые жесткие меры. Сейчас главное — безопасность людей. Будет объявлена немедленная эвакуация. Мы не можем рисковать.

— Эвакуация? Куда? Когда? — заволновались жители, которые пришли к плотине.

— Сейчас все будет организовано. Автобусы прибудут в течение нескольких часов. Мы разместим вас в районном центре. А здесь… здесь немедленно начнутся экстренные работы по укреплению плотины и очистке территории от загрязнений. Этим уже займутся специалисты.

Следующие несколько дней были хаосом. Автобусы, суматоха, сборы вещей. Люди были напуганы, но они верили, что это делается для их же блага. Я помогала чем могла, успокаивала стариков, координировала. Я была измотана, но чувствовала огромное облегчение. Мы успели.

Через две недели, когда основные работы были проведены, плотина была временно укреплена, а территория вокруг очищена от самых опасных отходов, люди начали возвращаться. Река хоть и не восстановилась мгновенно, но уже не выглядела такой мертвой. А главное, воду в колодцах проверили снова, и она была чистой. Временные системы очистки воды заработали.

В деревне меня встречали как настоящую героиню. Люди подходили, жали руку, благодарили. Баба Вера обняла меня, слезы текли по ее морщинистым щекам.

— Спасибо тебе, Дашенька. Ты спасла нас. И Анну Петровну обелила. Теперь все знают, что она не просто так говорила. Она видела правду.

Я улыбнулась. Это было лучше любой награды. Прабабушка, которая видела будущее, получила свое посмертное признание. Ее книга стала местной реликвией, символом бдительности и заботы о природе.

А Иван Петрович? Его, конечно, сняли с должности. И это было справедливо. Мне было тяжело видеть его растерянность, но его бездействие могло стоить жизни всем. Так что тут без сожалений.

Я осталась в Прохладном. Устроилась в библиотеку, как и планировала. Но теперь моя жизнь была совсем другой. Я знала, что могу что-то менять. Что один человек, если он верит и борется, может горы свернуть. И я больше никогда не позволю, чтобы моя деревня оказалась в опасности. Эта история научила меня одному: к мудрости предков нужно прислушиваться. Иногда она спасает жизни.