— В глаза мне смотри, Нина Петровна! — рявкнул Олег Борисович так, что у меня в ушах зазвенело. — Куда ты её девала?

Я спокойно выжала тряпку в оранжевое ведро. Плечи ныли, но я не подавала виду. Пять лет я здесь мыла полы, и этот мальчик, который годился мне в сыновья, никогда раньше не позволял себе такого тона.

— О чем вы, Олег Борисович? Я только протерла пыль на вашем столе. Ничего я не брала.

— Врёшь! — он подскочил ко мне, его лицо, обычно бледное и холёное, пошло красными пятнами. — Ручка! «Монблан»! Подарок акционеров! Она лежала прямо здесь, на ежедневнике. Я вышел на пять минут за кофе, в кабинете была только ты!

— Я не брала вашу ручку, — повторила я, глядя ему прямо в зрачки. — Зачем она мне? Я даже расписываюсь в ведомости простым карандашом.

— А затем! — Олег злорадно осклабился. — Продала на рынке, или сыночку-алкашу отдала? Да вы, лимита старая, за копейку удавитесь. Ты хоть знаешь, сколько она стоит? Как пять твоих годовых зарплат!

— Не смейте так со мной разговаривать, — тихо сказала я. — И сына моего не трогайте. У него, слава Богу, своя голова на плечах.

— О, мы ещё и гонор показываем? — он захохотал, и этот смех был противным, как скрип пенопласта по стеклу. — Значит так. Либо ты сейчас кладёшь ручку на стол, либо я вызываю полицию. И поверь, они тебя быстро расколют. Обыщут твою конуру, найдут все, что ты тут за пять лет натаскала — бумагу туалетную, мыло, скрепки.

— Вызывайте, — я сложила руки на груди. — Пусть ищут. Мне скрывать нечего.

Олег на секунду замешкался. Видимо, не ожидал такой уверенности. Но тут же его лицо исказилось ещё большей злобой. Он схватил со стола тяжелую хрустальную вазу — ту самую, которую ему подарили на юбилей филиала — и с размаху швырнул её в стену. Осколки разлетелись по всему кабинету, один из них больно чиркнул меня по щиколотке.

— Ты разбила вазу! — заорал он на весь коридор. — Все видели? Она в ярости разбила имущество компании! Пошла вон отсюда! Без выходного пособия, без зарплаты за месяц! Увольнение по статье за порчу имущества и подозрение в краже. Пошла вон, я сказал!

На шум сбежались сотрудники. Девочки из бухгалтерии, менеджеры — все стояли в дверях, испуганно переглядываясь. Олег продолжал орать.

— Чего уставились? — рявкнул он на них. — Посмотрите на эту воровку! Пять лет пригревали змею! Оля, немедленно пиши приказ об увольнении. Петровна, чтобы через пять минут твоего духа здесь не было. Ведро и тряпку оставь — это собственность фирмы.

Я молча развязала фартук. Положила его на край стола, прямо рядом с его холеными руками.

— Зря вы так, Олег Борисович, — негромко сказала я, чтобы слышал только он. — Жизнь — штука круглая. Вернется ведь.

— Поучи меня ещё, старая корга! — бросил он мне в спину. — Вали в свою деревню на пенсию, пока я тебя не посадил!

Я вышла из офиса с одной маленькой сумкой. В коридоре меня догнал Степаныч, наш охранник.

— Нина Петровна, ну как же так? — он сокрушенно покачал головой. — Я же видел, как он сам эту ручку в карман пиджака засунул, когда на обед уходил. Забыл, поди, а на вас сорвался.

— Видел, Степаныч? — я грустно улыбнулась. — И чего не сказал?

— Да ты что, Ниночка! — он испуганно оглянулся на дверь директора. — Он же меня в миг выставит. У меня ипотека, внуки. Ты уж прости…

— Понимаю, Степаныч. Не переживай. Всё будет хорошо.

Я вышла на улицу. Воздух был свежим, весенним. Я достала телефон и набрала номер, который не использовала уже очень давно.

— Алло, Миша? Это Нина Петровна. Да, жива-здорова. Слушай, подготовь-ка мне полный аудит филиала «Северный». И личное дело директора, Олега Борисовича. Да, пора заканчивать этот эксперимент. Жду тебя завтра у себя.

Вечером я сидела на кухне со своей старой подругой Людой. Мы дружили ещё с тех времен, когда мой Геннадий только начинал строить свою империю. Люда знала всё: и как мы в девяностых на одной картошке сидели, и как потом Гена поднялся, и как он ушел два года назад, оставив мне всё.

— Ну и зачем тебе это было надо? — Люда подлила мне чаю. — Пять лет полы мыть! Нина, ты с ума сошла на старости лет. У тебя счета в швейцарских банках, а ты шваброй махала.

— Гена всегда говорил, Люд: «Хочешь узнать, как работают твои люди — посмотри на них снизу». Я хотела увидеть, во что превратилось его детище. Он так гордился этим филиалом.

— И что увидела? — хмыкнула подруга. — То, что тебя воровкой обозвали?

— Увидела, что рыба гниет с головы, — я вздохнула. — Олег этот… амбиций море, а внутри пустота. Он же за этот месяц столько долгов наделал, я в его бумагах, пока пыль протирала, такое видела. Думал, уборщица в цифрах не смыслит. А я ведь с Геной все балансы вместе сводила первые десять лет.

— И что теперь? — глаза Люды загорелись любопытством. — Накажешь?

— Не я накажу, — ответила я. — Жизнь накажет. Я просто немного ускорю процесс.

Прошло четыре недели. Я отдыхала на даче, занималась розами, о которых так мечтала все эти годы работы «под прикрытием». Телефон разрывался от звонков Миши, моего адвоката и управляющего холдингом.

— Нина Петровна, там в «Северном» паника. Олег Борисович умудрился завалить контракт с главными поставщиками. Они на грани банкротства. Он требует экстренной встречи с владельцем, хочет просить дотации из центрального фонда.

— Ну что ж, — я улыбнулась, подрезая сухой стебель. — Назначь ему встречу на понедельник. В центральном офисе. В десять утра.

В понедельник я надела свой лучший костюм — темно-синий, строгий, от известного дизайнера. Волосы уложили в аккуратную прическу. В зеркале на меня смотрела не «Петровна» в синем халате, а Нина Петровна Волкова, председатель совета директоров «Волков-Холдинг».

Я приехала в офис пораньше. Миша встретил меня у входа.

— Он уже там? — спросила я.

— Трясется в приемной, — Миша усмехнулся. — Думает, сейчас выйдет грозный Геннадий Павлович, а не знает, что Геннадия Павловича уже два года нет, и всем заправляете вы.

Я зашла в кабинет и села в массивное кресло. Через пять минут дверь робко открылась.

Олег Борисович вошел, сжимая в руках папку. Он выглядел ужасно: помятый костюм, мешки под глазами, руки подрагивают. Он даже не поднял головы, сразу начал тараторить.

— Глубокоуважаемый господин председатель… Я пришел объяснить ситуацию… временные трудности в филиале… Нам нужна поддержка, буквально пара миллионов, и мы всё выправим…

Я молчала. Он поднял глаза, ожидая ответа, и застыл. Папка выпала из его рук, листы рассыпались по ковру.

— Ни… Нина Петровна? — его голос сорвался на писк. — Вы… что вы здесь делаете? Вы… вы устроились сюда уборщицей?

Я откинулась на спинку кресла и медленно поправила воротник пиджака.

— Присаживайтесь, Олег Борисович. В ногах правды нет. Хотя в вашем случае её нет нигде.

— Это какая-то шутка? — он нервно оглянулся на дверь. — Где владелец? Где господин Волков?

— Господин Волков, мой муж, скончался два года назад, — спокойно ответила я. — Теперь я владелец. И здание, из которого вы меня так бесславно вышвырнули месяц назад, тоже принадлежит мне. Лично.

Олег побледнел так, что стал похож на мел. Он схватился за край стола, чтобы не упасть.

— Но… как же… почему вы… — он задыхался. — Я не знал! Если бы я знал…

— Если бы вы знали, вы бы лизали мне пятки, как делаете это с вышестоящим руководством, — перебила я его. — Но вы думали, что я «никто». Старая женщина, у которой нет прав и за которую некому заступиться. Знаете, Олег, я ведь тогда действительно хотела просто уйти на пенсию. Если бы вы уволили меня по-человечески, я бы, может, и не стала вникать в ваши дела.

Я достала из ящика стола толстую папку.

— Но вы решили поиграть в бога. Обвинили меня в краже ручки, которую сами же засунули в карман пиджака — Степаныч всё видел. Вы разбили вазу и повесили это на меня. А пока я мыла полы в вашем кабинете, я нет-нет да и заглядывала в корзину для бумаг. И в ваши открытые отчеты на столе.

Я бросила папку перед ним.

— Здесь доказательства ваших «откатов» при закупке мебели. Здесь — фиктивные договоры на клининг, деньги за которые вы клали себе в карман, пока я за гроши мыла весь этаж одна за троих. Здесь — махинации с премиальным фондом сотрудников.

Олег упал на стул, его лицо задергалось в нервном тике.

— Нина Петровна… Ниночка… Пожалуйста… Я всё верну! Я всё компенсирую! Это была ошибка, бес попутал! У меня семья, дети…

— У Степаныча тоже семья и ипотека, — отрезала я. — Но он боялся пикнуть, потому что вы держали всех в страхе. Вы уволены, Олег Борисович. По статье. Только теперь по настоящей — за финансовые махинации и хищение средств компании.

— Вы не можете! — он вдруг вскочил, в нем снова проснулась былая наглость, замешанная на отчаянии. — Я подам в суд! Это клевета!

— Подавайте, — я равнодушно пожала плечами. — Мои юристы уже передали все документы в прокуратуру. Думаю, к вечеру к вам придут. А ручку свою… «Монблан»… поищите в кармане того пиджака, в котором вы были месяц назад. Она ведь так и лежит там, в подкладке, я видела, как она туда провалилась через дырку в кармане.

Олег медленно опустил руку в карман своего нынешнего пиджака, словно по привычке. Его глаза бегали по комнате.

— И ещё одно, — я встала, давая понять, что разговор окончен. — Вазу, которую вы разбили, я вычла из вашей задолженности по зарплате. Хотя нет, я просто не выплачу вам ничего, как вы и обещали мне месяц назад. Помните? «Без выходного пособия».

Когда за ним закрылась дверь, вошел Миша.

— Ну что, всё? — спросил он.

— Всё, Миш. Назначь Степаныча начальником службы безопасности филиала, он мужик честный, просто запуганный был. И подними зарплату всем девчонкам из бухгалтерии. Они там за троих пахали.

Я подошла к окну. Внизу шумел город. Я чувствовала странную пустоту, но в то же время — облегчение.

— Нина Петровна, а с филиалом что делать? — спросил Миша.

— Работать будем, — я улыбнулась своему отражению. — Только теперь по-честному. И знаешь что? Найми хорошую клининговую компанию. Чтобы у уборщиц была нормальная техника и достойная оплата. Я теперь точно знаю, какой это тяжелый труд.

Вечером я снова была у Люды. Мы сидели на балконе, пили чай с малиновым вареньем.

— Ну что, полегчало? — спросила она, глядя на меня поверх очков.

— Знаешь, Люд… не в мести дело. Просто обидно было. За Гену обидно, за людей. А сейчас… сейчас хорошо. Спокойно.

— И что теперь? Опять в председатели?

— Нет, — я покачала говорой. — Миша справится. А я, пожалуй, завтра на рынок поеду. Куплю самую красивую хрустальную вазу. Поставлю у себя в гостиной и буду цветы каждый день покупать. Сама себе. Заслужила.

Я смотрела на закат и думала о том, что жизнь — действительно удивительная штука. Она всегда возвращает тебе то, что ты отдаешь. Кому-то — заслуженный отдых и уважение, а кому-то — его же собственную злость и жадность, обернутую в судебный иск. Главное — помнить, что под любым синим халатом бьется человеческое сердце. И никогда не знаешь, кто на самом деле держит в руках швабру, которой моют пол в твоем кабинете.