Я едва дотащила тяжелые пакеты с продуктами до третьего этажа. Руки ныли, а в голове крутилась только одна мысль: поскорее заварить крепкого чаю и вытянуть гудящие ноги. Ключ в замке повернулся как-то странно, с трудом. Я толкнула дверь плечом и застыла на пороге. В прихожей, где обычно стояли мои аккуратные туфли, громоздились огромные полосатые баулы. На вешалке висела чужая засаленная кожанка, а из кухни доносился густой запах дешевого табака и мужской смех.

— Это еще что такое? — крикнула я, роняя пакет с молоком прямо на коврик. — Кто здесь?

Из кухни не спеша вышли двое. Один — рослый, плечистый, с короткой стрижкой и неприятно-липким взглядом. Второй — поменьше, щуплый, с бегающими глазками и татуировкой на костяшках. Тот, что покрупнее, ухмыльнулся, обнажив щербину между зубами.

— Чего орешь, мамаша? — лениво произнес он. — Хозяева мы теперь. Привыкай.

— Какие хозяева? Вы с ума сошли? Я сейчас полицию вызову! — у меня затряслись руки. — Выметайтесь отсюда немедленно!

— Вызывай, — щуплый хохотнул, присаживаясь на тумбочку для обуви. — Только они тебе скажут, что мы тут на законных основаниях. У нас купля-продажа оформлена. Треть квартиры — наша. Комната, которая поменьше, теперь за нами числится. Так что давай, освобождай проход, не мешай вещи заносить.

— Какая купля-продажа? У квартиры два собственника: я и мой племянник Дима! — я чувствовала, как внутри всё леденеет. — Дима не мог… он бы не стал…

— Дима твой — молодец, — здоровяк, которого, как выяснилось позже, звали Стас, выудил из кармана сложенную вчетверо бумагу. — Дима парень азартный. Проигрался он в пух и прах в свои интернеты. Долги отдавать надо, а нечем. Вот он нам свою долю и переписал. Читай, если глаза еще видят.

Я схватила бумагу. Перед глазами всё поплыло. Синяя печать, подписи, адрес моей «двушки» в самом центре. Продавец — Дмитрий Юрьевич Ковалев. Покупатель — какой-то ИП Соколов. Сумма была смешной, едва ли четверть от рыночной стоимости. Но самым страшным было другое: приписка о том, что второй собственник, то есть я, уведомлен надлежащим образом и от права преимущественного выкупа отказался.

— Это ложь! — выкрикнула я. — Меня никто не уведомлял! Никаких писем я не получала! Я бы жизнь положила, но не дала ему этого сделать!

— Это ты в суде рассказывать будешь, — отрезал Стас, делая шаг ко мне. — А пока — подвинься. Нам обживаться надо. Кухня общая, ванна общая. А если что не нравится — можем и твою долю выкупить. За копейки, конечно. Сама понимаешь, с такими соседями, как мы, жизнь у тебя медом не будет.

— Не пущу! — я раскинула руки, перекрывая коридор. — Только через мой труп!

— Дед в обед, не бузи, — Стас бесцеремонно отодвинул меня плечом, да так сильно, что я ударилась спиной об шкаф. — Мы по-хорошему хотим. Пока что.

Они прошли мимо, в маленькую комнату, которая три года стояла закрытой. После смерти сестры, матери Димы, он унаследовал ее долю. Я звала его жить к себе, но он всё крутил носом: мол, тетя Галя, я взрослый, мне свобода нужна. Снимал где-то халупу, работал через раз. Я ему и продукты сумками возила, и денег подкидывала с пенсии. А он…

Я сползла по стенке, прижимая руки к груди. Сердце колотилось так, что казалось — ребра треснут. Телефона под рукой не было, он остался в сумке. Кое-как поднявшись, я схватила сумку и заперлась в своей спальне. Руки не слушались, я никак не могла попасть по нужным кнопкам. Первым делом набрала Диму.

— Абонент временно недоступен… — равнодушно ответил женский голос в трубке.

— Скотина ты, Димочка, — прошептала я, чувствуя, как по щекам катятся жгучие слезы. — Что ж ты наделал…

В дверь комнаты громко постучали. Я вздрогнула.

— Эй, хозяйка! — орал из коридора щуплый. — Мы там кастрюли твои на кухне в сторону сдвинули. Плиту занимаем, пельмени варить будем. И это… замок на свою дверь не вешай, мы всё равно петли срежем, если понадобится. Чисто для проверки безопасности.

Я не ответила. Тишина была моим единственным оружием. Я понимала: если сейчас сорвусь на крик, они поймут, что я сломлена. Нужно было звонить Люсе. Люська — моя подруга детства, она боевая, она подскажет.

— Галя, ты что, плачешь? — Люся ответила сразу. — Что случилось?

— Люся, беда… Дима долю продал. Чужие люди в квартире. Говорят, купили. Требуют кухню, угрожают…

— Спокойно! — голос Люськи подействовал как холодный душ. — Дверь в комнату заперла? Ключ в замке?

— Заперла. Но они говорят, срежут.

— Пусть только попробуют. Галя, слушай меня внимательно. Никаких конфликтов. На провокации не поддавайся. Ты им письмо об отказе подписывала?

— Нет, конечно! Я вообще ничего не знала!

— Значит, подделка. Дима твой совсем берега попутал. Слушай, у тебя же Семен Степаныч в жилищной инспекции до сих пор какие-то концы имеет? Помнишь, он тебе с перепланировкой помогал?

— Помню. Но это когда было…

— Звони ему. Прямо сейчас. Пусть ищет концы. Уведомление о продаже доли должно было через нотариуса идти или заказным письмом с описью. Если ты ничего не получала, значит, где-то в архивах лежит квитанция с твоей «левой» подписью. Ищи, Галя! Без доказательства подделки ты их не выставишь.

— А если они ночью ворвутся?

— Баррикадируйся. И держи телефон на зарядке. Я завтра утром приеду, привезу тебе еды и юриста знакомого. Держись, подруга.

Ночь превратилась в кошмар. За дверью постоянно что-то происходило. Слышался грохот мебели, звон разбитого стекла — кажется, они не церемонились с моей посудой. Потом началось самое страшное: они врубили музыку. Тяжелый, долбящий по мозгам бас заставлял дрожать стекла.

Я вышла в коридор около полуночи. Нужно было дойти до туалета. Стас сидел в кухне в одних трусах, закинув ноги на мой чистый обеденный стол.

— О, проснулась, — он осклабился. — Чего, бабуль, не спится? Музон мешает? Так ты скажи, мы потише сделаем. Если попросишь вежливо.

— Уберите ноги со стола, — голос мой дрожал, но я старалась звучать твердо. — И музыку выключите. Закон о тишине никто не отменял.

— Закон? — Стас громко заржал. — Слышь, Олег, она нам про закон затирает! Слушай сюда, Галина Ивановна. Законы тут теперь мы устанавливаем. Хотим — пляшем, хотим — поем. А будешь жаловаться — мы к тебе в комнату еще пару жильцов подселим. У нас там еще одна сделка на мази, по переуступке. Будешь жить в таборе.

— Вы не имеете права, — я прошла мимо него, стараясь не касаться.

— Право имеем тот, у кого документ, — бросил он мне в спину. — А документ у нас.

В туалете я обнаружила, что они сорвали задвижку. Просто выломали с мясом.

— Это чтобы ты там не засиживалась, — крикнул из кухни Олег. — А то знаем мы вас, пенсионерок. Засядете с кроссвордами, а нормальным пацанам ждать?

Я вернулась в комнату, едва сдерживая тошноту. Забаррикадировала дверь тяжелым комодом. Всю ночь я просидела в кресле, глядя в одну точку. В голове всплывали картинки: маленький Дима на руках у моей покойной сестры Веры. Дима на первом звонке. Дима, обещающий, что «теть Галя, я тебя никогда не брошу». Как же так вышло? Когда он превратился в это существо, способное продать родную тетку в рабство к бандитам?

Утром я позвонила Семену Степанычу. Он долго не брал трубку, а когда ответил, голос его был заспанным.

— Семен, это Галина Ковалева. Извини, что так рано. У меня беда…

Я рассказала всё. Семен слушал молча, только кряхтел в трубку.

— Вот ведь гаденыш… — наконец произнес он. — Галя, слушай. Если они провернули это через нотариуса, должно быть почтовое уведомление. Я попробую через своих ребят в почтовом архиве пробить. Если письмо было, там должна быть твоя подпись в получении. Если подпись не твоя — это уголовка. Фальсификация.

— Семен, сколько это займет времени? Они меня изведут. Они замок в туалете сломали, на кухню не пускают…

— Постараюсь за день обернуться. Сиди тихо, из комнаты лишний раз не выходи. Есть чем защищаться?

— Швабра… — горько усмехнулась я.

— Швабра — это хорошо. Ладно, жди звонка.

Днем приехала Люся. Она долго звонила в дверь, пока Стас не соизволил открыть. Я слышала их разговор в прихожей.

— Ты кто такая? — грубо спросил Стас.

— Я хозяйка этой квартиры! — звонко соврала Люся. — А ты кто? Пошел вон с дороги, я к подруге пришла.

— Слышь, тетя, полегче на поворотах…

— Это ты полегче! — Люся, маленькая, сухая, но невероятно энергичная, буквально протаранила его своей сумкой. — Галя! Открывай!

Я отодвинула комод и впустила ее. Люся всучила мне пакет с термосом и пирожками.

— Ешь давай. Бледная как смерть. Так, юрист мой занят на процессе, будет только завтра к вечеру. Но он сказал: главное — не подписывать никакие бумаги, которые они подсунут. Вообще никакие! Даже если скажут, что это за свет платить.

— Люся, они меня выживают. Они специально делают всё, чтобы я сама ушла.

— И не вздумай! Уйдешь — обратно не зайдешь. Они замки сменят, и будешь по судам годами пыль глотать. Сиди тут как в крепости.

Мы просидели с ней пару часов. Стас и Олег демонстративно гремели чем-то в коридоре, матерились и курили так, что дым тянуло под дверь.

— Слышь, Галина! — крикнул Олег через дверь. — К тебе там племянничек твой пришел! Поговорить хочет!

Сердце подпрыгнуло. Дима? Пришел извиняться? Я кинулась к двери, отодвинула засов. В прихожей действительно стоял Дима. Вид у него был жалкий: небритый, в мятой куртке, глаза прячет.

— Дима… — я выдохнула, чувствуя, как злость борется с жалостью. — Зачем ты это сделал?

— Теть Галь… — он посмотрел на меня, и в глазах его я увидела только страх. — Мне деваться некуда было. Они бы меня убили. Понимаешь? Убили! Я в долг залез, думал, отыграюсь, схему одну нашел в казино… А оно не сработало. Они счетчик включили. Пятьсот тысяч, теть Галь! Где я их возьму?

— И ты решил меня продать? — я сделала шаг к нему. — Свою тетку, которая тебя вынянчила?

— Ну ты же не на улице! У тебя доля осталась! — он вдруг сорвался на визг. — Тебе что, жалко комнату? Ты всё равно одна живешь! А мне жизнь спасать надо было! Стас нормальный мужик, он сказал, мешать тебе не будут…

— Нормальный мужик? — Люся вышла из комнаты. — Ты посмотри, что твои «нормальные мужики» тут устроили! Они замок в туалете выдрали!

— Это издержки, — Дима замялся. — Теть Галь, подпиши еще одну бумагу. Они сказали, если ты подпишешь согласие на их проживание без претензий, они мне часть долга спишут. Ну пожалуйста!

Я смотрела на него и не узнавала. Это был не мой Димочка. Это был чужой, сломленный и подлый человек.

— Уходи, Дима, — тихо сказала я. — Больше не приходи сюда. Никогда.

— Ах так? — его лицо исказилось злобой. — Ну и сиди тут с ними! Сама виновата! Сама!

Он развернулся и выскочил за дверь. Стас, стоявший в дверях кухни, весело подмигнул мне.

— Ну что, не договорились? Бывает. Ладно, Олег, тащи инструмент. Пора нам в комнате порядок наводить. Раз хозяйка не в духе, будем по-своему действовать.

— Что вы задумали? — я похолодела.

— Да вот, решили дверь в твою комнату обновить, — Стас взял в руки тяжелую дрель. — А то она у тебя старая, скрипит. Мы ее сейчас снимем, а новую… может, потом поставим. Когда-нибудь.

— Вы не имеете права заходить в мою комнату! Это частная собственность! — я встала в дверном проеме, вцепившись пальцами в косяки.

— Твоя собственность — это кровать и тумбочка, — Стас нагло двинулся на меня. — А метры тут общие. Так что отойди, бабуля, а то зацеплю нечаянно. Дрель — штука мощная.

Он включил инструмент. Пронзительный визг сверла ударил по ушам. Я не шелохнулась. В этот момент я чувствовала странное спокойствие. Мне было шестьдесят лет, я пережила девяностые, похоронила мужа и сестру. Эти двое подонков не могли напугать меня сильнее, чем уже напугала жизнь.

— Не отойду, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Сверли меня, если хочешь. Но в мою комнату ты не войдешь.

— Ты че, реально бессмертная? — Стас остановил дрель в паре сантиметров от моего плеча. — Отойди, дура, хуже будет.

— Хуже уже некуда, — отрезала я.

В этот момент у меня в кармане зазвонил телефон. Это был Семен Степаныч.

— Галя! — закричал он так, что слышно было даже Стасу. — Слушай! Я нашел! Письмо якобы было доставлено месяц назад. В квитанции стоит подпись. Но знаешь, что самое интересное? В этот день ты была у меня, мы же тогда с тобой на кладбище ездили к Вере, а потом в кафе сидели. У меня и чек из кафе остался, и записи с камер инспекции, где ты в это время по коридору идешь!

— Семен, ты уверен? — у меня перехватило дыхание.

— На сто процентов! Это липа! Я уже вызвал наряд из районного отдела, там мой зять работает. Они едут к тебе. И адвоката с собой везут. Держись, через десять минут будут!

Я опустила телефон и посмотрела на Стаса. Тот явно услышал часть разговора. Его уверенность куда-то испарилась.

— Что там за наряд? — хмуро спросил он.

— За вами, — я улыбнулась. — За подделку документов и мошенничество. Оказывается, я в тот день, когда якобы «подписывала» ваше уведомление, была в государственном учреждении под камерами. Так что ваши бумажки теперь годятся только для одного места. В туалете, где вы замок сломали.

Стас и Олег переглянулись. Щуплый засуетился.

— Стас, может, свалим? Нахрена нам этот геморрой? Тут же стопудовый залет.

— Заткнись, — огрызнулся Стас, но дрель опустил. — Слышь, мамаша, ты это… давай без полиции. Мы сейчас уйдем, и всё. Договоримся.

— Поздно договариваться, — я сложила руки на груди. — Вы мне замок сломали? Сломали. Моральный ущерб нанесли? Нанесли. Теперь будем по закону. По тому самому, над которым вы смеялись.

Через пять минут в дверь забарабанили. На этот раз это были не «хозяева». В прихожую вошли трое полицейских и серьезный мужчина в очках — адвокат Артем, которого прислал Семен.

— Граждане, предъявите документы, — скомандовал старший лейтенант.

Дальнейшее напоминало кино. Стас пытался качать права, совал свои липовые договора, но Артем быстро разложил всё по полочкам.

— Данная сделка ничтожна с момента совершения, так как нарушено право преимущественного выкупа, — чеканил адвокат. — Более того, налицо факт мошенничества и фальсификации подписи. Мы подаем встречный иск об аннулировании записи в Росреестре. А вот этих двоих я попрошу задержать до выяснения личности. У меня есть подозрение, что они проходят по аналогичным делам в соседнем районе.

Когда на Стаса и Олега надели наручники, они уже не выглядели такими крутыми. Стас злобно зыркнул на меня, но промолчал. Олег и вовсе заскулил, что он «просто мимо проходил и вещи помогал носить».

— А с племянником что? — спросила я полицейского, когда бандитов вывели.

— Будем искать. Он соучастник. Если докажем, что знал о подделке — пойдет по той же статье.

Я села на диван. В квартире вдруг стало очень тихо. Люся хлопотала на кухне, выгребая чужие манатки.

— Галочка, всё закончилось, — она подошла и обняла меня. — Сейчас приберемся, замок новый поставим… Я своего соседа попрошу, он рукастый.

— Люся, мне его жалко, — прошептала я. — Диму. Как он до такого дошел?

— Не его тебе жалко, а те воспоминания, которые у тебя о нем остались, — отрезала подруга. — Тот Дима давно умер. Остался только игрок, который готов мать родную за фишки продать. Пусть теперь посидит, подумает. Может, мозги на место встанут.

Суды длились долго. Полгода я жила как на иголках, но Артем оказался профессионалом своего дела. Сделку аннулировали. Диму нашли через неделю — он пытался уехать в другой город. Его действительно привлекли как соучастника, дали условный срок из-за отсутствия судимостей и активного сотрудничества со следствием.

Самым важным было то, что по закону я получила право выкупить его долю. И поскольку он был по уши в долгах и под следствием, цена была назначена минимальная. Я потратила все свои накопления, которые откладывала «на черный день». Наверное, это он и был — тот самый черный день.

Теперь я полноправная хозяйка всей квартиры. Дима больше не звонит. Говорят, работает где-то на стройке, отрабатывает долги. Иногда мне хочется набрать его номер, спросить, как он, не голоден ли… Но я вспоминаю визг дрели у своего плеча и останавливаюсь.

Вчера я наконец-то поставила на дверь в маленькую комнату новую, красивую ручку. Теперь там будет моя библиотека. Или просто светлая комната для гостей — для Люськи, для Семена Степаныча. Для людей, которые не продают.

Я вышла на балкон, вдохнула прохладный вечерний воздух. Центр города шумел, внизу проносились машины. Я посмотрела на свои руки — они больше не тряслись. В шестьдесят лет жизнь не заканчивается. Она иногда только начинается — с чистого листа и с чистой квартиры.

— Ну что, Галина Ивановна, — сказала я сама себе. — Пойдем чай пить. С вареньем. Ты это заслужила.