— Ром, а что это у Арчи на шее? — я присела перед псом, который радостно вилял хвостом, обдавая меня запахом улицы и свободы. — Какой-то новый ошейник? Ты когда успел?

— Где? А, это… — Рома засуетился в прихожей, стягивая кроссовки так быстро, будто они жгли ему ноги. — Да старый совсем облез, Юль. Купил по дороге в зоомагазине, там акция была. Ты же знаешь, как Арчи любит кожзаменитель жевать, вот и обновил.

— Кожзаменитель? — я потянула за латунное кольцо, ощущая под пальцами дорогую, мягкую, явно натуральную кожу. — Выглядит как итальянская ручная работа. И пахнет дорого. Сколько он стоил?

— Да копейки, говорю же! На распродаже взял, — Рома попытался забрать у меня поводок. — Пошли, я его сейчас сниму, а то он дома в нем чешется.

— Погоди, — я заметила блеск металла на внутренней стороне. — А это что за надпись? Тут адресник припаян?

— Юля, не начинай, — муж заметно побледнел. — Обычная бирка, чтобы не потерялся. Мало ли что.

Я перевернула латунную пластину к свету. Внутри, изящной гравировкой, было выведено: «Любимому папочке Ромочке от Арчи и Сони». Мои пальцы похолодели. Мы в браке шесть лет. Детей у нас нет — три года обследований, слез и пустых надежд. И тут — «папочке».

— Кто такая Соня, Ром? — я подняла на него глаза, стараясь, чтобы голос не дрожал. — И почему Арчи дарит тебе ошейники от её имени?

— Юль, ты серьезно? — он нервно рассмеялся, вытирая пот со лба. — Это… это прикол! Ребята с работы подарили. Ну, знаешь, мужской юмор. Арчи — мой «сын», а Соня — это… это секретарша наша, Софья Павловна. Ей пятьдесят лет, она просто пошутила так. Гравировка в подарок к ошейнику шла.

— Секретарша? — я встала, чувствуя, как внутри всё начинает вибрировать от подступающей истерики. — Софья Павловна, значит? И она называет тебя «папочкой Ромочкой»? Ром, ты меня за дуру держишь?

— Слушай, я устал как собака! — вдруг сорвался он на крик. — Я два часа гулял с псом, чтобы стресс снять после твоего вечного нытья про отчеты и бухгалтерию! Имею я право на тишину? А ты опять допросы устраиваешь! Дай пройти!

Он оттолкнул меня плечом и закрылся в ванной. Я осталась стоять в коридоре, глядя на Арчи. Золотистый ретривер виновато прижал уши, будто понимал, что принес в дом беду. Следующим утром я позвонила своей лучшей подруге Светке.

— Свет, я схожу с ума. Он гуляет с собакой ровно по два часа каждый вечер. Возвращается довольный, спокойный. А вчера — этот ошейник.

— Подожди, — Светка на том конце провода явно отхлебнула кофе. — «Папочке Ромочке»? Это же классика, мать! Какая нафиг секретарша? Ты хоть понимаешь, что это значит?

— Понимаю, — прошептала я. — Но он клянется, что это шутка. Говорит, что я параноик.

— Слушай сюда, — Светка перешла на заговорщицкий тон. — Сегодня вечером он пойдет гулять? Пойдет. А ты не сиди дома с дебетом и кредитом. Надень неприметную куртку, капюшон на лоб и иди следом. Только на расстоянии. И телефон заряди, видео снимать будешь.

— Свет, а если там правда ничего нет? Я же буду чувствовать себя последней идиоткой.

— Лучше быть идиоткой с чистой совестью, чем рогатой женой, которая оплачивает мужу «снятие стресса». Действуй, Юля!

Вечером Рома, как обычно, начал собираться в восемь.

— Мы пошли, Юль. Не жди к ужину, я хочу круга три по парку сделать, голова раскалывается, — он даже не посмотрел в мою сторону, застегивая злополучный кожаный ошейник на шее Арчи.

— Иди, Ром. Сними стресс хорошенько.

Я подождала пять минут, накинула серый дождевик и выскользнула из квартиры. Мой муж не пошел к парку. Он уверенно свернул в сторону нового элитного квартала, который построили всего в двух кварталах от нашей старой пятиэтажки. Я шла за ними, прячась за машинами. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно на всю улицу.

Рома подошел к высокому дому с зеркальными окнами и консьержем. Достал чип, открыл калитку. Я успела проскочить следом за какой-то доставкой пиццы. Мой муж зашел в третий подъезд. Я замерла у входа, глядя на табло лифта. Цифра остановилась на седьмом этаже.

Я поднялась пешком. Ступени давались тяжело, ноги налились свинцом. На седьмом этаже было всего три квартиры. Из-за двери под номером сорок два доносился смех. Тонкий женский голос и… плач младенца.

— Ну что, папочка пришел? — услышала я через тонкую перегородку. — Арчи, иди к маме! Смотри, какой у нас папа молодец, вкусняшек принес.

Я привалилась к стене. В голове помутилось. «Папочка». «К маме». Я включила камеру на телефоне, рука дрожала, но я заставила себя нажать «запись». Я стояла там минут десять, слушая, как они обсуждают подгузники, какую-то прививку и то, как «эта грымза дома опять пилила за ошейник».

— Она заметила гравировку, Сонь, — голос Ромы звучал совсем иначе: мягко, нежно, как он не говорил со мной уже года три. — Еле выкрутился. Сказал, секретарша подарила.

— Ты мой глупый, — засмеялась Соня. — Зачем ты его вообще надел? Мы же договорились, что это только для наших прогулок.

— Да Арчи в нем такой солидный. Ладно, дай мне мелкого, соскучился за день.

Я нажала на звонок. Резко, длинно. За дверью всё стихло. Потом послышались шаги.

— Кто там? Мы никого не ждали, — голос Сони был молодым и звонким.

Я не отвечала, продолжая давить на кнопку. Дверь открыл Рома. Он стоял в домашних тапочках, на руках у него был крошечный ребенок в голубом комбинезоне. Сзади выглядывала симпатичная блондинка лет двадцати пяти.

— Юля? — Рома побледнел так, что стал цвета известки. Ребенок на его руках захныкал.

— Привет, «папочка», — я направила камеру прямо ему в лицо. — А вот и твоя секретарша? Софья Павловна, я полагаю? Выглядите отлично для пятидесяти лет.

— Ты что тут делаешь? — Рома попытался закрыть дверь, но я выставила ногу в дорогом кроссовке.

— Снимаю кино для суда. Не уходи, Ромочка, я еще не всех героев запечатлела. Соня, верно? А сколько малышу? Месяцев восемь? Значит, ты начал эту «терапию» еще когда я на ЭКО копила, отказывая себе во всём?

— Девушка, уйдите отсюда! — взвизгнула Соня, пытаясь спрятаться за спину Ромы. — Рома, кто это? Что она себе позволяет?

— Это моя жена, Сонечка, — я шагнула в квартиру. Квартира была огромная, светлая, обставленная дорогой мебелью. — Та самая, которая купила квартиру, в которой ты прописан, Рома. На мои добрачные деньги, помнишь? Ту, которую ты называешь «грымзиным логовом».

— Юля, давай поговорим спокойно, — Рома передал ребенка Соне и попытался взять меня за локоть. — Я всё объясню. Это вышло случайно. Она забеременела, я не мог бросить ребенка…

— Случайно полтора года жить на две семьи? Случайно снимать эту квартиру за бешеные деньги, пока я высчитывала скидки в супермаркете? — я чувствовала, как внутри закипает ледяная ярость. — Случайно водить нашу собаку к своей любовнице, чтобы они вместе дарили тебе ошейники?

— Я люблю его! — выкрикнула Соня из глубины коридора. — А ты его только пилишь! Он со мной отдыхает!

— Отдыхай дальше, дорогая, — я посмотрела на неё с искренним сочувствием. — Скоро тебе придется отдыхать на пособие. Потому что у твоего «папочки» за душой нет ни гроша. Рома, завтра утром я подаю на развод.

— Юль, ты не можешь так просто всё разрушить! — Рома побежал за мной к лифту. — Нам есть что делить! Квартира…

— Квартира куплена на средства от продажи наследства моей бабушки. У меня есть все банковские выписки, дорогой. А вот долги по кредитам, которые ты тайно набрал — я-то думала, на бизнес, а ты на Соню тратил — останутся при тебе. Адвокат Светки уже ждет моего звонка.

— Ты не посмеешь выставить меня на улицу! — он кричал уже на весь подъезд. — Я отец!

— Вот именно. Ты отец. Иди и занимайся отцовством. Арчи я забираю. По закону он принадлежит мне, документы на мою фамилию.

— Арчи не пойдет с тобой! — Рома свистнул. — Арчи, ко мне!

Пес, стоявший в дверях квартиры Сони, посмотрел на Рому, потом на меня. Он подошел ко мне и ткнулся носом в ладонь. Я отстегнула карабин поводка от дорогого кожаного ошейника и бросила ошейник к ногам Романа.

— Оставь себе на память. «Любимому папочке». Тебе пригодится, когда будешь объяснять приставам, куда делись деньги из нашего общего бюджета.

Прошло три месяца. Развод был громким и грязным. Рома пытался доказать, что вкладывался в ремонт моей квартиры, но чеки на стройматериалы странным образом оказались выписаны на имя его тестя — отца Сони. Видимо, он и там пытался «подстраховаться», но запутался в собственных махинациях.

В итоге суд оставил квартиру мне. Рома переехал к Соне в её съемное жилье, которое он больше не мог оплачивать. Позже я узнала, что Соня, узнав об отсутствии у Ромочки миллионов и собственности, быстро нашла себе другого «папочку», а Рома теперь живет в комнате в коммуналке и выплачивает мне компенсацию за растраченные семейные средства плюс алименты на ребенка, которые Соня вытрясла из него через неделю после их расставания.

Вчера я гуляла с Арчи в парке. На нем был простой, надежный нейлоновый ошейник с обычным номером телефона. Без лишних слов. Ко мне подошел мужчина с лабрадором.

— Красивый пес, — улыбнулся он. — Давно гуляете?

— Всего полчаса, — ответила я. — Нам больше и не надо. Мы за честные прогулки.

Арчи гавкнул, одобряя мои слова, и мы пошли домой. В свою квартиру. В свою новую, честную жизнь, где больше нет места двойному дну и «папочкам» по расписанию.