— Илья, это какая-то шутка? Скажи, что ты их просто переставил! — я стояла посреди гостиной, и у меня перед глазами всё плыло. — Куда делись стеллажи? Где моя Альба? Где Биллитау?

Вместо роскошных, сочных листьев коллекционных монстер и филодендронов на меня смотрели голые стены и белые круги пыли на полу. Четыре года жизни. Четыре года поисков, заказов из Таиланда, бессонных ночей над заболевшим черенком. Всё исчезло за три дня, пока я была на выставке в Москве.

— Вероника? Ты уже вернулась? — из кухни неспешно вышла Тамара Семеновна. — А чего ты с порога кричишь? Мы тут чайник только поставили.

— Тамара Семеновна, где мои растения? — я чувствовала, как голос начинает дрожать. — Те, что стояли здесь. Весь стеллаж с фитолампами. Там были растения, каждое из которых стоит как подержанный автомобиль!

Свекровь невозмутимо поправила фартук и присела на диван. На её лице не было ни тени вины — только какое-то странное, едкое удовлетворение.

— Ой, Верочка, ну не начинай. Какие автомобили? Обычные лопухи в горшках. Я порядок навела, пока тебя не было. Дышать же в квартире нечем, джунгли развела, пыль только собирать. Я их пристроила в хорошие руки.

— Что значит «пристроила»? — я медленно опустилась на пуф, чувствуя, как внутри всё обрывается. — Кому вы их отдали?

— Почему сразу «отдала»? — фыркнула она. — Я их продала. Через интернет. На Авито выставила, люди приехали и за один вечер всё забрали. Скопом. Даже горшки свои тащить не пришлось, я им твои коробки из-под обуви дала.

— Продали? — я вскочила. — За сколько? Вы хоть понимаете, что одна только Вариегатная Монстера Адансона, которую я полгода ждала, стоит семьдесят тысяч рублей? А там их было двадцать штук!

— Ой, да не ври ты мне! — Тамара Семеновна махнула рукой. — Семьдесят тысяч за корявый лист с дырками? Я их за тридцать пять все отдала. Одной женщине. Она еще торговалась, мол, корни у некоторых слабые. Но я не уступила, тридцать пять тысяч — это деньги!

— Тридцать пять тысяч… за всю коллекцию? — я почувствовала, как к горлу подкатывает тошнота. — Которая стоит больше трехсот тысяч?

— Ну и что? — свекровь вдруг резко сменила тон. Голос её стал жестким. — Тебе цветов жалко, а у нас Юленька в беде! Ты о сестре мужа подумала? Или тебе твои сорняки дороже родной крови?

— Какой Юленьке? При чем тут Юля? — я ничего не понимала. — У неё опять проблемы с микрозаймами?

— Да, у девочки проценты набежали! — закричала Тамара Семеновна, вскакивая с дивана. — Ей коллекторы звонили, угрожали! Ты представляешь, какой стресс для ребенка в двадцать три года? А ты сидишь тут, в своих лопухах купаешься! Илья тебе всё покупает, балует, а родная сестра по миру пойти должна?

— Илья мне ничего не покупал на коллекцию! — закричала я в ответ. — Я зарабатываю флористикой! Я копила, я менялась, я ночами не спала, чтобы эти «сорняки» выросли! Вы воровка, Тамара Семеновна! Вы влезли в мой дом и украли моё имущество!

— Как ты со мной разговариваешь? — она побагровела. — Я мать твоего мужа! Я в этом доме хозяйка, раз мой сын тут живет! Я Юленьку спасла, а ты себе еще насажаешь, семян вон в магазине купи по три рубля, и расти свои веники!

Я схватила телефон и дрожащими пальцами набрала Илью. Он ответил сразу.

— Вероник, ты дома? Я скоро буду, застрял в пробке…

— Илья, твоя мать всё продала, — я сорвалась на рыдания. — Она продала мою коллекцию за бесценок. Всё! Стеллажи пустые, Илья! Она говорит, что это ради Юли!

В трубке повисла тяжелая тишина. Илья знал, сколько сил я вложила в каждое растение. Он видел, как я прыскала их из пульверизатора в три часа ночи, как измеряла влажность воздуха, как радовалась каждому новому листу с белыми пятнами.

— Жди меня. Никуда её не выпускай. Я через десять минут буду, — его голос был пугающе спокойным.

Я повернулась к свекрови. Она уже деловито собирала свою сумку.

— Ладно, пойду я. Ишь, истерику закатила. Скажи спасибо, что я тебе квартиру проветрила. А Юлечка мне уже отписалась, закрыла она свой долг. Хоть спать ребенок будет спокойно.

— Вы никуда не пойдете, — я встала перед дверью. — Дождетесь сына.

— Отойди, девка! — она попыталась оттолкнуть меня. — Илья меня всегда поддержит. Он знает, что семья — это святое. Не то что твои горшки вонючие.

— Семья — это не те, кто ворует у своих, — отрезала я. — Сидите и ждите.

Мы сидели в гробовой тишине минут семь. Свекровь демонстративно достала телефон и начала громко обсуждать с кем-то по видеосвязи, какую удачную сделку она провернула. Но стоило ключу повернуться в замке, как она тут же приняла вид невинной жертвы.

Илья вошел, не снимая куртки. Он прошел в комнату, окинул взглядом пустые углы, где еще три дня назад буйствовала зелень, и повернулся к матери.

— Мам, это правда? Ты всё продала?

— Илюшенька, сынок! — Тамара Семеновна всплеснула руками. — Ты не представляешь, как тут воняло сыростью! Я же как лучше хотела! И Юлечке помогли, она же сестренка твоя, кровиночка… Ей тридцать тысяч до завтра нужно было кровь из носу, иначе бы в суд подали!

— Ты продала вещи моей жены, чтобы закрыть долги Юли, которая в очередной раз спустила деньги на ерунду? — Илья подошел вплотную к матери.

— Ну почему на ерунду? Она курсы купила… — замялась свекровь.

— Какие курсы, мам? По «успешному успеху»? Или по раскладам таро? — Илья почти кричал. — Вероника на эти растения четыре года пахала! Ты хоть знаешь, сколько они стоят?

— Да брешет она всё! — взвизгнула Тамара Семеновна. — Какие сотни тысяч? Трава она и есть трава! Я за тридцать пять продала, и то считаю, повезло, что дуру такую нашла на Авито!

— Мам, дай мне телефон, — Илья протянул руку.

— Зачем это?

— Телефон дай! Быстро! — рявкнул он так, что я сама вздрогнула.

Свекровь, дрожащими руками, протянула ему смартфон. Илья быстро зашел в приложение Авито, нашел завершенные объявления. Его лицо стало серым.

— «Продам сорняки невестки, всё вместе за 35 000». Мам, ты даже названия не написала. Ты просто выложила фото коллекции, за которой охотятся коллекционеры со всей страны.

— Ну и что? Забрали же! — огрызнулась она.

— Ты понимаешь, что ты совершила кражу? — Илья посмотрел ей прямо в глаза. — Ты открыла квартиру своим ключом, который мы дали тебе для полива, и вынесла чужое имущество.

— Какая кража между своими? — она нервно рассмеялась. — Ты что, на мать в полицию заявишь? Из-за кустов?

— Если не вернешь — заявлю, — спокойно сказал Илья. — Вероника, у тебя остались контакты тех, кто мог это купить? Фотографии растений?

— У меня есть фото каждого листа, — я всхлипнула. — И я знаю, кто их купил. В нашем сообществе флористов уже прошел слух, что какая-то женщина хвастается «уловом века». Она выложила пост, мол, купила у сумасшедшей бабки коллекцию за копейки.

— Пиши ей, — Илья кивнул мне. — Прямо сейчас. Скажи, что растения украдены и будет подано заявление. Мы выкупим их обратно.

— Ты что, с ума сошел? — Тамара Семеновна схватилась за сердце. — Выкупать? Мы уже деньги Юле отдали! У меня нет ничего!

— Значит, будешь должна мне, — отрезал Илья. — А теперь уходи отсюда. Ключи на стол.

— Сынок, ты из-за этой… из-за цветов мать родную гонишь? — она начала картинно рыдать. — Я тебя растила, я ночей не спала!

— Мам, ты не просто цветы продала. Ты наше доверие продала. Уходи.

Когда за свекровью захлопнулась дверь, я просто сползла по стенке и разрыдалась. Было жалко не только растения — было горько от того, что близкий человек может так хладнокровно тебя предать.

Вечер прошел в лихорадочных переговорах. Та женщина, «счастливая покупательница», оказалась довольно ушлой. Узнав, что растения коллекционные, она сначала наотрез отказалась их возвращать. Мол, сделка совершена, деньги уплачены.

— Послушайте, Марина, — Илья говорил по телефону уже второй час. — Моя мать совершила кражу. У нас есть записи с камеры в подъезде, как вы выносите коробки. У нас есть чеки на покупку этих растений Вероникой из Таиланда. Либо вы возвращаете их за ту же сумму плюс пять тысяч за беспокойство, либо через час у вас на пороге будет наряд полиции. Нам терять нечего.

— Да вы мне угрожаете! — визжала трубка.

— Я вас предупреждаю. Это скупка краденого. Вам оно надо?

В итоге Илья поехал к ней ночью. Он вернулся под утро, нагруженный коробками. Я не спала, ждала его в пустой гостиной. Когда я увидела знакомые листья, у меня снова потекли слезы.

— Почти всё вернул, — устало сказал он. — Только один филодендрон она успела перепродать кому-то другому. Но я найду и его.

— Илья, сколько ты ей отдал? — я заглянула в коробку.

— Сто пятьдесят тысяч, — тихо ответил он.

— Что? Но она же купила за тридцать пять!

— Она поняла, что у неё в руках сокровище. Сказала, что если я хочу «по-хорошему», то цена такая. Иначе — судитесь годами. Я не хотел, чтобы ты еще неделю мучилась. Я забрал их.

— Илья, это же огромные деньги… Твои накопления на машину…

— Машина подождет, Ник. А ты — нет. И твои «дети» тоже. Ты видела бы, как она их в багажник кидала, варвар какой-то.

Следующим утром к нам пришла Юля. Без стука, у неё тоже был дубликат ключей — мать дала. Она впорхнула в комнату, сияя новой сумочкой.

— О, вернули веники? — она пренебрежительно глянула на коробки. — Ну и отлично. Илюх, слушай, мне тут еще пять тыщ надо, на коммуналку не хватает, мама сказала, ты дашь…

Илья медленно поднялся со стула. Его взгляд был таким, что Юля попятилась.

— Ты сейчас кладешь ключи на комод, Юля, — тихо сказал он. — И уходишь. И больше никогда, слышишь, никогда сюда не приходишь.

— Ты чего, братик? — она захлопала ресницами. — Из-за горшков злишься? Мама сказала, вы всё замяли.

— Мы ничего не замяли. Мать украла у нас вещи, а ты этими деньгами воспользовалась. Я потратил сто пятьдесят тысяч, чтобы вернуть то, что вы разрушили. Передай матери: либо она возвращает мне эти деньги в течение месяца, либо я иду в полицию. Я не шучу.

— Да ты что! — Юля закричала, теряя образ невинной девочки. — На мать в полицию? Да ты подонок! Она для меня старалась!

— Уходи, — Илья указал на дверь.

— Да подавись ты своими лопухами! — она швырнула ключи на пол. — Правильно мама говорила, эта твоя Вероника тебя против семьи настроила! Тряпка ты, а не брат!

Когда она ушла, Илья заблокировал их обеих во всех мессенджерах. Он сел рядом со мной на пол, и мы начали осторожно доставать растения. Листья были помяты, земля рассыпана, но они были дома.

— Знаешь, — сказала я, поглаживая пестрый лист Монстеры Альбы. — Я раньше думала, что цветы — это просто хобби. А оказалось, это лакмусовая бумажка для людей.

— Это точно, — Илья обнял меня за плечи. — Зато теперь в нашей квартире будет только чистый воздух. Во всех смыслах.

Тамара Семеновна пыталась звонить с чужих номеров, слала проклятия через общих знакомых, обвиняла нас в черствости. Она так и не поняла, что дело было не в стоимости горшков. Она искренне считала, что имела право распоряжаться чужой жизнью ради прихотей своей любимицы.

Мы сменили замки. Моя коллекция постепенно восстанавливается, хотя некоторые редкие экземпляры пришлось выхаживать месяцами. А Илья… он так и не разблокировал мать. Говорит, что тишина в доме — это самое дорогое растение, которое у нас когда-либо было.