Представляешь, сижу я как-то вечером перед зеркалом, наношу свой любимый крем, а лицо будто чужое. Вот клянусь тебе, будто не моё! А ведь мне всего двадцать девять, Сергей на год старше, а Ольга Петровна, свекровь моя, в свои пятьдесят пять выглядит так, будто ей завидовать можно. Мне-то чего стареть? Я всегда была такая… ну, с хорошей кожей, волосами густыми. Гордилась этим, если честно. А тут — бац! — и всё поплыло. Кожа сухая, шелушится, волосы тусклые, выпадают клочьями. Куда делась моя красота? Я и так, и эдак: и маски, и сыворотки, и самые дорогие крема покупаю, какие только есть. Результат? Ноль! Хуже того, кажется, только хуже становится.

— Ириш, ты чего такая… бледная? — Сергей, мой муж, как-то вечером, заметив мою озабоченность, спросил. Мы сидели на кухне, он свой ужин доедал, а я только чай пила, настроения не было.

— Бледная? Да я, по-моему, вообще на себя не похожа! Волосы, посмотри! — я прямо ему показываю прядку, которую вырвала, когда расчёсывалась. — Каждое утро такая картина. Это же ненормально!

— Ну, может, стресс? Работа у тебя нервная, сама говоришь, — он попытался меня успокоить, но я видела, что сам он как-то напрягся.

— Какой стресс? Я себя прекрасно чувствую, ну, кроме лица и волос. Ем нормально, сплю по восемь часов. Это не стресс.

— Может, витамины пропить? — Сергей предложил, отложив вилку.

— Да пью я! И комплексы для кожи, волос и ногтей, и отдельно биотин, и омегу. Всё пью, что можно! Результат? Опять же, ноль.

Вот тогда-то и начала я замечать, что визиты Ольги Петровны стали… особенными. Она ведь к нам зачастила в последнее время. То пирожки принесет, то просто так «на чай». А каждый раз, как увидит меня, так и начинает:

— Ой, Ирочка, а что это у тебя с личиком? Морщинка вот тут прорезалась? — и пальцем показывает мне на уголок глаза, где, по моему мнению, и в помине ничего не было. Или, может, была, но настолько микроскопическая, что никто, кроме неё, её бы и не заметил.

— Ой, Ольга Петровна, да нет там ничего, — я отмахиваюсь, стараюсь улыбнуться, хотя внутри уже всё кипит.

— Да-да, есть, есть! У меня-то в твои годы такой кожи не было, конечно. Красота быстротечна, Ирочка, это тебе не вечно, — и так смотрит, знаешь, с такой ехидной, масляной улыбочкой, что аж передергивает. Она всегда была немного… конкурентна, что ли. Особенно когда дело до моей внешности доходило. А уж когда Сергей мне первый раз сказал, что его мама меня недолюбливает из-за моей яркой внешности, я сначала не поверила. Думала, шутит. А теперь вот, спустя годы, после свадьбы, после того как мы уже несколько лет прожили, эти её слова как-то по-новому заиграли.

Прошел ещё месяц. Моя кожа стала просто ужасной. Высыпания, сухость, а волосы… я уже боялась расчёсываться. Пошла к дерматологу, к трихологу. Сдала кучу анализов: на гормоны, на витамины, на микроэлементы. Всё идеально! Врачи только руками разводят. Говорят, стресс или индивидуальная реакция. А я-то знаю, что не стресс. Я себя чувствовала вполне бодро, не считая этого косметического кошмара.

— Ленка, ты представляешь? Ничего не находят! — я почти плакала, сидя у подруги на кухне. Она мне налила чай, поставила тарелку с печеньем, но мне кусок в горло не лез.

— Ир, ну ты же не из тех, кто сразу в мистику верит, да? — Лена, всегда практичная и рациональная, попыталась меня успокоить.

— Да какая мистика, Лен! Просто… я не знаю, что думать. Всё перепробовала. Косметолог мой тоже в шоке. Говорит, что так резко кожа и волосы не портятся без видимых причин. Ты же знаешь, я всегда была ухоженная, никогда денег на себя не жалела.

— Может, вода? Сменим фильтр? Или новую систему очистки поставим? — Лена предложила, пытаясь найти хоть какое-то логичное объяснение.

— Да я уже всё проверила! Вода нормальная. Мы на фильтрах не экономим. И шампуни меняла, и крема. Ничего не помогает. А Ольга Петровна как назло, как только меня увидит, так сразу:

— Ой, Ирочка, что-то ты совсем поникла. И глазки потухли. Муж-то у тебя молодой, красивый, надо соответствовать! А то уведут, не посмотришь!

Я проглотила обиду. Свекровь всегда умела кольнуть побольнее. Но сейчас это стало совсем уж невыносимо. Я чувствовала себя так, будто кто-то специально мне в спину плюет.

— Лен, а вот слушай, — я вдруг вспомнила кое-что. — Ольга Петровна в последнее время постоянно к нам заходит. Ну, не каждый день, конечно, но два-три раза в неделю — стабильно. И всегда так невзначай заходит, когда меня дома нет. Или когда я в ванную зайду. Типа, я тут чаю попью, пока ты моешься. А я-то что, я иду моюсь, думаю, что такого?

— И? Ты к чему клонишь? — Лена прищурилась.

— Да вот к чему. Она ведь постоянно заходит в ванную, когда я там. Или когда я вышла, а она якобы в туалет. И что-то она там… задерживается. Я раньше внимания не обращала, ну мало ли, может, у нее проблемы с кишечником, ну, извини за такие подробности.

— Так, Ир, ну ты же не думаешь, что она… — Лена запнулась, не решаясь высказать мысль вслух.

— Да я уже не знаю, что думать! Мне кажется, она прямо наслаждается моей… моей увядающей внешностью. Раньше же всё по-другому было. Помнишь, как она на свадьбе моей подружке Светке сказала: «Какая яркая невестка у меня, прямо модель! Вот только бы Сергей мой не привык к такой красоте слишком быстро, а то потом скучно станет!» Ты представляешь?! Светка мне потом рассказывала, и я думала, что это она просто так, от зависти сказала. Но сейчас… сейчас это всё как-то по-другому выглядит.

Мы ещё долго сидели с Леной, перебирали все возможные варианты. От порчи до сглаза, шутили, конечно, но всё равно было как-то не по себе. Но Лена, как всегда, меня отрезвила.

— Ир, ну какие порчи. Ты ж не бабка на лавке. Давай думать логично. Что может быть в ванной, что может портить тебе кожу и волосы? Косметика? Ты её меняла, говоришь.

— Да, меняла. И то дорогую, и это дорогую. Всю аптечную, всю органику, всё попробовала. Ничего.

— А у тебя что, все средства в ванной стоят? Ну, крема, сыворотки, шампуни? — Лена задала наводящий вопрос.

— Ну да. А где им ещё стоять? На тумбочке, естественно. Дорогие баночки, красивые. Мне нравилось. Это же мой уголок, моё святое святых.

— Вот! — Лена хлопнула ладонью по столу. — А что если кто-то… что-то туда подмешивает?

Я аж поперхнулась чаем. Эта мысль была такой… дикой. И одновременно такой правдоподобной. У меня мурашки по коже побежали.

— Ты это серьёзно? Ольга Петровна? — я едва выговорила её имя.

— Ну, а кто ещё? Кто постоянно бывает у вас дома, имеет доступ к ванной, и при этом у кого есть мотив? Её эти ехидные комплименты… Ир, это, конечно, из области фантастики, но если врачи ничего не находят, а ты реально видишь, что происходит… Что теряешь? Попробуй что-нибудь сделать.

Я поехала домой с этой мыслью. Она не давала мне покоя. Я открыла свою косметичку, взяла свой любимый ночной крем, который стоил целое состояние. Я его обожала. Он всегда делал мою кожу такой мягкой, сияющей. А теперь… теперь он тоже будто перестал работать.

Я открыла баночку и внимательно посмотрела на крем. Обычно он был однородный, такой нежный. А тут… А тут на дне, совсем немного, был какой-то мелкий осадок. Чуть темнее самого крема, крупинки какие-то. Я провела пальцем. Странно. Очень странно. Я же его купила пару недель назад, он был абсолютно новый. Откуда это?

Сергей пришёл с работы поздно. Я его ждала, нервно расхаживая по квартире. Он заметил моё состояние сразу.

— Что случилось? Ты вся на нервах.

— Серёж, сядь. Мне нужно тебе кое-что показать, — я протянула ему баночку с кремом.

Он взял её, прищурился.

— Что это? Новый крем? — он понюхал. — Вроде пахнет как обычно.

— Посмотри на дно. Там осадок, — я указала пальцем.

Сергей наклонился, рассмотрел внимательнее. Его брови сошлись на переносице.

— Да, что-то есть. Мелкое. Ты уверена, что так должно быть? Может, это срок годности?

— Нет! Он новый! Я его только купила! И никакой осадок никогда не появлялся. И я, Серёж… я думаю, что это мама.

Сергей резко поднял голову. В его глазах читалось недоверие, даже возмущение.

— Ира, ну что за бред ты несёшь? Мама? Зачем ей это?

— А зачем ей постоянно говорить мне гадости про мою внешность? Зачем она так часто к нам заходит, причём чаще всего, когда я в душе или ненадолго выхожу из дома? Я всё это время была как слепая! А Лена… Лена меня надоумила.

Я рассказала ему весь наш разговор с Леной, про её догадки, про свои подозрения. Он слушал, хмурился, качал головой.

— Это… это невероятно, Ира. Моя мама… она не такая. Она, конечно, своеобразная, но чтобы так… вредить?

— А ты посмотри на моё лицо! На мои волосы! Это происходит уже несколько месяцев! Все врачи разводят руками! Дорогущая косметика не работает! А осадок в креме сам по себе не появляется! — я уже почти кричала, потому что мне было обидно за его недоверие.

— Хорошо, хорошо, — он поднял руки, пытаясь меня успокоить. — Не кричи. Я понимаю, ты расстроена. Но это серьёзное обвинение. Нам нужны доказательства. Камеры. Я могу поставить камеры.

— Камеры? В ванной? — я была в шоке от его предложения.

— Да. Скрытые. Мы же не будем это афишировать. Просто чтобы убедиться. Если это не мама, то хотя бы отбросим эту мысль. А если… — он не договорил, но в его глазах я увидела то же предчувствие, что и у меня.

На следующий день Сергей купил две маленькие, почти незаметные камеры. Мы долго сидели, придумывая, куда их спрятать. Одну спрятали за банкой с ватными дисками на полке, другую — в незаметном углу под раковиной, чтобы захватывала общий вид. У меня сердце колотилось, пока мы их устанавливали. Это было так… неправильно. Подглядывать. Но и то, что происходило со мной, было ещё неправильнее.

Мы договорились, что я буду как обычно оставлять все свои средства на тумбочке, ничего не прятать. Просто жить как раньше, а камеры будут работать. И вот началось это томительное ожидание. Каждый день после работы мы просматривали записи. Первые дни — ничего. Ольга Петровна заходила, пила чай, разговаривала со мной, потом просила «отойти по делам» и уходила. В ванную заглядывала, но ничего не делала. Я уже начала сомневаться.

— Может, мы зря? — спросила я Сергея. — Может, она просто… старая, вот и вредничает. А я тут на неё такое думаю.

— Терпение, Ира. Мы уже начали, надо довести до конца, — он обнял меня. — Если ничего не будет, то хорошо. Будем искать другую причину.

И вот, на пятый день, произошло. Сергей раньше пришёл с работы, а я ещё была на встрече. Он позвонил мне.

— Ира, ты скоро? Мама сейчас заходила.

— А я сейчас никак. Ещё час минимум. Что-то случилось?

— Нет, ничего. Просто зашла, посидела, ушла. Как обычно. Приезжай, посмотришь запись. — В его голосе была какая-то странная нотка. Я сразу поняла: что-то было.

Я буквально летела домой. Заскочила в квартиру, даже обувь не успела снять. Сергей уже сидел перед ноутбуком, видео на паузе.

— Что там? Ну, говори же! — я еле дышала.

Он нажал на «воспроизвести». На экране — наша ванная комната. Входит Ольга Петровна. Она осматривается, подходит к полке с моими кремами. Берёт один из них, тот самый, мой любимый ночной крем. Открывает. Достаёт из кармана какой-то маленький пакетик. Отсыпает в баночку какой-то белый порошок. Быстро перемешивает это чем-то тонким, вроде зубочистки или тонкого стержня. Закрывает баночку. Ставит на место. Опять осматривается, будто проверяет, нет ли следов. И выходит. Всё это заняло не больше тридцати секунд.

Я смотрела на экран, и у меня просто отвисла челюсть. Потом потекли слёзы. Слёзы обиды, ярости, отвращения. Сергей обнял меня, крепко прижал к себе.

— Я… я не могу поверить… — я шептала, уткнувшись ему в плечо. — Это… это же ужасно. Она… она травила меня.

— Успокойся, Ирочка. У нас есть доказательства. Теперь мы знаем. Мы разберёмся, — его голос был твёрдым, но я чувствовала, как дрожат его руки.

Мы просмотрели запись ещё раз. И ещё раз. И не только с одной камеры, но и со второй, которая давала общий план. Всё чётко, ясно. Никаких сомнений быть не могло. Ольга Петровна. Моя свекровь.

На следующий день я взяла тот самый крем с осадком, а ещё несколько других баночек, которые казались мне подозрительными, и поехала в частную лабораторию. Объяснила ситуацию, сказала, что подозреваю наличие вредных веществ. Конечно, мне сначала не поверили, смотрели как на сумасшедшую. Но я настояла, заплатила хорошие деньги за срочный анализ.

Неделя тянулась бесконечно. Каждое утро я просыпалась с мыслью об этом, каждый вечер засыпала с тем же. И вот, звонок. Результаты готовы.

Я поехала в лабораторию одна. Девушка, выдававшая мне заключение, была очень серьёзна. Она объяснила мне, что в креме обнаружены следы агрессивных химических соединений. То есть, там не просто что-то безобидное, а именно компоненты, которые вызывают раздражение, сухость, могут нарушать регенерацию кожи и влиять на волосы. Некоторые из них даже могли вызывать аллергические реакции и накапливаться в организме. Она сказала, что это очень похоже на состав какого-то бытового чистящего средства, но с добавлением других компонентов.

Я вышла из лаборатории с заключением в руках, и меня просто трясло. Теперь у меня были неопровержимые доказательства. Я позвонила Сергею.

— Всё подтвердилось, Серёж. Это она. Она добавляла в мою косметику какие-то химикаты.

В тот вечер атмосфера в нашей квартире была наэлектризована. Сергей пришёл, увидел моё лицо, заключение из лаборатории. Он прочитал его несколько раз, его лицо менялось от недоверия к шоку, а потом к такой ярости, которую я никогда у него не видела.

— Этого не может быть. Просто не может быть. Моя мать… — он сжал кулаки.

— А вот может, Серёж. Ты своими глазами видел запись. Теперь есть и заключение. Что будем делать? — я старалась говорить спокойно, хотя внутри у меня всё горело.

— Я… я должен с ней поговорить. Сейчас же. — Он схватил ключи от машины.

— Постой. Не сейчас. Нам нужно собраться. Пригласи её завтра. Пусть придёт. И мы всё ей покажем. Вдвоём. — Я понимала, что это будет очень тяжело, но я хотела быть рядом. Это касалось меня, и я хотела увидеть её реакцию.

На следующий день Сергей позвонил матери и пригласил её «на серьёзный разговор». Ольга Петровна, конечно, почувствовала подвох. Она приехала настороженная, но всё равно с обычной своей улыбочкой.

— Что стряслось, детки? Вы такие серьёзные. Снова поругались? Ирочка, это всё твои нервы! — она попробовала съязвить, но Сергей её перебил.

— Мам, сядь, пожалуйста. Нам нужно кое-что тебе показать, — его голос был холодным, как лёд.

Она села на диван, натянув свою дежурную улыбку. Сергей подошёл к ноутбуку. Он открыл папку с видеозаписью.

— Мам, посмотри внимательно, — он нажал на «воспроизвести». На экране появился момент, когда она заходит в ванную, берёт мой крем, отсыпает порошок и перемешивает.

Ольга Петровна смотрела на экран. Её лицо сначала побледнело, потом покраснело, потом снова побледнело. Улыбка сползла с её губ. Она попыталась что-то сказать, но изо рта вылетел только какой-то нечленораздельный звук.

— Что… что это? — наконец выдавила она. — Это монтаж! Это вы специально сделали!

— Какой монтаж, мам? — Сергей был абсолютно спокоен, и это пугало. — Это ты. В нашей ванной. Добавляешь что-то в косметику Ирины.

— Нет! Это не я! Я… я просто смотрела! Я… я не знаю, что это такое! — она начала дрожать.

— Не знаешь? А вот лаборатория знает, — я встала, подошла к Сергею и положила на стол заключение. — Вот, прочитай. Там чётко написано: агрессивные химические соединения. Токсины. То, что ты подсыпала в мой крем, Ольга Петровна, медленно разрушало мою кожу и волосы. Медленно травило меня.

Она схватила заключение, пробежала глазами. Её взгляд заметался. Она попыталась встать, но ноги её не слушались.

— Это… это… это неправда! — крикнула она. — Я не хотела! Я просто… просто хотела, чтобы ты… чтобы ты была скромнее! Чтобы не так бросалась в глаза! Чтобы не задирала нос!

— Что?! — Сергей вскочил. — Ты хотела изуродовать мою жену, потому что она, по-твоему, «задирала нос»? Потому что была красивой? Ты вообще в своём уме?!

— Она слишком красивая! Слишком самоуверенная! Она затмила меня! Я же её предупреждала! Говорила, что красота быстротечна! А она всё равно улыбалась, радовалась! А мне было обидно! Я хотела её научить! Научить скромности!

Её слова звучали дико. Она сидела на диване, маленькая, жалкая, но в её глазах всё ещё горела эта безумная зависть. Я чувствовала себя так, будто меня облили помоями.

— Научить скромности? Подсыпая яд? — я не выдержала. — Ты чуть не испортила мне всю жизнь! Из-за твоей зависти я страдала месяцами! Я думала, что со мной что-то не так! Я ходила по врачам, пила тонны таблеток, а ты в это время… ты травила меня!

— Я не травила! Я просто хотела, чтобы она поняла! Поняла, что не всё в жизни даётся легко! Чтобы не зазнавалась! — она плакала, но в её плаче не было раскаяния, только обида и злость.

Сергей смотрел на мать, и его лицо было каменным. Я видела, как в нём что-то сломалось. Что-то очень важное.

— Мам, — начал он, и его голос был тихим, но от этого ещё страшнее. — После всего, что ты сделала… после этой подлости… я не могу. Я не могу больше с тобой общаться. Никаких «на чай», никаких «пирожков». Мы не будем видеться. Ни я, ни Ирина.

Ольга Петровна подняла на него заплаканные глаза.

— Серёженька! Сыночек! Как же так? Это же я, твоя мама!

— Моя мама не травит людей. Моя мама не радуется чужому горю. Моя мама не завидует. Ты больше не моя мама, — он встал и подошёл к двери. — Уходи. И не приходи больше.

Она ещё долго сидела на диване, что-то бормотала, пыталась достучаться до Сергея, но он был непреклонен. Я молча наблюдала. В тот момент я поняла, что получила свою справедливость.

Она ушла. За дверью остались её стенания, её обиды. А в нашей квартире наступила тишина. Тяжёлая, но какая-то… очищающая.

Прошло несколько месяцев. Мы полностью прекратили общение с Ольгой Петровной. Конечно, первое время Сергею было очень тяжело. Он звонил своей сестре, своему отцу, объяснял ситуацию. Все были в шоке, некоторые пытались её оправдать, но Сергей был категоричен. Для него это было предательство, которое невозможно простить. Мы убрали камеры из ванной, но осадок на душе от всего этого остался. Но зато моя кожа и волосы начали приходить в норму. Я выбросила всю свою старую косметику и купила новую. Медленно, но верно, моя красота возвращалась. А с ней — и душевное спокойствие. Мы с Сергеем стали ещё ближе, он каждый день говорил мне, как сильно меня любит и как ему жаль, что я через такое прошла. Сейчас, когда я смотрю в зеркало, я вижу себя. И я знаю, что за этой красотой стоит не только хороший уход, но и внутренняя сила. А ещё я точно знаю, что настоящая красота начинается с доброты, и никакая зависть не сможет её испортить. И никакая свекровь больше не посмеет подойти к моим кремам.